4. Echo of regret

Лукреция сидела у окна маленького кафе, её тонкие пальцы обхватывали чашку с ещё горячим чаем. Утреннее солнце пробивалось сквозь стекло, но не приносило ей утешения. Она специально ушла из дома так рано, чтобы не пересекаться с Беном. Вчерашний вечер всё ещё горел в её сознании — острыми, противоречивыми вспышками. Она упрямо повторяла себе, что злится на него за то, что он оставил её одну. Сначала увлёк её в клуб, а потом просто исчез, предоставив самой себе в месте, где она едва чувствовала себя комфортно. Это было неуважением, бессердечностью... Но, несмотря на все эти мысли, уколы боли приходили от другого. Образ Бена, исчезающего за углом вместе с блондинкой, стоял перед её глазами, как будто она наблюдала это снова и снова. Воспоминания о том, как он возвращался — с растрёпанными волосами, небрежной улыбкой, рубашкой, едва прикрывающей его грудь — заставляли её испытывать странное, неосознанное чувство. Неужели она злилась не из-за его поступка, а из-за того, с кем он провёл это время? Она сделала глоток чая, обжигая язык. Тепло не принесло облегчения, но, по крайней мере, отвлекло от собственных мыслей. Лукреция раздражённо поставила чашку на блюдце, и звон тонкого фарфора раздался в утренней тишине кафе. Она не могла признать этого перед самой собой, но было больно представлять Бена в объятиях другой. Его руки, те самые сильные руки, которые однажды обнимали её, были с другой женщиной. Эти мысли разрывали её на части, потому что она не имела права злиться. — Ты не должна так думать, — пробормотала она себе под нос, опустив взгляд в чашку. Она пыталась убедить себя, что это всё последствия вчерашней обиды, усталости и переутомления. Ей нужно просто выдохнуть, успокоиться и взглянуть на ситуацию со стороны. Но как? Каждый раз, закрывая глаза, она видела его лицо — то довольное выражение, которое бесило её, и одновременно трогало до глубины души. Лукреция уткнулась лбом в ладони, словно пытаясь заглушить поток мыслей. Она знала, что рано или поздно придётся вернуться домой и столкнуться с ним. Вопрос был только в том, сможет ли она снова смотреть ему в глаза, не выдав своих чувств? Лукреция вздрогнула, когда к её столику подошла женщина. Та села напротив, не дожидаясь приглашения, и, не произнеся ни слова, некоторое время молча смотрела на неё. Взгляд был глубокий, изучающий, словно она видела её насквозь. Лукреция почувствовала себя неуютно, но постаралась сохранять спокойствие. — Доброе утро, мисс Харрингтон, — наконец заговорила женщина. Голос был низким, уверенным, с лёгкой ноткой превосходства. — Как поживает ваш брат? Лукреция нахмурилась, ощущая, как внутреннее напряжение возрастает. Кто эта женщина? Почему спрашивает о Бене? — Простите, но мы знакомы? — спросила она холодно. — И зачем вам мой брат? Женщина слегка улыбнулась, но улыбка была лишена тепла. — Моё имя, думаю, не имеет значения. Вопрос в другом: уверены ли вы, что тот, кого вы называете братом, действительно им является? Слова прозвучали, как удар. Лукреция недоверчиво посмотрела на женщину, прежде чем переспросить: — Что вы хотите этим сказать? — Просто задумайтесь, — женщина с небрежностью положила руки на стол. — Насколько ваш брат... изменился за последние месяцы? И не слишком ли это похоже на нечто большее, чем просто взросление или саморазвитие? — Послушайте, — голос Лукреции дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я не знаю, кто вы и что пытаетесь мне внушить, но мой брат — это мой брат. Что вам вообще нужно? — Вам самой ничего. А вот от него… — женщина сделала паузу, будто оценивая, стоит ли продолжать. — Скажем так, у нас есть причины проявлять интерес к вашему брату. — Уходите, — Лукреция попыталась держать голос твёрдо, но чувствовала, как внутри растёт тревога. — Я не собираюсь слушать этот бред. — Тогда взгляните, — женщина достала из сумки толстую кожаную папку и положила её на стол. — Здесь кое-что, что, возможно, заставит вас задуматься. Лукреция нахмурилась, глядя на кожаную папку, будто внутри лежала змея. Она не хотела открывать её, но слова женщины словно разъедали её изнутри. Что она имела в виду? Какие ещё доказательства? Рука Лукреции, почти против воли, потянулась к папке. Она медленно подняла крышку и увидела толстую стопку аккуратно сложенных документов. Вздохнув, она начала читать. Первый документ датировался XVII веком и был на староанглийском, но кто-то перевёл его на современный язык. Это был дневник сельского пастора из небольшого городка в Англии. Он описывал молодого человека по имени Уильям Барлоу, который однажды после сильной лихорадки начал проявлять странные способности. Уильям неожиданно заговорил на древнем языке, которого никогда не знал, и демонстрировал невероятные знания астрономии, что поразило местное сообщество. Однако в дневнике упоминалось нечто более пугающее: Уильям изменился. Он стал холодным, отстранённым и демонстрировал странные повадки, включая неспособность испытывать человеческие эмоции. Следующий документ был из Франции XVIII века. В нём описывался случай Жюля Годена, крестьянского сына, который после удара молнии выжил, но начал вести себя так, словно был другим человеком. Он отвернулся от семьи, переехал в город и стал работать в лаборатории алхимика, демонстрируя глубокие познания в химии и механике. Его новое поведение вызвало недоумение, а потом и страх, когда Жюль начал публично заявлять, что «человечество лишь инструмент для высшей цели». Лукреция перевернула страницу. Теперь речь шла о событиях XX века. Имя, которое встретилось ей, было Нэйтан Пизли. Она остановилась, задержав взгляд на заголовке: «Необъяснимый случай из Аркхема: Доклад о докторе Пизли». Дальше шли записи, в которых упоминался профессор психологии из Аркхемского университета, который в 1908 году пережил нечто вроде странного амнезийного состояния. Согласно описаниям, после возвращения из поездки на северную Австралию, Пизли изменился. Он вдруг овладел знаниями, касающимися древнейших цивилизаций, упомянул о «Великих Древних» и поведал о существах, которые могли переселяться в тела людей, используя их как сосуды. Его рассказы вызывали недоверие, пока он не начал давать описания неизвестных археологических находок, которые позже подтвердились. Лукреция сглотнула. В папке были отчёты учёных, письма свидетелей и вырезки из газет, которые описывали это как самый необъяснимый случай в истории психологии. В конечном итоге, Пизли исчез при загадочных обстоятельствах, а в университетских архивах остались лишь упоминания о его последних лет словах: «Мы всего лишь сосуды. Всего лишь оболочки для того, что превышает наше понимание». Её сердце заколотилось сильнее, когда она пролистала оставшиеся страницы. Там шли ещё десятки описаний странных случаев по всему миру: люди, переживавшие серьёзные травмы или болезни, а затем становившиеся другими, словно их сознание было заменено. — Тот, кого вы называете братом, не является им. Подумайте, мисс Харрингтон, что именно вы видите в его глазах? Человеческую душу или её отсутствие? Лукреция отбросила папку на стол, чувствуя, как её руки дрожат. Её мир начал рушиться. Лукреция с силой отбросила папку, будто хотела разорвать не только документы, но и само их содержание. В её глазах сверкал гнев, а в голосе звучало презрение. — Это бред. Вы просто сумасшедшая, — её слова хлестали как плеть. — Это мой брат. Бенджамин Харрингтон. Мы выросли вместе, и никакая ваша космологическая ерунда не изменит этого. Женщина оставалась неподвижной, словно каменная статуя, наблюдая за Лукрецией с холодным спокойствием. Она не пыталась спорить, не защищала свои слова. Вместо этого она кивнула, словно соглашаясь с её словами, и спокойно собрала разбросанные документы. — Хорошо, мисс Харингтон, — произнесла она, словно констатируя факт. — Я понимаю, что это трудно принять. Вам нужно время. Время, чтобы подумать над тем, что вы узнали, и время, чтобы присмотреться к брату. Лукреция вскочила на ноги, её щеки пылали, а кулаки сжались. — Мне не нужно ни над чем думать! — её голос дрожал, хотя она старалась звучать уверенно. — Уходите. Женщина поднялась, взяла папку и, глядя прямо на Лукрецию, добавила: — Когда вы будете готовы, мы снова встретимся. Эти слова прозвучали как обещание. Не угроза, но и не пустая формальность. Затем она развернулась и вышла, оставив Лукрецию в одиночестве. Как только дверь за ней закрылась, уверенность Лукреции рухнула, как карточный домик. Её охватил страх. Она схватилась за край стола, чтобы удержать себя на ногах. Непроизвольно её взгляд метнулся к окну, словно женщина могла появиться снова. Что, если это правда? Этот вопрос ворвался в её разум, не давая покоя. