Глава 15. Эхо страсти и симфония тьмы

Мансарда Карло встретила Буратино привычным запахом трубочного табака и старого дерева, но сегодня эти ароматы казались ему иными. Более... живыми. Он вошел бесшумно, как тень, но Карло, сидевший в своем кресле у печи, поднял голову еще до того, как скрипнула половица. Сыщик обладал чутьем старого хищника, который чует приближение другого, не менее опасного зверя. — Ты выглядишь иначе, — констатировал Карло, откладывая в сторону потрепанный блокнот с записями. Он не спрашивал, он утверждал. Его выцветшие глаза внимательно изучали лицо своего создания. Буратино медленно подошел к столу и тяжело опустился на табурет. Он выглядел измотанным, но эта усталость не имела ничего общего с физическим истощением. Это была глубокая, всепоглощающая усталость души, которая познала нечто новое и теперь пыталась это осмыслить. — Я и есть другой, — голос демона был хриплым, словно он сорвал его в крике, которого никто не слышал. — Я чувствую... переполненность. Словно сосуд, который был пуст и холоден веками, внезапно наполнили чем-то горячим и обжигающим. Карло молчал, давая ему выговориться. Он видел эту перемену. Он видел её в том, как Буратино двигался — уже не как идеально отлаженный механизм смерти, а как живое существо, обремененное чувствами. В том, как он держал спину — не с холодной надменностью древнего зла, а с какой-то новой, уязвимой горделивостью. — Я был у неё, — наконец произнес Буратино, глядя на свои руки. Пальцы все еще помнили шелковистую гладкость её кожи. — Вчера ночью. После того как... как мы всё обсудили. Карло кивнул: — Я так и понял. У тебя на лице написано то, что люди называют счастьем. Или его предсмертной агонией. Буратино резко вскинул голову. В его черных глазах на долю секунды вспыхнул алый огонек, но тут же погас, подчиненный железной воле. — Это было... невероятно. И пугающе. Плотник... я рассказал ей всё. О себе. О своей природе. О голоде. О ярости. Я ожидал увидеть ужас. Отвращение. Я был готов к тому, что она отвернется от меня, назвав монстром. Он замолчал, словно заново переживая тот момент. — Но она... она обняла меня. Она пожалела меня. Демона крови. Существо, которое питается страданиями и смертью. Она увидела во мне не чудовище, а жертву. Карло вздохнул и потянулся за трубкой. — Мальвина... она особенная. В ней есть то, чего лишено большинство людей — истинное сострадание без примеси брезгливости. Она видит суть вещей. Буратино встал и начал мерить шагами небольшое пространство мансарды. Его движения были нервными, дергаными. — Но это не всё! — воскликнул он. — После этого... мы были близки. Физически. И это было... это было не так, как раньше. Он остановился и посмотрел на Карло с почти детской растерянностью. — Раньше это был акт обладания. Жажда. Я брал то, что хотел, чтобы утолить голод плоти или ярость души. Это было насилие или сделка. Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. — Но с ней... я боялся. По-настоящему боялся. Я чувствовал её тепло, её пульс... и чувствовал свою собственную тьму. Демон внутри меня проснулся от её близости. Он хотел взять её грубо, жадно. Мои глаза вспыхнули алым прямо над её плечом... Я видел это в отражении зеркала. Я видел монстра. Буратино сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Но я сдержал его! Я не позволил ему вырваться наружу! Вместо того чтобы терзать её плоть, я... я доставил ей наслаждение. Она стонала подо мной от удовольствия! Как это возможно? Как тьма может порождать свет? Как я, воплощение разрушения, смог стать для неё источником нежности? Карло долго молчал, раскуривая трубку. Сизый дым кольцами поднимался к потолку. — Это называется любовью, сынок, — тихо сказал он наконец. — Или её физической ипостасью — страстью. Ты думал, что твоя сущность состоит только из ярости и голода? Нет. В тебе всегда была пустота. Огромная черная дыра одиночества. И Мальвина... она заполнила эту пустоту своим теплом. Он встал и подошел к Буратино, положив руку ему на плечо. Плечо