Глава 9. Искра во тьме

Мансарда встретила Буратино привычным запахом трубочного табака, старого дерева и теплого молока. Мурзик, серый кот с рваным ухом, спрыгнул с сундука и, громко мурлыча, потерся о его ноги. Демон машинально наклонился и почесал кота за ухом. Это был странный, успокаивающий ритуал. Мурзик был теплым, живым и совершенно не боялся его. Для существа, привыкшего к тому, что от него шарахаются или пытаются убить, эта простая кошачья ласка была сродни чуду. Карло сидел в своем любимом кресле у печи, склонившись над разложенными на столе картами города и какими-то записями. Он поднял голову на звук шагов, и его глаза, спрятанные за стеклами очков, внимательно изучили лицо своего создания. — Ты выглядишь... иначе, — медленно произнес сыщик, откладывая карандаш. — Что-то случилось? Буратино замер на пороге. Он не знал, как начать этот разговор. Чувства, которые бурлили внутри него после встречи с Мальвиной, были новыми, пугающими и абсолютно иррациональными. Он — древний демон крови, воплощение ярости и голода. Он не должен испытывать... это. — Плотник Карло... — начал он глухим голосом, подходя к столу и тяжело опускаясь на табурет. — Мне нужна твоя... консультация. Карло снял очки и потер переносицу. Он видел, что с его подопечным что-то происходит. Демон выглядел растерянным, почти уязвимым. — Консультация? По какому вопросу? Дело Карабаса? Ты что-то узнал? — Нет. Дело не в нем... пока что, — Буратино поднял взгляд на старика. В черных глазах демона плясали тревожные багровые искры. — Дело в ней. В Мальвине. Карло внутренне похолодел. Этого он боялся больше всего. Операция была рассчитана на месяцы скрытной работы. Любовь, привязанность — это слабости. Это эмоции, которые могут заставить агента совершить ошибку в самый неподходящий момент. Мальвина могла стать той самой трещиной в броне демона, которая погубит их всех. — Продолжай, — ровным голосом сказал Карло, стараясь скрыть свою тревогу. Буратино встал и начал мерить шагами небольшое пространство мансарды. — Я не понимаю этих ощущений, — прорычал он, сжимая и разжимая кулаки. — Когда она рядом... этот холод внутри меня... он отступает. Её тепло... оно не обжигает меня как огонь, а наоборот, кажется... приятным? Я чувствую странное напряжение в груди, когда думаю о ней. И это не голод в привычном смысле. Он остановился и посмотрел на Карло с почти детской беспомощностью. — Это желание защитить её. Не убить врага ради баланса или питания, а укрыть от любой угрозы. Я хочу касаться её не для того, чтобы выпить жизнь, а чтобы... чтобы почувствовать её ответное тепло. Почему? Зачем это всё на меня свалилось? Я — Буратино! Я — демон крови! Я — клинок во тьме! Я не должен хотеть... девочку! Последнее слово он выплюнул с отвращением, словно оно было ядовитым. Карло слушал его молча, и на его лице медленно проступала смесь удивления и глубокой задумчивости. Он боялся этого разговора как огня, но теперь, видя смятение своего создания, он понимал: это неизбежно. И, возможно, это не так уж плохо. — Буратино... — начал он мягко. — То, что ты описываешь... люди называют это любовью. — Любовь? — демон фыркнул, словно услышал самую нелепую шутку в мире. — Это же химическая реакция мозга на предмет обажания! Иллюзия! Зачем она мне? Она делает меня слабым! — Она делает тебя живым, — поправил Карло. Он встал с кресла и подошел к своему созданию, положив руку ему на плечи, которые были твердым и холодным под тканью рубашки. — Послушай меня внимательно. Ты спрашиваешь «зачем». Я отвечу тебе так: возможно, именно для