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от него, но сомнение уже укоренилось где-то глубоко внутри. Лукреция приехала домой на закате, когда мягкий золотистый свет заливал сад. Оставив сумку в прихожей, она вышла на террасу, собираясь вдохнуть свежий воздух и хоть немного прийти в себя после странного разговора в кафе. Но то, что она увидела, заставило её замереть. В центре сада, в идеально подстриженной траве, стоял Бен. Он был обнажен по пояс, его кожа блестела от пота, а каждая мышца, каждый изгиб тела работали, словно слаженный механизм. Он выполнял серию движений — резкие удары, уклонения, переходы в низкую стойку и стремительные выпады. Это было похоже на танец, но танец хищника, опасного и смертоносного. Её взгляд невольно задержался на нём. Бен двигался с такой точностью и силой, что это одновременно завораживало и пугало. Он не напоминал того Бена, которого она знала с детства. Его движения были чужими, непривычными. Казалось, он полностью сосредоточен, словно никто и ничто больше не существовало в этот момент. В этот миг Лукреция ощутила странное противоречие внутри себя. Она была очарована — не могла оторвать глаз от его грации и мощи. Но вместе с этим её начало грызть сомнение. Слова женщины в кафе всплыли в её голове, словно только ждали момента, чтобы нанести удар. Что, если это действительно не Бен? Её сердце сжалось от страха, смешанного с горечью. Она знала брата всю свою жизнь, но в последние месяцы он изменился. Слишком резко. Слишком необъяснимо. Эти мысли захлестнули её, как волна, и она вдруг поняла, что больше не может смотреть. Тихо, чтобы не привлекать внимания, Лукреция развернулась и пошла в дом. Поднявшись по лестнице, она закрылась в своей комнате, прислонившись спиной к двери. Сердце билось часто, а в голове роились вопросы. Она попыталась успокоиться, убеждая себя, что всё это глупость. Но страх и сомнение уже пустили корни. Поздним вечером, когда дом погрузился в тихую задумчивость, Лукреция услышала осторожный стук в дверь. Не успела она ответить, как Бен приоткрыл её, заглядывая внутрь с почти детской неуверенностью. Он стоял на пороге с двумя чашками какао, из которых поднимался сладкий аромат, и тёплым пледом, перекинутым через руку. — Я хотел извиниться за вчерашнее, — сказал он тихо, его голос звучал мягче, чем обычно. — Думаю, я поступил не совсем правильно. Лукреция подняла глаза от книги, которую листала больше для того, чтобы отвлечься, чем из настоящего интереса. Она смотрела на него с долей сомнения, но внутри почувствовала, как что-то теплеет. — Ты принёс какао? — спросила она, кивая на чашки. — Какао с маршмэллоу, — уточнил Бен с лёгкой улыбкой. — И плед. Октябрьская ночь сегодня необычная. Может, пройдёмся в саду? Её первая мысль была отказаться, но что-то в его тоне и этот неожиданный жест заставили передумать. Она закуталась в кардиган и кивнула, позволяя ему проводить её вниз. Они вышли на террасу, где прохладный воздух обволакивал кожу, а свет луны и звёзд освещал сад серебристым мерцанием. Бен набросил плед на плечи Лукреции, а затем протянул ей чашку. Тёплый напиток приятно согрел пальцы, и она невольно улыбнулась. — Ты прав, ночь действительно необычная, — проговорила она, делая первый глоток. Бен шел рядом, немного молчаливый, как будто подбирал слова. Лукреция заметила, что он выглядел спокойным, даже уравновешенным, но в его глазах читалась тень вины. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя оставленной, — сказал он наконец, остановившись у старой беседки. — Это было неправильно с моей стороны. Лукреция смотрела на него, ловя себя на том, что её злость постепенно тает. — Да, это было... неприятно, — призналась она, не желая полностью отступать. — Но я ценю, что ты извинился. Он кивнул, опуская взгляд на свою чашку. Потом поднял его снова и добавил: — Мне правда не хотелось тебя обидеть. Она улыбнулась, натянув плед плотнее на плечи. Внезапный порыв ветра принёс с собой аромат опавшей листвы, и она посмотрела на Бена с неожиданным чувством умиротворения. — Ты знаешь, какао многое искупает, — сказала она с лёгкой улыбкой, отпивая ещё один глоток. Он тихо засмеялся, и они продолжили прогулку, наслаждаясь редкими моментами тепла в прохладной октябрьской ночи. Лукреция присела на старую деревянную скамейку под раскидистым клёном, листья которого в лунном свете казались серебристыми, переливаясь на ветру. Воздух был наполнен ароматом влажной земли, кленового сока и далёкого дыма от костра. Хруст листьев под её ногами смешивался с шелестом ветра, создавая почти сказочную атмосферу. Бен сел рядом, поставив свою чашку какао на подлокотник скамейки. Его взгляд был спокоен, но внимателен — как будто он всё ещё искал способ искупить свои недавние ошибки. — Знаешь, Бен, — начала Лукреция, медленно поводя пальцами по краю своей чашки. — Иногда мне кажется, что ты стал совсем другим. Он посмотрел на неё, в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление. — Это хорошо или плохо? — спросил он, не отводя глаз. — Не знаю, — ответила она, пожав плечами. — Просто... иногда я хочу убедиться, что ты всё ещё тот Бенджамин, которого я знаю. Её голос звучал легко, но Бен почувствовал скрытую напряжённость в её словах. — И как мне доказать? — спросил он с улыбкой, которая могла бы показаться насмешливой, если бы не его тёплый тон. — Вспомни что-нибудь из нашего детства, — предложила она, повернувшись к нему. — Что-нибудь, что знаем только мы двое. Он немного откинулся назад, глядя на клён и погружаясь в воспоминания. Лунный свет освещал его лицо, делая его выражение мягким, почти задумчивым. Затем он повернулся к Лукреции, его глаза блеснули озорством. — Хорошо, — сказал он, чуть склонив голову. — Помнишь, как ты украла яблоко у нашего соседа? Лукреция нахмурилась, её лицо слегка покраснело. — Какое ещё яблоко? — Единственное яблоко на дереве, — продолжил он, ухмыляясь. — Какого-то редкого сорта. Ты тогда сказала, что оно так красиво висело, будто само просило, чтобы его сорвали. Лукреция громко выдохнула, вспоминая тот случай. — Я была ребёнком! Мне было всего десять! — А я сохранил твою тайну, — напомнил он, поднимая брови. — Даже когда сосед решил устроить целое расследование. Она фыркнула, пытаясь скрыть улыбку. — Я всё равно уверена, что ты рассказал маме. — Ни за что, — возразил он. — Это был наш секрет. Лукреция замолчала, задумавшись. Бен говорил с такой уверенностью и естественностью, что её подозрения начали утихать. Она снова посмотрела на клён, а затем перевела взгляд на него. — Может, ты и правда всё тот же Бен, — сказала она мягко, но где-то в глубине её души всё ещё оставался маленький, но настойчивый голос сомнения. Бен кивнул, не теряя своей мягкой улыбки, и легко обнял Лукрецию за плечи, как делал много раз прежде. Казалось, это был жест искреннего утешения, но в этот раз всё ощущалось иначе. Её тело напряглось от его прикосновения, и внезапный всплеск эмоций заставил её сердце биться быстрее. Она почувствовала тепло его руки, крепкой и уверенной, и её охватило странное ощущение, будто эта близость нарушала тонкую границу между привычным и новым, пугающим. Она быстро отстранилась, сделав вид, что поправляет волосы, избегая встретиться с ним взглядом. — Извини, — сказала она, её голос дрогнул, хотя она старалась звучать спокойно. — Я просто... я устала. Это был долгий день. — Конечно, — отозвался он мягко, отпуская её, но в его глазах промелькнула искра вопроса. Он, казалось, почувствовал её напряжение, но не стал задавать лишних вопросов. Лукреция встала, взяв свою чашку. — Спасибо за какао и за вечер, Бен, — бросила она, стараясь не смотреть на него. — Мне нужно выспаться. Она ушла быстрым шагом, стараясь не оборачиваться, хотя чувствовала его взгляд на своей спине. Как только она оказалась в своей комнате, она закрыла дверь и привалилась к ней спиной, пытаясь успокоить своё дыхание. В голове снова и снова всплывали обрывки ощущений: тепло его руки, глубина его взгляда, то странное чувство, будто он становился кем-то ещё. Она провела руками по лицу, пытаясь отогнать мысли. — Он мой брат, — прошептала она себе, как заклинание. — Просто брат. Но внутри всё ещё оставалось что-то необъяснимое, от чего её грудь сжималась, а разум отказывался находить ответы. Солнечные лучи проникали сквозь окна, ложась золотистыми полосами на пол. Лукреция, приподняв волосы в небрежный пучок, надела старую рубашку и джинсы, готовясь посвятить утро уборке. На полу её комнаты уже стояли несколько коробок, пыльных и давно не тронутых, каждая из которых хранила в себе частичку прошлого. Она открыла одну из них, обнаружив внутри старые игрушки, книги и мелочи, которые она хранила с детства. С улыбкой на губах она вытянула старую куклу, у которой однажды потерялась рука, и книжку с потрепанными страницами, на которых всё ещё оставались следы карандаша, которыми Бен, будучи ребёнком, пытался нарисовать "помощников Санты". Под слоем пожелтевших открыток и исписанных тетрадей лежал сложенный лист бумаги. Лукреция осторожно развернула его, чувствуя, как что-то внутри ёкнуло. Лукреция развернула пожелтевший листок бумаги, на котором ровными буквами было выведено: "Дорогой Санта! Меня зовут Лукреция, и мне семь лет. У меня есть кузен Бен, он