было твердым и холодным, но старик чувствовал скрытую под этой броней дрожь. — Ты стал другим не потому, что изменился твой химический состав или ослабла жажда крови. Ты стал другим потому, что у тебя появилось то, что можно потерять. Страх за другого человека — вот самый мощный якорь для любого монстра. Ты больше не одинок в своей тьме. У тебя есть маяк. Буратино медленно повернулся к нему: — Но почему это так больно? Почему каждое прикосновение к ней обжигает меня изнутри? Почему после того как я насытился ею, я чувствую еще более сильный голод — голод видеть её улыбку? Карло грустно улыбнулся: — Потому что ты становишься человеком во всем, кроме оболочки. А человеческая любовь — это всегда боль пополам с блаженством. Это вечный страх потерять то единственное, что придает смысл твоему существованию. Демон опустил голову: — Я люблю её... Плотник Карло. Я люблю Мальвину. В этих словах прозвучала такая мощь и такая обреченность, что у старого сыщика защемило сердце. Он понял: его творение окончательно перестало быть просто оружием или инструментом правосудия. Буратино обрел душу через боль и любовь к другому существу. *** В это же время в своей гримерке в театра проснулась Мальвина. Она открыла глаза и первое, что почувствовала — восхитительную ломоту во всем теле. Каждая мышца сладко ныла, напоминая о безумии прошедшей ночи. Кожа была гиперчувствительной: прикосновение грубой ткани простыни к бедру казалось почти электрическим разрядом. Буратино рядом не было. Мальвина села на кровати, натягивая одеяло до подбородка и оглядываясь по сторонам. Комната была пуста и залита утренним светом, пробивающимся сквозь пыльное окно гримерки. В воздухе всё еще витал едва уловимый запах озона и старого дерева — его запах. Она улыбнулась сама себе. Её тело изнывало от последствий их страсти в самом лучшем смысле этого слова. Между ног немного саднило — напоминание о его силе и размерах, которые поначалу казались пугающими для её хрупкого тела демона-переростка, как она мысленно его называла. Но эта легкая боль была лишь эхом того невероятного наслаждения, которое затопило её всю без остатка. Она не жалела ни о чем. Более того, лежа здесь одна в тишине пробуждающегося театра, она заново переживала каждый момент их близости и погружалась в глубокий мысленный монолог, переосмысливая всё с самого начала. «Я помню нашу первую встречу», — думала она, глядя на свое отражение в зеркале напротив кровати, которое сейчас было покрыто причудливыми трещинами. —;Ты был просто неуклюжим новичком с мертвыми глазами пугливой куклы. Ты прятался по углам и смотрел в пол так, будто он хранит тайны вселенной». Она встала и подошла к зеркалу ближе, разглядывая своё отражение: растрепанные голубые волосы ясно давали понять, её фирменная прическа была безнадежно испорчена, припухшие от поцелуев губы и лихорадочный румянец на щеках. «А потом я увидела тебя за кулисами», — продолжила она свой внутренний монолог. — Когда Карабас избивал Арлекина... В тебе проснулся зверь. Я видела ту вспышку алого пламени в твоих глазах. Любой другой на моем месте убежал бы с криками ужаса». Мальвина провела пальцем по припухшей нижней губе: «Но я не убежала. Потому что я видела не зверя. Я видела защитника». Она отошла от зеркала и начала медленно одеваться, её движения были плавными и немного скованными после бурной ночи. «Ты рассказал мне правду», — думала она дальше, натягивая платье через голову. — «Ты доверился мне полностью, обнажил свою самую страшную тайну: ты не человек. Ты древний демон крови в оболочке мальчика из дерева». Она застегнула пуговицы на корсаже дрожащими пальцами: «И когда ты рассказал мне о своем голоде... о своей природе убийцы... я поняла тебя лучше, чем кто-либо в этом проклятом театре может понять другого артиста». Мальвина села перед зеркалом и начала расчесывать волосы серебряным гребнем, который чудом пережил их безумие. «Мы все здесь куклы, — прошептала она своему отражению. — Карабас дергает нас за ниточки страха и нужде в крыше над