этого ты и был создан мной из того проклятого полена. Не для того, чтобы быть просто карающим мечом или бездушным инструментом правосудия. Он заглянул демону прямо в глаза. — Возможно, твоя истинная цель — научиться чувствовать то, что чувствуют живые. Сострадать. Любить. Это то, что отличает нас от зверей и демонов бездны. И вполне вероятно, что именно поэтому ты здесь. Буратино молчал, переваривая услышанное. — Но это опасно для дела! — возразил он наконец. — Если я начну думать о ней вместо того, чтобы следить за Карабасом... — С другой стороны, — перебил его Карло с хитрой улыбкой старого лиса, — кто заподозрит в чем-то плохом влюбленного юношу? Твоя привязанность к ней сделает твою легенду безупречной. Более того... — он понизил голос до шепота. — Артисты театра — это единый организм. Они делятся секретами с теми, кому доверяют. Если Мальвина станет твоим доверенным лицом... она может рассказать тебе то, что мы никогда не узнаем из ежедневников или подслушанных разговоров. Буратино задумался над словами Плотника. В этом была логика. — И что мне делать? — спросил он уже спокойнее. Карло вернулся к своему креслу и сел, жестом приглашая демона сесть напротив. — Ты хочешь быть с ней? Ты чувствуешь эту тягу? — Да... — выдохнул Буратино так тихо, что это было почти беззвучно. — Тогда пригласи её на свидание. — Свидание? Что это значит? Карло улыбнулся шире: — Это значит показать ей, что она для тебя особенная. Что ты готов потратить своё время только на неё одну.

***

На следующий день театр гудел как растревоженный улей — шла генеральная репетиция новой пьесы «Тайна пиратского сундука». Буратино весь день был как на иголках. Он механически выполнял свою работу: подавал реквизит Арлекину, который тут же ронял его, поправлял задник, который тут же кривился, и таскал тяжелые ящики, которые казались ему легче пуха. Его мысли были заняты только одним: предстоящим разговором с Мальвиной. Он дождался момента, когда она осталась одна в общей гримерке после изнурительной репетиции танца лесных фей, в котором она была главной звездой. Она сидела перед зеркалом и устало массировала виски кончиками пальцев. Буратино подошел тихо, стараясь не напугать её своим внезапным появлением из тени. — Мальвина... — позвал он её шепотом. Она вздрогнула и обернулась. Увидев его лицо так близко от своего, она покраснела и быстро отвела взгляд к зеркалу. — Буратино... Ты напугал меня. — Прости... Я хотел спросить... — он запнулся. Слова Карло о «свидании» казались сейчас глупыми и неуместными в этой пыльной комнате с запахом пота и грима. Но отступать было нельзя. — Сегодня вечером... когда репетиция закончится... я хотел бы пригласить тебя на ужин. Мальвина замерла с расческой в руке и медленно повернулась к нему всем телом. В её голубых глазах читалось недоверие и удивление. — Ужин? Но... где? В столовой театра? Карабас запрещает артистам покидать территорию до окончания гастролей... Буратино покачал головой: — Нет... Не здесь. Я договорился с одним человеком за пределами театра... У него есть небольшое заведение у реки. Там тихо... И есть свечи на столах. Он протянул ей руку ладонью вверх — жест, который он подсмотрел у людей в городе за эти недели. — Пойдешь со мной? Мальвина смотрела то на его протянутую руку, то в его черные глаза, ища там подвох или насмешку. Но видела лишь робкую надежду и ту самую странную нежность, которую заметила еще тогда, за кулисами. Она вложила свою ладонь в его руку. Его пальцы были холодными как лед, но прикосновение было бережным и уверенным. — Пойду...