самый лучший. Он всё знает и всегда помогает мне, даже если я его иногда злю. Пожалуйста, сделай так, чтобы Бен никогда не болел и всегда улыбался. Он очень много читает и иногда грустит. Ему нужно больше радости. А ещё я хочу куклу с длинными волосами, чтобы можно было заплетать ей косички. Но это не так важно. Главное — чтобы Бен был счастлив, потому что он самый добрый." Лукреция медленно опустила письмо, чувствуя, как воспоминания нахлынули с новой силой. Она помнила тот вечер. Ей хотелось написать Санте, но она только начала учиться писать, и Бен, как всегда, терпеливо сидел рядом. — Диктуй, я всё запишу, — сказал он тогда, улыбаясь. — Только сначала надо вежливо поздороваться. Она забыла о тех словах. Забыла, как в детстве искренне верила, что старший брат — её герой. Теперь же этот листок бумаги пробудил воспоминания, которые противоречили всему, что она узнала в последние дни. Сколько же времени прошло? Она отложила письмо и на мгновение закрыла глаза, удерживая ком в горле. Он всегда был таким: нежным, заботливым, даже если его собственные нужды оставались в стороне. Но сейчас что-то изменилось. Тот ли это Бен? Её руки затряслись, и она стиснула письмо, чувствуя, как тень сомнений и страха вновь закралась в её мысли. Лукреция торопливо вошла в кабинет Бена, её сердце билось гулко и неровно. Мысль о почерке пронзила её, словно молния, озарив тёмные сомнения, гнетущие её сознание. Люди могут измениться — становиться жёстче, мягче, циничнее, но почерк остаётся их неизменной подписью в мире. Её пальцы нервно перебирали бумаги на столе. На мгновение она застыла, ощущая, как в горле пересохло от напряжения, но затем заметила один из блокнотов, небрежно оставленный у края стола. Она взяла его, медленно открывая первую страницу. Ровные, уверенные буквы, строчка за строчкой. Сравнить. Она почти забыла, как дышать, пока доставала из кармана письмецо к Санте. Осторожно, будто держала хрупкий антиквариат, развернула его и положила рядом с записями из блокнота. Сначала ей показалось, что буквы совпадают: тот же наклон, аккуратность. Но затем её взгляд зацепился за мелочи. Буква "Т" — раньше она всегда чуть кланялась вперёд, словно спешила. Теперь она стояла ровно, безукоризненно чётко. Буква "Р" раньше тянулась плавной дугой, теперь её линии были жёстче, холоднее. Лукреция почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Это был другой почерк. Почти идентичный, но всё-таки чужой. Она судорожно встала, разомкнув пальцы. Письмо выпало из её рук на пол. Она чувствовала, как её тело одолевают противоречивые эмоции — страх, гнев, боль, но, больше всего, разрывающую сердце потерю. Кто же этот человек, который называет себя её братом? Лукреция металась по дому, словно загнанный зверь, не находя себе места. Она пыталась заняться чем-то, отвлечься, но мысли о письме и почерке раз за разом возвращались, словно назойливый шепот в её голове. Даже учеба, обычно спасение от любых тревог, сегодня казалась бесполезной. Буквы на экране размывались перед глазами, формулы и задачи теряли смысл. Её память выдернула из прошлого момент, который она долго пыталась игнорировать. Первый раз, когда она встретилась с Беном после того, как он очнулся после долгих лет пустоты. Она помнила, как вошла в комнату, замирая на пороге. Изнеможенное, худое лицо, словно вытесанное из камня, резкие скулы, глубоко запавшие глаза. Но это был не внешний вид, который её насторожил тогда. Его взгляд. Холодный, пронизывающий, слишком сосредоточенный. Она почувствовала, как внутри всё оборвалось. Её Бен никогда так не смотрел. В этом взгляде не было той мягкости, той детской открытости, которая всегда выдавала его добродушный характер. Но тогда она не позволила себе задуматься об этом. Она поверила, потому что хотела поверить. Она сказала себе, что его изменили болезни, что долгие годы страданий сделали его таким. Все они поверили. Мистер Грейсон, доктор Мартин, даже старая миссис Холл. Потому что они хотели верить, что Бенджамин вернулся. Но что, если это была ложь? Лукреция сжала виски, пытаясь остановить поток мыслей. Она не могла больше игнорировать очевидное. Её разум цеплялся за странности, которые она до сих пор отмахивала в сторону. Его знание вещей, которых он не мог знать. Его холодная, почти бесчувственная рациональность. Как он восстановил дом, превратив его из места воспоминаний о боли в образец порядка. Как он восстановился сам, превратив атрофированое годами бездействующее тело в обаятельного и дерзкого хищника. И сейчас её одолевало одно — пронзительное чувство потери. Если это действительно не Бен, то кого она потеряла в тот момент, когда решила верить в его возвращение? Бен вошёл в дом с лёгкой улыбкой и коробкой бельгийского шоколада в руках. Он поставил её на кухонный стол и, не снимая пальто, начал увлечённо рассказывать о своём дне. Его голос звучал бодро, в нём угадывался даже лёгкий оттенок гордости, когда он упоминал о какой-то особенно сложной задаче, решённой на лекции. Но, пройдя несколько шагов вглубь комнаты, он остановился. — Лу? Она сидела на диване, ссутулившись, словно всё её тело было напряжено до предела. Её лицо выглядело таким же усталым, как и глаза, устремлённые куда-то в пространство. Она даже не подняла на него взгляд, когда он вошёл. — Ты в порядке? Бен сбавил тон, подошёл ближе и осторожно опустился на соседнее кресло. В его глазах промелькнула тень беспокойства, хотя он пытался держать лёгкую, дружелюбную маску. — Ты выглядишь так, словно сегодня был тяжёлый день. Лукреция наконец подняла голову, и что-то в её взгляде заставило его замолчать. Это был не просто усталый взгляд — в нём читалась внутренняя борьба, напряжение, словно она пыталась сдержать нечто огромное, что готово было прорваться наружу. — Я просто... немного устала, — сказала она наконец, её голос прозвучал натянуто, будто она говорила это не ему, а самой себе. Бен откинулся на спинку кресла, но не сводил с неё глаз. — Знаешь, я привёз твой любимый шоколад. Считай это небольшим извинением за всё — за клуб, за то, что ушёл. Давай сделаем горячий чай и забудем этот день? Он попытался улыбнуться, но её молчание било по нему сильнее, чем слова. Она не выглядела злой или обиженной — её состояние было куда сложнее. — Лу? Она встрепенулась, будто только сейчас осознала, что он всё ещё рядом. Её взгляд задержался на нём дольше, чем обычно, словно она пыталась найти в его лице что-то знакомое, что-то настоящее. — Ты правда думаешь, что всё так просто? — её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Бен нахмурился, его лицо потеряло привычное выражение спокойствия. — Ты о чём? Она поднялась на ноги, огибая диван и облокачиваясь на его спинку. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене. Лукреция подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза Бенджамина. В её глазах уже не было ни страха, ни растерянности, только жёсткая, почти болезненная решимость. — Кто ты? Вопрос прозвучал тихо, но от этого не менее пронзительно. Бен засмеялся — коротко, сухо, почти нервно, хотя старался скрыть это за привычным выражением уверенности. — Бен, конечно же. Лу, ты переутомилась. Мы все иногда... — Нет. Она резко мотнула головой, перебивая его. — Ты не Бен. У тебя его лицо, даже его воспоминания. Но ты — не он. Слова прозвучали как удар, резкие и безжалостные, как оголённый нерв. Бенджамин, или тот, кто был перед ней, застыл, его лицо на мгновение потеряло привычную маску непринуждённости. — Лу, это... смешно. Ты, наверное, слишком много времени проводишь за книгами. Пора отдохнуть, выйти из дома... Его попытка отшутиться прозвучала неестественно, и это только укрепило её подозрения. Лукреция не отводила взгляда, сверля его глазами, в которых пульсировала смесь гнева и отчаяния. — Хватит. Я вижу, что ты врёшь. Ты можешь продолжать притворяться, но ты никогда не станешь им. Её голос дрожал, но не от слабости — от подавляемых эмоций, которые вот-вот готовы были прорваться наружу. Бенджамин попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он знал, что спорить бесполезно. Этот момент должен был наступить рано или поздно. Он вздохнул и медленно провёл рукой по волосам, словно пытаясь собрать мысли. — Хорошо, — сказал он наконец, его голос стал ниже, спокойнее. — Ты права. Я не тот Бен, которого ты знала. Лукреция пошатнулась, ноги словно стали ватными, но она удержалась, вцепившись в спинку дивана. В голове мелькали обрывки информации, которые ей показывала та странная женщина. Голова шла кругом. — Кто ты тогда? — голос дрожал, но она продолжала смотреть на него, словно пыталась заглянуть внутрь, за маску знакомого лица. — Демон? Сущность? Бен, или тот, кто был перед ней, фыркнул. — Лу, ты всегда была достаточно умна, чтобы не верить в эту чепуху. Демоны, призраки — неужели ты, человек науки, позволишь себе такое? Она сделала глубокий вдох, но это не помогло успокоить бешено колотящееся сердце. — Значит... ты не человек? Он закатил глаза, как