головой. Мы танцуем его танец по его правилам». Она сделала паузу, глядя себе в глаза: «Но ты... ты другая кукла. Ты кукла с душой демона-мстителя внутри». Её мысли вернулись к прошедшей ночи: «И эта ночь... О боже... Когда ты коснулся меня впервые там... я думала, что сгорю заживо от контраста твоего холода и моего жара». Она закрыла глаза, вспоминая ощущение его рук на своем теле: «Ты был таким нежным сначала... таким осторожным гигантом из мрамора и тьмы... А потом твоя страсть прорвала плотину контроля». Мальвина вспомнила тот момент ужаса и восторга одновременно: когда его глаза вспыхнули багровым пламенем прямо над её плечом во время самого пика их соития: «Я должна была испугаться тогда по-настоящему», — призналась она себе честно. — «Я видела истинное лицо монстра прямо перед собой». Но вместо страха она почувствовала лишь дикий прилив возбуждения: «Но я не испугалась тебя тогда... Я испугалась за тебя! За то чудовище внутри тебя! Потому что в тот момент я поняла: ты борешься с ним ради меня! Ты сдерживаешь свою первобытную ярость только для того, чтобы не причинить мне боль!» Она закончила расчесывать волосы и встала во весь рост: «И ты победил его! Ты показал мне не только свою тьму, но и свою волю! Ты доказал мне той ночью больше чем словами: ты способен любить». Мальвина подошла к окну гримерки и посмотрела вниз на просыпающийся город: «Теперь всё изменилось», — заключила она свой мысленный монолог с твердой уверенностью в голосе, пусть даже этот голос звучал только у неё в голове. — «Я больше не фарфоровая кукла Карабаса Барабаса». Она положила руку на стекло: «Я женщина Буратино». И эта мысль наполнила её такой силой и решимостью, что любая боль в мышцах казалась ничтожной платой за обретение этой новой личности — личности любимой женщины самого опасного существа в этом городе.

***

Тем временем в мансарде Карло разговор подходил к своей практической части — новому плану действий. Карло набил трубку заново и выпустил колечко дыма: — Алиса слышала наш разговор вчера вечером? Это меняет дело кардинально. Буратино кивнул: — Да. Они знают про подземный ход. Знают про динамит у Пьеро. Они знают всё. Сыщик нахмурился: — Значит, ловушка ждет нас там? Карабас наверняка расставит своих новых кукол-стражей у портала? Демон хищно оскалился и эта улыбка уже не была жутким оскалом чудовища — это была усмешка опытного охотника: — Именно поэтому мы туда не пойдем по плану А. Карло удивленно поднял бровь: — У нас есть план Б? Буратино подошел к карте города, разложенной на верстаке, которую они изучали вчера. Его палец уперся в точку на схеме канализации севернее склада гильдии торговцев. — Вот здесь есть старый коллектор помеченный на картах как «заброшенный». Он проходит под фундаментом склада на глубине десяти метров. Карло присмотрелся: — Но он завален еще со времен Великого Пожара... Буратино покачал головой: — Для людей завален. Для меня — нет. Моя сущность позволяет мне проходить сквозь твердые предметы на короткое время без вреда для себя или груза, который я могу нести с собой, например динамит. Сыщик начал понимать гениальность нового плана: — Ты хочешь сказать... — Да! Мы обойдем их ловушку сверху! Мы пройдем под ними! Пока Карабас будет ждать нас у портала с севера, откуда мы якобы придем по подземному ходу, мы взорвем фундамент склада с юга через этот коллектор! Карло восхищенно хлопнул ладонью по столу: — Гениально! Обрушим портал им же на головы! Буратино склонился над картой еще ниже: — Но это еще не всё... Это будет лишь отвлекающий маневр для Карабаса и его марионеток из Пустошей... Карло насторожился: — А главная цель? Буратино выпрямился во весь рост. В его черных глазах снова мелькнул багровый огонек предвкушения битвы: — Главная цель будет ждать меня здесь... Его палец уперся в точку прямо под кабинетом директора театра на схеме подвальных помещений. — Главный узел управления? — прошептал Карло. Демон кивнул: — Тот самый подвал с кандалами... Там пахнет не только кровью артистов прошлого... Там пахнет магией Кукловодов так сильно что сводит мои демонические рецепторы с ума... Сыщик побледнел: — Ты хочешь сказать там... Буратино оскалился окончательно: — Там находится пульт управления всеми марионетками сразу или как минимум ретранслятор их воли из Пустошей сюда! Если я уничтожу его... Карло закончил за него мысль: — ...