***

Вечером они встретились у черного хода театра ровно в назначенный час, после того как Карабас лично запер главные ворота. Буратино ждал её там; он уже успел переодеться в более чистую рубашку, подарок Карло, и причесать свои непослушные волосы, насколько это было возможно. Заведение действительно оказалось скромным: маленький трактирчик на берегу реки с видом на огни города вдали. Хозяин заведения, один из друзей Карло, проводил их к самому уютному столику в углу у окна и зажег две толстые восковые свечи в стеклянных подсвечниках. Они сидели друг напротив друга при мягком свете свечей, который отбрасывал причудливые тени на их лица. Еда была простой: тушеное мясо с овощами и легкое вино для Мальвины, Буратино лишь сделал вид, что пьет. Разговор тек легко и непринужденно, чего ни один из них не ожидал от первого свидания. Мальвина рассказывала о своем детстве, которого почти не помнила, о мечтах петь на большой сцене перед королями, а не перед пьяной толпой в рыночном шатре. Она говорила о том, как ненавидит жестокость Карабаса и как боится за Арлекина и Пьеро каждый раз, когда они получают травмы на репетициях или когда директор бывает не в духе. Буратино слушал её завороженно. Её голос был для него музыкой более прекрасной, чем любая ария Пьеро или веселая песенка Арлекина. Он смотрел на то, как пламя свечи отражается в её зрачках, делая их похожими на два маленьких океана жидкого золота на фоне синевы радужки. Когда она замолчала, чтобы перевести дух после длинной тирады о несправедливости мира, он накрыл её руку своей ладонью на столе. — Мальвина... — его голос был хриплым от волнения. — Мне нужно тебе кое-что сказать... Она посмотрела на их сплетенные руки: её теплая и живая поверх его бледной и холодной как мрамор. — Я знаю твой секрет... Помнишь? Он кивнул: — Да... Но ты знаешь лишь часть правды. Я действительно не тот, кем кажусь... Мальвина перебила его мягким жестом: — Не надо ничего объяснять сейчас, если ты не хочешь или если это опасно для тебя или меня. — Она сжала его пальцы крепче и посмотрела ему прямо в глаза со всей серьезностью мира — Мне всё равно! Несмотря на твою природу, кем бы ты ни был на самом деле, мне с тобой очень хорошо и... безопасно. Такого чувства защищенности я не испытывала ни разу за всю жизнь здесь. Рядом с тобой я чувствую себя так, словно никто во всем мире не сможет причинить мне вред. Эти слова ударили Буратино прямо туда, где у людей находится сердце и где оно должно было быть у него. Демон внутри него затих, отступая перед мощной волной нежности к этому хрупкому существу из плоти и фарфора. Он медленно поднялся со своего места и обошел столик. Мальвина смотрела на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. Он протянул ей руку: — Встань... Она послушно встала перед ним. Они оказались так близко друг к другу в полумраке трактира у окна со свечами. Буратино поднял руку и осторожно убрал прядь её голубых волос за ухо кончиками пальцев так нежно, словно боялся сломать её прикосновением. — Ты никогда не должна меня бояться — прошептал он так тихо, что она скорее почувствовала вибрацию воздуха у своего уха, чем услышала слова. — Клянусь тебе всем сущим: я никогда не причиню тебе боль и защищу от любой угрозы ценой своей жизни или своей души. Мальвина подняла взгляд ещё выше, хотя казалось бы выше уже некуда, и улыбнулась ему самой светлой улыбкой из всех возможных: — Я верю тебе... Этого было достаточно для обоих, слов больше не требовалось. Буратино наклонился к ней медленно-медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет этого, но она лишь закрыла глаза и чуть приподнялась на цыпочки навстречу ему. Их губы встретились. Это был первый поцелуй для обоих, но, если для Мальвины это было просто невероятно сладкое ощущение нежности, то для Буратино это было откровение. Он почувствовал вкус её жизни, вкус её тепла. Это было похоже на глоток чистой родниковой воды для путника, умирающего от жажды в пустыне. Его внутренний демон, который всегда жаждал лишь разрушения, при виде этого хрупкого существа замер, а затем начал таять, словно лед под лучами весеннего солнца. Поцелуй начался как осторожное касание, робкое изучение. Но через секунду он стал глубже, страстнее. Мальвина обхватила его руками за шею, притягивая ближе. Буратино обнял её за талию одной рукой, а вторую запустил в её волосы. Он прижал её к