будто её слова были невероятно скучны или глупы. — В данный момент, Лу, я человек до последней клетки этого тела. — А личность? Он сел в кресло напротив, сложил пальцы в замок и внимательно посмотрел на неё, словно оценивая, как далеко она готова зайти. — Йиит, — сказал он наконец, чётко, спокойно. Она повторила тихо, словно пробуя это странное слово на вкус. — Йиит... Колени подогнулись, и она села в кресло, глядя на него широко раскрытыми глазами, словно увидела его впервые. Тишина между ними повисла, словно плотное одеяло. Лукреция пыталась осмыслить услышанное, но её разум отказывался принимать это. Всё казалось нереальным, как будто она провалилась в чужой сон. — Йиит, — повторила она, чувствуя, как это слово обжигает язык. — Что это значит? Это... название твоей расы? Имя? Откуда ты? Её голос был тихим, но требовательным. Она не отводила взгляда, даже когда он слегка расслабился, облокотившись на спинку кресла. — Мы не называем себя расой в том смысле, в каком ты понимаешь это слово. Но да, это название нашего вида, — он говорил спокойно, словно преподаватель на лекции, излагающий сложную тему доступным языком. — Мы не с этой планеты, если тебя интересует географическая точность. Лукреция почувствовала, как в груди закипает ярость. — Это... Это какое-то сумасшествие. Ты... Ты не просто использовал его тело? Ты убил его? Она поднялась с кресла, её голос сорвался на крик, а руки дрожали от злости. Йиит не шевельнулся, продолжая сидеть спокойно, словно скульптура. — Убил? Нет. Его сознание... оно было уже уничтожено. Не мной. Оно просто распалось, как песок на ветру. — Это ложь! — выкрикнула она, её глаза блестели от накативших слёз. — Он был... моим братом! Бен был живым, настоящим! Йиит вздохнул, словно устал от её эмоций. — Лукреция, я не забирал ничего, что могло бы быть спасено. Когда я нашёл это тело, оно было пустой оболочкой. Его личность давно угасла, — он говорил твёрдо, но не грубо. — Если бы я не занял это тело, оно просто умерло бы. Она резко развернулась, обхватив себя руками, как будто пыталась защититься от реальности. — И как долго ты... здесь? Он чуть прищурился, словно пытаясь понять, что именно она хочет услышать. — Год. С момента, как Бенджамин Харрингтон перестал существовать. Эти слова обрушились на неё, как удар молнии. Лукреция не могла поверить, что целый год жила с кем-то... чем-то, что только притворялось её братом. — Значит, всё это время... Ты играл роль? Ты притворялся, чтобы мы ничего не заметили? — Да, — он ответил честно, без тени стыда. — Это было необходимо. — Необ... Нео... Необходимо для чего? — она задыхалась от возмущения, но всё же требовала ответа. — Чтобы восстановить это тело, адаптироваться. Чтобы стать достаточно сильным, чтобы продолжить свою миссию. — Какую миссию? Его глаза на мгновение стали холодными, словно зеркальная поверхность, отражающая её эмоции. — Это уже не имеет значения. Моя цель изменилась. — Нет, я хочу знать всё и ты мне расскажешь! Йиит задержал взгляд на Лукреции, словно обдумывая её требование. В его глазах мелькнула тень сомнения, но она быстро исчезла, уступив место сосредоточенности. — Хорошо, — сказал он, выпрямляясь в кресле. Его голос стал чуть тише, будто он решил говорить не только для неё, но и для самого себя. — Ты хочешь знать всё? Тогда слушай внимательно. Он сделал паузу, будто собирая мысли. — Наша раса, Йииты, не принадлежит этому миру. Мы существуем миллионы лет. Но мы не можем выживать в физической форме так долго, как вы, люди. Наши тела разрушаются. Поэтому мы нашли способ сохранять себя — перемещая своё сознание из одной формы в другую. — В другую форму? — Лукреция пересела ближе, её голос дрожал, но в нём была и жажда узнать правду. — Да, — он кивнул, как учитель перед внимательным учеником. — Это сложный процесс. Мы выбираем тело, в котором сознание уже исчезает. Умирающее, истощённое или, как в случае твоего брата... пустое. Лукреция вздрогнула. — Почему именно он? Почему Бен? Йиит отвёл взгляд, словно выбирая слова. — Это не был выбор. Я оказался рядом. Это тело подходило. Оно... — он замолчал, но потом продолжил. — Оно было сильным, но истощённым. Сильным духом, но сломленным. Оно предоставило возможность для выживания. — Для выживания? — Лукреция сжала руки в кулаки. — Значит, ты просто воспользовался им? — Я сделал это, чтобы выжить, — сказал он твёрдо. — Но я не убил его. Твоего брата больше не было. Всё, что осталось от него, — это воспоминания, которые я смог сохранить. Она отвернулась, но тут же развернулась обратно. — И что же ты собираешься делать теперь? — её голос сорвался, а глаза блестели от слёз. — Какая у тебя миссия? Йиит пристально посмотрел на неё. — Наш вид был уничтожен, — наконец сказал он. — Мы были практически стерты из бытия. Остались только единицы. Я один из последних. — Уничтожен? — Лукреция ощутила странное давление в груди, будто её тянули в пропасть. — Кто... кто это сделал? Он покачал головой. — Существа, которых ты не можешь представить. Но это не важно. Всё, что осталось от моего народа, — это воспоминания. И я. Она почувствовала, как мир рушится вокруг неё. — Значит, ты... последний из своего вида? — Возможно, — он чуть наклонился вперёд, его голос был полон решимости. — Я пришёл сюда не для того, чтобы разрушать. Я хочу выжить. — Выжить? — Лукреция вдруг почувствовала холод. — И что это значит для нас? Для меня? Он замолчал на мгновение, потом посмотрел ей прямо в глаза. — Это значит, что я останусь. Если ты позволишь. Лукреция долго сидела в тишине, переваривая каждое слово, сказанное Йиитом. Её лицо было непроницаемым, но руки дрожали, выдавая бурю эмоций. Наконец она поднялась, не говоря ни слова. Йиит посмотрел на неё внимательно, следя за каждым её движением. — Куда ты? — спросил он спокойно, но в его голосе слышалась едва уловимая настороженность. — Мне нужно побыть одной, — коротко ответила она, не глядя на него. Он кивнул, признавая её право на этот выбор, и откинулся на спинку кресла. Лукреция развернулась и медленно направилась к двери. Её шаги были ровными, но внутри всё кричало. Закрыв за собой дверь, она остановилась в коридоре, прислонившись к стене, и сделала глубокий вдох, чтобы подавить слёзы, подступавшие к глазам. Ей нужно было пространство, время и тишина, чтобы разобраться в том, что она только что услышала. Йиит долго смотрел на закрывшуюся за Лукрецией дверь, его лицо оставалось неподвижным, но внутри разгорался водоворот мыслей. Он просчитал вероятность того, как она отреагирует, но реальность всегда была сложнее уравнений. Он не чувствовал страха — это чувство давно стало ему чуждо. Но было что-то другое, что давило изнутри, неуловимое, но мощное. Угрызения совести? Тревога? Нет. Возможно, сожаление. Он никогда не хотел причинить ей боль, но раскрывшись, сделал именно это. Йиит поднялся и подошёл к окну. За стеклом ночь укрывала мир, но он видел только отражение своего лица. Лицо, которое было его лишь формально. "Ты не Бен." Её слова до сих пор эхом звучали в его голове. Она права, размышлял он. Это тело — Бенджамина, воспоминания — его, но он никогда не был им. Его сущность, его истинное "я" всегда оставались чужеродными. Он пришёл в этот мир не по своей воле, но остался, потому что так было выгодно. Йиит всегда руководствовался логикой, рациональностью, но теперь всё оказалось сложнее. "Почему я открылся?" — задал он себе вопрос, хотя ответ уже знал. Лукреция. Она была единственным человеком, который пробудил в нём нечто, что он не мог рационализировать. Её смех, её сила, её забота о брате, которого она потеряла. Она стала для него якорем, чем-то, что связывало его с этим телом и этим миром. И вот теперь он разрушил эту связь. Его признание изменило всё. Йиит снова сел, сложив пальцы перед собой. Он начал анализировать её реакцию, пытаясь понять, что она сделает дальше. Лукреция была умной, упрямой, и её чувство долга могло склонить её как в его пользу, так и против него. "Сделала ли она свой выбор?" — думал он. Но был ещё один вопрос, который он никак не мог игнорировать: "Что я сделаю, если она отвернётся от меня?" Эта мысль была болезненной. Йиит, рациональный и практичный, вдруг ощутил пустоту при возможности её утраты. Не как союзника, не как инструмента, а как человека, который стал ему важен. Он поднялся и направился в кабинет, решив отвлечься работой, но даже цифры и уравнения не могли затмить её образ. Она видела его таким, каким он всегда избегал быть — настоящим, без маски. Это делало её опасной. Это делало её незаменимой. Лукреция сидела на краю кровати, сжимая в руках подушку, словно в этом предмете была сосредоточена вся её опора. Тишина комнаты оглушала, и только отрывистое дыхание разбивало её холодное спокойствие. Она чувствовала себя так, будто земля ушла из-под ног. Перед глазами всплывал образ Бена — не настоящего, но того, кого она считала своим братом. Его улыбка, слова, воспоминания. Всё это теперь оказалось под сомнением. Она старалась