то все куклы во всем мире станут просто деревом! Они превратятся в бесполезный хлам! Буратино положил руку на плечо старика: — Мы не просто сорвем поставку товара Карабасу, Плотник Карло... Мы уничтожим весь его бизнес-модель целиком! Это был уже не тот Буратино, который пришел к нему полгода назад испуганным дикарем из леса или даже тем хладнокровным убийцей, который хладнокровно выпил кровь несчастного в первый день своего прибывания здесь. Это был стратег, полководец, существо, которое научилось думать наперед, использовать эмоции как силу, а слабость превращать в преимущество. Карло смотрел на него с гордостью, смешанной с глубокой тревогой. Он создал не просто оружие, он создал личность. Личность, которая любила, страдала, боролась со своей природой ради других. Он понял главное, мировоззрение Буратино изменилось окончательно. Демон крови перестал быть просто функцией разрушения. Он стал защитником. И это делало его самым опасным существом для Карабаса Барабаса. Потому что сломать можно того, кто боится боли. Но невозможно сломать того, кто готов умереть защищая то, что любит.

***

В полдень того же дня театр гудел как растревоженный улей. Репетиция новой пьесы превратилась в фарс. Карабас орал на всех подряд, но особенно доставалось Пьеро, который забыл текст. Арлекин пытался жонглировать теперь уже двумя руками , но постоянно ронял бутафорские шары. Мальвина сидела перед зеркалом делая вид, что поправляет грим. На самом деле она украдкой наблюдала за дверью. Она ждала Его. И он пришел. Как всегда бесшумно. Как тень скользнувшая из-за кулис. Он подошел к ней сзади так близко, что она почувствовала холод исходящий от его тела даже через спинку пуфика. Он наклонился к самому её уху. Его дыхание было ледяным, но слова обжигали: — Фарфоровая кукла... У меня есть два часа, которые я готов посвятить только тебе. Она обернулась. Их взгляды встретились. В его глазах больше не было той робости, которая была утром. Теперь там горел огонь желания, смешанный с нежностью. Она взяла его за руку, ничего не говоря, повела за собой к своей гримерке. Они закрыли дверь изнутри. На этот раз всё было иначе. Не было той дикой первобытной страсти как ночью накануне. Сейчас они любили друг друга медленно и нежно. Изучая каждый сантиметр кожи партнера без спешки, без страха. Буратино был невероятно осторожен. Он боялся причинить ей малейшую боль после вчерашнего безумия. Каждое его прикосновение было наполнено благоговением. Он изучал её тело кончиками пальцев, губами, языком, как самую драгоценную реликвию. Мальвина отвечала ему тем же. Она гладила его мраморную кожу, целовала шрамы на спине, оставленные плетью Карабаса, которые уже почти зажили, благодаря его демонической регенерации. Она шептала ему слова любви, которые заставляли древнего монстра дрожать от новых незнакомых чувств. Их близость была похожа на медленный танец двух противоположностей. Лёд встречался с пламенем. Тьма искала свет. И находила его. Когда всё закончилось они лежали, обнявшись, уставшие, но абсолютно счастливые. Мальвина положила голову ему на грудь, слушая абсолютную тишину там, где должно быть сердце. — Я люблю тебя. — прошептала она сонно. — Я люблю тебя. — ответил он, хотя эти слова все еще казались ему чужими на языке, но абсолютно верными по сути. И они заснули, снова обнявшись посреди дня, пока за стенами театра Карабас Барабас строил свои коварные планы, совершенно не подозревая о том, что самая большая угроза его власти находится сейчас здесь. Спит , обнимая фарфоровую куклу, которая стала сердцем для демона крови. И этот демон теперь готов был сжечь весь мир дотла ради безопасности своей возлюбленной.