себе тесно-тесно, чувствуя, как бьётся её сердце напротив его холодной груди. Они изучали тела друг друга через одежду, ощущая жар сквозь ткань. Его руки скользили по её спине, изучая каждый изгиб. Её пальцы зарылись в его волосы, которые оказались неожиданно мягкими для существа рождённого из тьмы. В какой-то момент Буратино почувствовал, как древняя тьма внутри него снова пытается пробудиться, но уже по другой причине. Это была не ярость, а первобытная страсть, желание обладать этим хрупким телом, слиться с ним, стать единым целым. Он почувствовал, как его ногти удлиняются, превращаясь в когти, а глаза начинают светиться багровым светом. Он резко отстранился, тяжело дыша. Его глаза пылали адским огнем, который отражался в испуганных глазах Мальвины. — Прости... — выдохнул он, прижимая её голову к своему плечу, чтобы она не видела его лица, которое сейчас наверняка было искажено демонической яростью страсти — Я теряю контроль... Это слишком сильно... И слишком опасно для тебя... Мальвина дрожала, но не от страха, а от пережитого шока. Она обняла его крепче положив голову ему на грудь, слушая бешеный стук сердца, которого там быть не должно было. — Всё хорошо... Мы просто немного увлеклись... Они стояли так несколько минут, приходя в себя, пытаясь успокоить бешеный ритм сердец. Наконец Буратино отстранился, взял её лицо в свои ладони, когти уже втянулись, и посмотрел ей в глаза своим обычным черным взглядом полным нежности. — Нам нужно остановиться сейчас. Иначе я могу навредить тебе. Она кивнула понимая всё без слов. Он проводил её обратно до театра; всю дорогу они шли молча держась за руки, лишь иногда обмениваясь короткими взглядами полными обещаний. У служебного входа, который вел к гримеркам артистов, они остановились. Буратино снова притянул её к себе, но этот поцелуй был коротким, целомудренным, прощальным. — До завтра, фарфоровая кукла — прошептал он, касаясь губами её лба. — До завтра, деревяшка — ответила она, улыбаясь сквозь усталость. Она скрылась за дверью, а Буратино остался стоять снаружи, глядя на закрытую дверь ещё несколько минут. Затем он развернулся чтобы идти к своему топчану, но замер прислушиваясь. Из-за двери, ведущей в коридор к кабинету Карабаса, доносились приглушенные голоса. Один принадлежал директору, другой был незнакомым хриплым. Говорили по телефону через специальное устройство, которое позволяло общаться конфиденциально. Буратино бесшумно прижался к двери, используя свой демонический слух, чтобы разобрать каждое слово. Он знал, что подслушивать чужие разговоры низко, но сейчас речь шла о выживании. — ...Да всё готово. Груз прибудет завтра ночью. Точка сбора старая. Как договаривались. Никаких имен по связи. Ты понял меня? — прозвучал голос Карабаса. — Понял! Не переживай, жирдяй. Всё чисто. Сделаем работу, заберем товар. Никто ничего не узнает. Твоя доля, как обычно через Алису. — Отлично! И смотри без фокусов. Если хоть один волосок упадет с головы моего нового реквизитора, я тебя из-под земли достану. Понял? — Да, понял-понял! Не кипишуй! Твой пацан будет цел. А груз будет у тебя. Завтра же. Можешь готовить свои подвалы. Разговор оборвался щелчком трубки. Буратино отпрянул от двери. Его черные глаза горели триумфом. Он получил информацию которая могла кардинально изменить ход дела: «Груз», «Точка сбора», «подвалы». Это было именно то, чего они ждали. Подтверждение масштабов операции Карабаса. И упоминание «нового реквизитора» значило, что директор действительно выделил его из толпы, доверяя достаточно, чтобы впутать в свои темные дела. Демон развернулся и бесшумной тенью направился к выходу из театра. Ему нужно было срочно вернуться к Карло. Они только что получили ключ, который мог открыть им дверь к правде обо всех пропавших артистах. И, возможно, завтра ночью они наконец нанесут удар по главному узлу паутины зла, сплетенной Карабасом Барабасом. Но даже эти мысли о мести, справедливости и долге сейчас переплетались в его сознании с образом Мальвины, её голубых глаз, вкуса её губ на своих губах. Он понял, что Плотник Карло был прав дважды. Любовь действительно делала его живым! Но она же делала его самым опасным оружием, которое только можно было представить. Потому что теперь у него появилось то, что можно было потерять. А существо, которое боится потерять самое дорогое, способно уничтожить любого кто посмеет этому помешать