дышать глубже, но каждый вдох давался с трудом, словно воздух был пропитан чем-то вязким и удушающим. Его слова эхом звучали в её голове. "Йиит." Сначала это показалось ей нелепой шуткой, какой-то болезненной фантазией, но потом она вспомнила взгляд. Тот самый взгляд, который всегда пугал её, но которому она никогда не придавала значения. Он и правда был другим. Слишком умным, слишком пронизывающим, слишком чуждым для того Бена, которого она знала. Лукреция вздрогнула, отбросив подушку в сторону. Она резко поднялась и начала ходить по комнате. Кусочки мозаики вдруг начали складываться. Его стремление к идеальному телу. Его манера говорить и анализировать всё, как машина. Даже то, как он двигался — это не было поведением её кузена. Это было чем-то новым, чужим, непостижимым. Она прижала руки к вискам, словно пытаясь удержать от разрывающийся поток мыслей. Женщина из кафе. Документы. Рассказы о существах, вселяющихся в тела людей. Тогда она посчитала это бредом, но сейчас... Сейчас это было слишком похоже на правду. Лукреция замерла у окна. Снаружи ночь была спокойной и безмятежной, но её душа бурлила. Был ли он опасен? Или просто... другим? Её мозг пытался рационализировать ситуацию, но сердце протестовало. Она вспомнила, как он держал её за плечи, как его взгляд на секунду становился мягче. Это было настоящее? Или тоже часть игры? Она прижала руки к груди. Почему это так больно? Слёзы выступили на глазах. Это не было похоже на гнев или страх. Это было разочарование. Боль от осознания того, что человек, которого она так долго считала родным, на самом деле чужак. Но самое ужасное — она не могла решить, ненавидеть ли его за это, или... бояться. Она рухнула обратно на кровать, закрыв лицо руками. — Что же ты за существо такое? — прошептала она в темноту комнаты, но ответа не было. Только тишина, холодная и пугающая. Лукреция остановилась на пороге кухни, её взгляд скользнул по фигуре Бена — или Йиита, как он назвал себя. Он сидел за столом, с чашкой чая в руке, спокойно покусывая кекс, словно не было вчера ни откровений, ни боли, ни сломанных верований. Он читал что-то на экране телефона с таким беззаботным выражением, как будто всё было на своих местах, а она не была частью разрушенной картины. Тишина вокруг звенела, и в её голове всё ещё роились мысли, пытаясь поймать хотя бы одну, чтобы составить картину произошедшего. Как можно было продолжать жить, как если бы ничего не случилось? Она стояла на месте, оценивая его взглядом. Он выглядел по-прежнему привлекательным, уверенным, непринуждённым. Но теперь это было чуждо. Это был не Бен. Её брат. Человек, с которым она делила детство, воспоминания и секреты. Этот человек был... другим. Хотя человек ли он? Лу глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она обошла стол, не сводя с него взгляда. — Ты даже не думаешь, что тебе нужно объясниться? — её голос звучал на удивление спокойнее, чем она чувствовала. Йиит не отрываясь от телефона, произнёс: — В чём объясняться? Я ведь уже всё сказал. Ты сама все знаешь. Её это задевало, но она старалась не показывать эмоций. Как он мог быть таким спокойным? Как он мог сидеть здесь и вести себя так, словно ничего не изменилось? Лукреция приняла решение. Она не могла позволить себе больше находиться в неведении. Без слов прошла мимо него и начала готовить кофе. Руки дрожали, но она сжала чашку, надеясь, что этот утренний ритуал хоть немного даст ей покой. Крепкий, сладкий, как она любила. Чтобы заглушить беспокойство, которое разгоралось в её груди с каждым мигом. Пока готовила, её взгляд всё равно невольно возвращался к нему. Он так небрежно сидел, продолжая щёлкать по экрану. Неужели он и правда настолько отстранён, настолько безразличен ко всему, что произошло между ними? Или, возможно, он просто играл свою роль, надеясь, что она так и не увидит разницу? Йиит поставил чашку на стол и перевёл на Лукрецию внимательный взгляд, как будто пытался просчитать её мысли, но на этот раз он не спешил с выводами. Он слегка наклонил голову, и его голос прозвучал тихо, но настойчиво: — Что ты собираешься делать дальше? Её рука замерла над чашкой кофе. Вопрос задел её за живое, словно он вытянул наружу то, что она сама боялась себе признаться. Она повернулась к нему, и их взгляды встретились. В его глазах отражалась смесь интереса и ожидания, но никакого страха. Лукреция опустила взгляд, медленно вдохнула и выдохнула. — Мне нужно время, — произнесла она, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри её разрывало на части. Йиит чуть качнул головой, будто принял её ответ, но не был до конца удовлетворён. — Время — понятие растяжимое. Но ты же понимаешь, Лу, что оно не решит за тебя. Её зацепил этот тон, эта уверенность, с которой он произносил её имя, словно он обладал всеми ответами. Но сейчас она не могла позволить ему влезть ей в голову. Она поставила чашку на стол, развернулась и направилась к двери, ни разу не оглянувшись. — Лу? — позвал он, но она не остановилась. Лишь на пороге она бросила короткое: — Не сейчас. И, закрыв за собой дверь, ушла, оставив Йиита одного в пустой кухне. Лукреция сидела на кровати, окружённая разложенными по всей комнате вещами. В её голове крутилось тысяча мыслей, но ни одна из них не приносила чёткого ответа. Она всё ещё пыталась справиться с раскрытой правдой, которая, казалось, полностью изменила её мир. Йиит… Он всё ещё выглядел как Бен, говорил как Бен, но теперь каждый его жест, каждое слово воспринимались ею иначе. Она взяла в руки ноутбук и начала искать информацию об Аркхеме. Город давно считался местом, где происходили странные события, но Лу интересовали конкретные источники. Её внимание привлекли упоминания университета Мискатоник, известного своими библиотеками и обширными архивами. Если кто-то где-то и изучал подобные случаи, связанные с таинственными сущностями, Аркхем мог быть тем местом, где она найдет ответы. Приняв решение, она вскочила и принялась собирать вещи. Сумка быстро наполнилась необходимым: ноутбук, зарядка, блокнот, несколько комплектов одежды и документы. Лукреция замерла на мгновение, взглянув на своё отражение в зеркале. Глубоко вздохнув, она подумала: "Я должна узнать правду. О нём. О нас. О всём, что происходит." На кухне она оставила записку для Йиита: "Мне нужно уехать на пару дней. Не ищи меня. Я вернусь, когда буду готова." Уже через час Лукреция сидела за рулём машины, направляясь в сторону Аркхема. Дорога тянулась длинной серой лентой, и ветер гнал опавшие листья по асфальту. Вокруг мелькали леса и холмы, окутанные осенним туманом. Её мысли блуждали между воспоминаниями о детстве с Беном и последними событиями. Она всё больше убеждалась, что ответы можно найти только в глубинах архивов. Там, в Мискатонике, она надеялась найти упоминания о Йиитах или существах, которые могли занимать чужие тела. Когда она въехала в Аркхем, город встретил её серой мглой и пронизывающим холодным ветром. Узкие, извивающиеся улочки с брусчаткой казались пустынными, хотя время приближалось к полудню. Осенние деревья с голыми черными ветвями склонились над тротуарами, напоминая тени, тянущиеся к прохожим. Редкие прохожие, кутаясь в длинные пальто и шарфы, торопливо пересекали улицы, избегая длительных взглядов. Дома, выстроившиеся вдоль дороги, выглядели как напоминание о давно ушедшей эпохе. Их фасады были выкрашены в мрачные, выцветшие тона — серый, блекло-коричневый, тёмно-зелёный. Узкие окна с резными рамами смотрели на улицу, словно с укором, а черепичные крыши, покрытые мхом, покачивались под порывами ветра. Большинство зданий казались заброшенными, но от этого ещё более угрожающе реальными, словно они были немыми свидетелями чего-то, что никто не осмеливался вспоминать. Туман, густой, как молоко, окутывал всё вокруг, проникая в каждую щель и впитываясь в одежду. Его белесая дымка превращала город в призрачное место, где горизонта не существовало, а звуки заглушались до невнятного эха. Когда Лукреция добралась до университета, его вид заставил её замереть на мгновение. Мискатоникский университет возвышался над городом как величественная тень прошлого. Огромные готические башни из тёмного камня уходили в серое небо. Архитектура здания была массивной и суровой, с причудливыми горгульями, выглядывающими из-под крыши, и витиеватыми узорами на высоких стрельчатых окнах. Ветер хлопал массивными деревянными дверями, украшенными металлическими кольцами, которые служили вместо дверных ручек. Внутри здание было ещё более внушительным. Холл, выложенный черно-белой плиткой, был почти пуст, лишь редкие шаги студентов или сотрудников раздавались под сводчатыми потолками. На стенах висели портреты старых деканов и основателей, их строгие лица казались живыми в полутьме. Библиотека оказалась самым холодным местом. Здесь царила гнетущая тишина, нарушаемая только шелестом страниц или скрипом кресел. Мягкий свет старинных настольных ламп выхватывал пыльные силуэты книг и полок, уходящих вверх на несколько метров. Пахло старой бумагой, кожаными переплётами и лёгкой плесенью. Стеллажи, выстроенные в строгом порядке, создавали ощущение лабиринта, из которого не так просто выбраться. За стойкой сидела пожилая женщина. Её лицо было острым и измождённым, с длинным носом и глубокими морщинами вокруг глаз, в которых светилось что-то беспокойное и внимательное. Она смотрела на Лукрецию с подозрением, словно уже знала, что та пришла сюда не просто за книгой для эссе. Лукреция быстро оценила взгляд женщины за стойкой. Сомнение, мелькнувшее в её глазах, было заменено профессиональной учтивостью, когда Лукреция представилась журналисткой, изучающей местные легенды и необъяснимые явления. — Архивы, связанные с подобным, находятся в старом крыле библиотеки, — голос библиотекаря был сухим, но не лишённым интереса. — Это не самое популярное место, поэтому советую взять фонарь. Освещение там оставляет желать лучшего. Пожилая женщина указала направление, и Лукреция поблагодарила, стараясь держать ровное выражение лица. Проходя между бесконечными стеллажами, Лукреция невольно замедляла шаг. Массивные тома с потемневшими корешками, кожаными обложками и золотым тиснением смотрели на неё, словно ожидали, что их выберут. Надписи на многих были едва различимы от времени, некоторые книги выглядели так, будто их не открывали десятилетиями. Когда она повернула за угол, её внимание привлекло слабое покашливание. Среди стеллажей, за тяжёлым дубовым столом, сидел старик. Его седые волосы были слегка растрёпаны, на носу покачивались круглые очки, а руки бережно держали книгу, как самый драгоценный предмет. Они встретились взглядами. В его глазах был добродушный блеск, любопытство и нечто ещё — искра пытливого разума, не утратившего жажды познания. Он внимательно смотрел на Лукрецию, словно оценивая, с кем имеет дело. Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула его губы, но он не произнёс ни слова. Лукреция почувствовала себя неловко под этим взглядом и быстро отвела глаза, сделав вид, что её заинтересовали книги на ближайшей полке. Она задержалась там на несколько мгновений, пока не услышала шорох переворачиваемой страницы, убедившись, что старик снова углубился в своё чтение. Стараясь не производить лишнего шума, она продолжила свой путь в старое крыло библиотеки. Прошло несколько дней, проведённых в холодных, пыльных залах библиотеки Аркхема. Лукреция перелистывала одну книгу за другой, теряя терпение и надежду найти хоть что-то, что могло бы пролить свет на Йиита. В каждой книге было что-то странное: записи о «детях Дагона», которым поклонялись в прибрежных деревнях, неясные описания встреч с «древними богами», загадочные упоминания о старцах, чьё присутствие вселяло ужас в людях. В каждой странице, в каждом абзаце, казалось, был намёк на нечто грандиозное, древнее и необъяснимое. Но ни один из них не касался Йиита. Никаких описаний расы, похожей на ту, что он упоминал, ни одного документа, который подтвердил бы его слова. Она с раздражением оттолкнула очередную книгу — тяжёлый том с пожелтевшими страницами и блеклым заголовком на латинице. Тяжёлая обложка громко стукнула о стол, заставив нескольких человек в библиотеке обернуться. Лукреция, не замечая взглядов, обхватила голову руками. Слова Йиита звучали у неё в голове. Его спокойствие, его уверенность в том, что он может объяснить всё, если она только захочет слушать. Она вспомнила, как он смотрел на неё в тот вечер, сдержанно, почти с заботой, когда признал, что он — не Бен. Но разве не его обязанность было рассказать ей правду? Разве он не должен был объяснить, кто он, чего хочет, и почему выбрал тело её брата? Она стиснула зубы. — Чёрт бы побрал этого самодовольного инопланетянина! — прошептала она. Её голос слился с шорохом перелистываемых страниц и скрипом старого паркета. Но в её сердце зреет новое чувство. Подозрение и страх смешиваются с упорством. Она не может позволить себе остановиться. Йиит открыл только часть правды, но она чувствовала, что есть ещё что-то. Она должна узнать больше. — Простите, юная леди, но могу ли я предложить свою помощь? — Голос прозвучал неожиданно, но не испугал её. Он был мягким, почти музыкальным, с добродушными нотками, будто человек, которому некуда спешить, решил потратить своё время на чужую загадку. Лукреция подняла голову и увидела перед собой того самого старика, которого заметила несколько дней назад между стеллажами. Теперь он стоял рядом, держа в руках несколько книг. Его добродушные глаза смотрели с интересом, а седая голова склонилась чуть вбок, словно он пытался разгадать её мысли. — Вы что-то ищете с таким упорством, что мне стало любопытно, — продолжил он, слегка улыбаясь. — Может быть, я могу быть полезен? Лукреция вначале хотела резко отмахнуться, чтобы он отстал. Слишком много всего навалилось, и ей было не до пустой болтовни с каким-то незнакомцем. Но затем она замерла, вспомнив свои последние дни. А что, собственно, она теряет? Что у неё осталось, кроме этого поиска? — Почему бы и нет, — пробормотала она, сжимая пальцы вокруг столешницы. Старик кивнул, пододвинул стул и сел напротив, аккуратно складывая книги рядом. — Тогда начните с того, что именно вы ищете. — Йиит, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Старик замер, как будто повторил это слово у себя в голове. В его взгляде мелькнуло нечто, что Лукреция не смогла сразу расшифровать — удивление, тревога или, может быть, воспоминание. — Интересно, — сказал он после паузы, и его голос стал чуть тише. — Йиит… это древнее слово. Где вы о нём узнали? — Неважно, — резко ответила она, затем смягчила тон. — Я просто хочу понять, что это значит. Старик откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Меня зовут Эймос Уэйтли, — представился он наконец. — Моей семье принадлежит много старинных записей, некоторые из которых связаны с… необъяснимыми вещами. Йиит — имя, которое я встречал в записях моего деда. — Расскажите, — потребовала Лукреция, подавшись вперёд. Эймос улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным. — Это имя связано с легендами о существах, которые не принадлежат нашему миру. Но прежде чем я расскажу, позвольте спросить: почему вас это интересует? Вы явно не просто любительница древних историй. Лукреция колебалась, не зная, стоит ли довериться. Но этот человек казался знающим. Может быть, он и есть её шанс понять, что происходит. Лукреция ненадолго задержала взгляд на старике, подбирая слова. Сказать правду казалось невозможным. Она сама ещё не знала, как жить дальше с тем, что узнала. Как быть с Йиитом, который всё ещё был её братом — или, по крайней мере, носил его лицо, голос и даже воспоминания. — Это сложно объяснить, — наконец выговорила она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Однажды я наткнулась на статью о Нейтане Пизли. То, что там описывалось, показалось мне… любопытным. Настолько, что я решила узнать больше. Эймос Уэйтли долго смотрел на неё, будто пытался заглянуть глубже, за эту маску спокойствия, которую она натянула. Его добродушное лицо оставалось непроницаемым. Он мог поверить, а мог и нет, но сейчас это было неважно. — Нейтан Пизли, говорите? — наконец сказал он, проводя пальцами по обложке одной из принесённых книг. — Да, его имя упоминается в определённых кругах. Человек, утверждавший, что его разум был заменён на чужой. Многие считают его безумцем… но не все. Лукреция стиснула руки, чтобы они не дрожали, и кивнула, поддакивая. — Вот и я думаю, что такие истории не всегда должны быть списаны на вымысел или безумие, — сказала она осторожно. Старик слегка улыбнулся, будто ей удалось сказать что-то, что ему понравилось. — Возможно, вы правы. Но вы должны понимать, что если начнёте углубляться в такие темы, вас ждут не только интересные открытия, но и тяжёлые вопросы. Вы готовы к этому? — А разве у меня есть выбор? — ответила она холодно. Эймос тихо рассмеялся и подался вперёд, теперь его глаза горели неподдельным интересом. — Тогда я постараюсь вам помочь. Йиит… это древнее имя. Оно упоминается в некоторых документах, переданных из поколения в поколение моей семьёй. Но чтобы говорить об этом, нам нужно много времени и гораздо больше информации. Если вы не против, мы можем начать прямо сейчас. Он открыл книгу, и Лукреция ощутила, как напряжение внутри неё немного спало. Может быть, в этом странном городе, среди старинных книг и затянутых в паутину легенд, она действительно найдёт ответы. Или хотя бы ключ к тому, как жить с тем, что уже знает. Эймос Уэйтли сидел напротив Лукреции в глубине читального зала, где тусклый свет ламп пробивался сквозь пыльный воздух. Его руки, испещрённые прожилками старческой кожи, аккуратно переворачивали страницы книги, которая выглядела так, будто её возраст насчитывал сотни лет. Он начал говорить негромко, почти шёпотом, словно боялся, что за его словами кто-то следит. — Йиит — это не имя, а скорее обозначение. Слово древнее, гораздо древнее, чем человеческая история, — начал он, слегка покачивая головой, будто сам не мог поверить в то, что говорит. — Оно пришло к нам через разрозненные легенды, фрагменты текстов, уцелевшие в катаклизмах. Йиитами называют существ, которых люди не способны до конца понять. Лукреция наклонилась ближе, её пальцы нервно сцепились в замок. — Что это за существа? Эймос вздохнул и на мгновение закрыл книгу. — Можете представить себе разум, который существует вне тела? Энергию, которая перемещается сквозь время и пространство? Они не духи, не призраки, не демоны. Йииты, как описано в древних манускриптах, — это раса существ, способных жить в телах других. Но это не просто переселение. Они могут полностью подавить личность хозяина, сохраняя при этом его воспоминания, манеры и характер. Лукреция почувствовала, как её кровь стынет в жилах. Она не перебивала, позволив старцу продолжить. — Йииты — это своего рода путешественники. Они не принадлежат Земле, по крайней мере, не всегда. Их миры… — он сделал паузу, будто пытался подобрать слова, — …их миры неописуемы. Некоторые тексты называют их многомерными, другие утверждают, что это параллельные реальности. Но одно ясно: Йииты интересуются нашим миром так же, как учёные изучают микроскопические организмы. — Почему они занимают тела? — тихо спросила Лукреция, чувствуя, как внутри неё зарождается паника. Эймос покачал головой. — Мотивы Йиитов не всегда понятны. В некоторых случаях они изучают нас, пытаются понять человеческую природу. В других — ищут убежища или спасения. Некоторые тексты утверждают, что их миры разрушаются, и они вынуждены искать новые формы существования. Он открыл книгу на другой странице и показал ей изображение: тёмный силуэт, напоминающий человеческий, но с искривлёнными пропорциями и странным свечением вокруг головы. — Это одно из самых ранних изображений, найденных в шумерских архивах. Тогда их называли "Шэа'тар", что можно перевести как "проникающие". Лукреция сглотнула и посмотрела на старика. — Как они выбирают, кого занять? — Это сложно сказать, — ответил он, снова листая страницы. — Иногда это случайный выбор, иногда — тщательно спланированный. Всё зависит от целей конкретного Йиита. — Целей? — переспросила она, чувствуя, как ком подступает к горлу. Эймос посмотрел ей прямо в глаза. — Некоторые из них хотят изменить мир. Другие просто хотят выжить. А есть и такие, которые... — он замолчал, будто обдумывал, стоит ли продолжать. — Они могут быть опасны. Лукреция не смогла сдержать дрожи в голосе: — Вы хотите сказать, что это чудовище? — Нет, — ответил старик твёрдо. — Йииты сложны. Это не вопрос добра или зла, а вопрос целей. Если существо, которое вы ищете, действительно Йиит, вам нужно понять, чего оно хочет. Это будет ключом к пониманию всего остального. Лукреция откинулась на спинку стула, чувствуя, как её разум захлёстывают эмоции. Всё, что сказал Эймос, не укладывалось в голове. Она старалась уцепиться за его слова, найти в них рациональное объяснение. — Почему люди не знают о них? — выдавила она наконец. — Потому что истина слишком страшна, чтобы её принять, — ответил он спокойно. — А ещё потому, что Йииты крайне осторожны. Большинство историй о них заканчиваются трагично для тех, кто слишком много узнаёт. Эймос закрыл книгу и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Вы пришли сюда не просто так, леди. Вы ищете не только знания, но и ответы. Надеюсь, вы готовы к тому, что они могут вас изменить. Лукреция не знала, что ответить. Она молча встала и, поблагодарив старика, направилась к выходу из библиотеки. В голове крутилась только одна мысль: теперь она знала чуть больше, но это только усложняло её выбор. Эймос догнал её у массивных дверей библиотеки, которые скрипели под натиском холодного ветра. Его рука мягко легла на её плечо, и Лукреция обернулась. Старик смотрел на неё с неожиданной серьёзностью, его глаза блестели в свете тусклой лампы у выхода. — Леди Харрингтон, — начал он, тихо, но настойчиво. — То, что вы ищете, нельзя найти только в книгах. Архивы — это фрагменты, отголоски. Но я могу показать вам кое-что более ценное. Если вы готовы мне довериться. Лукреция насторожилась. Её пальцы нервно сжимали ремешок сумки. — Куда вы хотите меня отвезти? Эймос немного наклонился вперёд, его голос стал почти шёпотом: — Есть место, где собраны знания, недоступные простым смертным. То, что вам нужно, может быть там. Но это потребует смелости и... веры. Лукреция замерла. Её разум метался между скептицизмом и любопытством. Что, если это ловушка? Что, если он просто старый чудак, который вгоняет её в ещё большую тьму? Но другой её голос шептал, что ей уже нечего терять. Она должна идти до конца. — Почему вы хотите мне помочь? — спросила она наконец. Эймос улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным. — Потому что вы напоминаете мне одного человека. Кого-то, кто когда-то тоже искал правду и... почти её нашёл. Лукреция посмотрела ему в глаза, и что-то в этом взгляде убедило её больше, чем слова. — Хорошо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я поеду. Эймос кивнул, его лицо расслабилось. — Отлично. Мой автомобиль припаркован неподалёку. Это займёт не больше часа. Они вышли на улицу, где ветер гнал тучи по серому небу. Лукреция накинула капюшон пальто, но даже это не спасало от пронизывающего холода. Эймос уверенно шагал впереди, его силуэт выглядел странно уверенным для его возраста. На углу улицы стоял старый автомобиль, что-то вроде древнего седана, который, казалось, доживал свои последние дни. Эймос открыл пассажирскую дверь, и Лукреция села внутрь. В салоне пахло кожей, пылью и чем-то едва уловимым, напоминающим мяту. — Наденьте ремень, — спокойно сказал старик, садясь за руль. Когда машина тронулась, Лукреция почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Она посмотрела на Эймоса. — Вы так и не сказали, куда мы едем. Эймос улыбнулся уголками губ. — Не беспокойтесь. Скоро узнаете. Машина медленно исчезала в тумане, направляясь к месту, где Лукреция должна была найти ответы... или ещё больше вопросов. Когда автомобиль остановился у подножия холма, Лукреция почувствовала, как холод пробирается под пальто. Перед ней возвышались останки старинного храма, его фасад был наполовину разрушен временем и природой. Массивные каменные колонны, покрытые мхом, стояли, словно скелеты прошлого, а резные барельефы, некогда украшавшие стены, были едва различимы. Эймос вышел первым, легко, несмотря на свой возраст, обойдя машину. Он посмотрел на неё поверх очков, его лицо было сосредоточенным. — Это место, мисс Харрингтон, принадлежало культу, который поклонялся... существу, которое вы пытаетесь понять. Они звали его по-разному, но суть была одна. Лукреция вышла из машины, её шаги осторожно ступали по тропинке, покрытой влажной землёй и опавшими листьями. Ветер завывал среди развалин, а где-то вдалеке крикнуло что-то похожее на сову, но слишком низко и протяжно. — Здесь проводились ритуалы? — спросила она, осматривая разрушенные стены, на которых всё ещё можно было различить древние символы. Эймос кивнул, взмахнув рукой, чтобы она следовала за ним. — Да, но не те, которые вы могли бы представить. Этот культ занимался изучением. Они искали способы взаимодействия с теми, кто пришёл из-за пределов нашего понимания. Йииты были для них... объектом восхищения и страха. Лукреция поднялась за ним по полурассыпавшимся ступеням, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Внутри храма всё было ещё более мрачным. Крыши практически не осталось, и сквозь отверстия в каменных сводах пробивались слабые лучи рассветного света. Пол был усеян осколками камня, мхом и древесными корнями, которые словно захватили это место. — И что они надеялись найти? — спросила она, чувствуя, как её голос глухо отзывается эхом. Эймос обернулся, его глаза блестели в полумраке. — Ответы. Такие же, какие ищете вы. Но не всем они понравились. Он подошёл к одной из стен и провёл рукой по резным символам, которые напоминали причудливое переплетение геометрии и биологических форм. — Видите эти знаки? Это описание их контактов. Они пытались задокументировать то, что невозможно понять. Это язык, который использовали йииты для общения. Лукреция подошла ближе, её пальцы невольно потянулись к резьбе, но она остановилась, почувствовав необъяснимый страх. — А вы уверены, что это безопасно? Эймос рассмеялся, но смех был нервным. — Безопасность здесь — понятие относительное. Но я не привёл бы вас сюда, если бы не считал, что вы готовы. Он указал на проход, ведущий вглубь храма. — Там, внизу, находятся записи. Возможно, вы найдёте то, что ищете. Лукреция замерла. Атмосфера храма была давящей, и каждое её движение казалось неправильным. Но она глубоко вздохнула, собравшись с духом, и пошла вперёд, чувствуя, как тьма обволакивает её со всех сторон. Эймос шёл позади, словно сторож, наблюдая за её каждым шагом. Лукреция остановилась перед огромной стеной, на которой всё ещё сохранились фрески, хоть и изрядно повреждённые временем. Каждая деталь изображения, несмотря на облупившуюся краску и трещины в камне, была наполнена пугающей красотой. Йиит, изображённый на центральной части фрески, был фигурой, одновременно человеческой и нечеловеческой. Его силуэт возвышался над древним городом, который казался крошечным по сравнению с ним. Тело Йиита выглядело стройным и изящным, но было странно вытянутым, а движения, хоть и застыл в камне, передавались с необычайной динамикой. Лицо, если это можно было назвать лицом, представляло собой комбинацию человеческих черт и чего-то непостижимого: глубоко посаженные глаза, которые были слишком большими, чтобы быть человеческими, и губы, очерченные плавной линией, скрывали намёк на внутреннюю энергию, исходящую из него. За его плечами, словно дым или туман, развивались полупрозрачные крылья, которые не имели чёткой формы. Они казались одновременно физическими и эфемерными, сделанными из света и тени. Йиит стоял на вершине огромной горы, которая явно не принадлежала Земле. Рельефы под его ногами изображали изломанные формы, напоминающие инопланетные структуры, будто сама природа преклонилась перед ним. Внизу, у его ног, находился древний город, состоящий из странных геометрических зданий, которые выглядели неустойчивыми и одновременно идеальными в своей симметрии. Маленькие фигурки людей — возможно, почитателей Йиита, — стояли рядами, их руки были подняты вверх в жесте преклонения. Глаза всех фигур были выделены яркой краской, и Лукреции показалось, что они смотрят прямо на неё, умоляя или восхищаясь. Но больше всего её потрясли мелкие детали. В правом верхнем углу фрески художник изобразил небо, на котором были звёзды, но они выглядели совсем не так, как привычные звёзды. Они были выстроены в странные узоры, а из их центров исходили лучи, которые, казалось, соединялись в одну точку, прямо за головой Йиита, образуя нимб из света. — Это изображение показывает, как они видели Йиита, — нарушил тишину голос Эймоса. Он стоял позади неё, слегка склонив голову. — Не как врага или чудовище, а как божество. Лукреция не ответила. Её взгляд был прикован к фреске. Внизу, под ногами Йиита, мелкими буквами, которые чудом сохранились, было вырезано что-то вроде надписи. — Что это? — спросила она, указывая на текст. Эймос подошёл ближе и, прищурившись, прочитал: — "Тот, кто приходит из звёзд, тот, кто знает больше, чем смертные. Он несёт знание, но и гибель". Его голос звучал мягко, но в тишине храма казался особенно громким. — Это всё, что они знали? — спросила она, стараясь оторвать взгляд от изображения. — Всё, что позволяли себе знать, — ответил он. — Они боялись его, но не могли не восхищаться. Йииты не просто существа. Они — воплощение того, чего мы не в силах понять. Эймос обошёл фреску, словно хотел увидеть её с разных сторон, и остановился рядом с Лукрецией. Его голос звучал спокойно, но в нём сквозили нотки настороженности и какой-то скрытой убеждённости. — Вы понимаете, Лукреция, такие, как Йиит, — это не просто существа из древних мифов. Они ключ к знаниям, которые могут перевернуть наше представление о мире. Лукреция молчала, пытаясь переварить увиденное и услышанное, но Эймос продолжал. — Вы когда-нибудь задумывались, сколько тайн скрыто в истории? Сколько знаний человечество утеряло из-за страха перед непостижимым? Эти фрески, эти тексты, даже то, что вы ищете, — это лишь крупицы того, что когда-то было доступно. Он повернулся к ней, его взгляд был серьёзен, но не враждебен. — Тени Святого Петра, — произнёс он медленно, будто проверяя, как отзовётся это название в её сознании, — организация, о которой вы, возможно, слышали. Они охотятся на таких, как Йиит. Но не ради защиты человечества, как они заявляют. Нет, их цель — власть. Эймос прищурился, как будто заглядывая в её мысли. — Подумайте сами, если бы вы могли использовать силу таких существ, как Йиит, для блага? Для открытия новых горизонтов науки? Или... чтобы изменить саму суть мира? Его голос звучал почти умоляюще, но Лукреция уловила в нём едва заметную тень манипуляции. — И что, вы предлагаете мне? — спросила она наконец, чувствуя, как внутри неё начинает подниматься гнев, смешанный с тревогой. — Я ничего не предлагаю, — мягко ответил он, подняв руки в успокаивающем жесте. — Я лишь прошу задуматься. Что, если эта сила может быть не угрозой, а даром? Да, её нужно контролировать, нужно понимать, но разве это не цель человечества — стремиться к большему? Он сделал шаг к ней, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Тени Святого Петра будут искать Йиита. Не сомневайтесь. Если они найдут его... они уничтожат его, а с ним и всё, что он мог бы дать миру. Лукреция отвернулась, её взгляд скользнул по фрескам. Она пыталась осмыслить услышанное, но в её голове всё ещё звучал вопрос: "Изменить мир? Какой ценой?" Эймос, заметив её замешательство, отступил на шаг, но его слова остались висеть в воздухе, как эхо: — Иногда, чтобы сохранить мир, приходится идти на жертвы. Иногда знание стоит риска. Он оставил её в тишине храма, предоставив самой сделать выводы, но теперь в её голове поселилось ещё больше вопросов. Лукреция медленно шла вдоль стен, освещённых тусклым светом из высоких окон храма. Её взгляд скользил по древним фрескам, которые, казалось, сами по себе оживали в этом мрачном и тревожном месте. Изображения Йиита — то в облике божества, то существа, что вселяло страх и благоговение одновременно, — отзывались в её сознании странной двойственностью. Она вспомнила Бена — нет, Йиита. Она вспомнила, как застала его однажды за тренировкой: точные, выверенные движения, сосредоточенный взгляд. В его теле была сила, в его действиях — уверенность. Но не угроза. Напротив, в тот момент, когда он заметил её и улыбнулся, она почувствовала, что он — её защита, её якорь. Потом всплыло в памяти другое: тот вечер, когда он принёс ей горячее какао. Он обнял её, и, хотя это было неожиданно, в этом жесте не было ни давления, ни претензии. Лишь тепло, спокойствие, то самое чувство, которого ей не хватало с детства. Она остановилась перед одной из фресок. На ней Йиит стоял на вершине разрушенного города, и люди склонялись перед ним, словно в страхе или благоговении. "Его будут искать", подумала она. "И не ради мира, о котором говорил Эймос. Они хотят использовать его. Но что это значит для него? Для нас?" Она обхватила себя руками, будто пытаясь защититься от холодного воздуха, который проникал под кожу. Её мысли метались. Он говорил, что не причинит ей вреда. Он не выглядел врагом. Но разве она могла быть уверена? И всё же... "Нет," твёрдо подумала она, "он не опасен. По крайней мере, не для меня." Неожиданно почувствовав острую потребность вырваться из этого места, она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Звук её шагов гулко отдавался под сводами храма. Эймос ждал её. Он стоял в тени, наблюдая за её уходом с лёгкой улыбкой, как будто всё происходящее лишь подтверждало его ожидания. На улице её встретил холодный ветер. Она закуталась в пальто и глубоко вдохнула, стараясь выкинуть из головы тревожные мысли. "Нужно вернуться," решила она. "Мне нужно понять, что делать дальше. Но не здесь." С этими мыслями она села в машину, оставляя мрачный храм и его тайны позади. В тот день, когда Лукреция покинула Лондон, город затянуло густыми облаками, а промозглый дождь тонкой завесой скрывал улицы. В особняке Харрингтонов было тихо, если не считать редкого скрипа половиц под ногами горничной. Йиит, остававшийся в доме, будто чувствовал, что в воздухе повисла неясная угроза, но игнорировал её, сосредоточившись на своих занятиях. Тем временем в укромной части города, в старинном доме, окружённом железным забором, миссис Кроуфорд, облачённая в строгое чёрное платье, неспешно прогуливалась вдоль длинного стола, на котором лежали карты, схемы и отчёты. Её агенты — трое мужчин в тёмной одежде и с равнодушными лицами — внимательно слушали её указания. Сегодня вечером они должны были действовать. Ловушка, подготовленная заранее, требовала чёткой координации. Сначала отключить электричество в особняке, чтобы лишить Йиита преимущества. Затем проникнуть внутрь через задний вход, воспользоваться газом для усыпления и бесшумно забрать цель. Миссис Кроуфорд знала, с кем имеет дело, и не позволила себе ни малейшей ошибки. Когда наступил вечер, Йиит, казалось, был спокоен. Он сидел в библиотеке, изучая книгу по анатомии, его мысли витали в области, далёкой от возможной угрозы. Но в какой-то момент он почувствовал что-то странное. Воздух стал другим — тяжёлым, насыщенным напряжением, как перед грозой. Неожиданно в доме погас свет. Темнота заполнила комнаты, и Йиит мгновенно напрягся. Он отложил книгу и прислушался. На миг показалось, что за окнами мелькнула тень. Йиит не стал ждать. Он знал, что такое ощущение не бывает случайным. Поднявшись на ноги, он направился к окну, чтобы оценить обстановку, но в тот же момент почувствовал слабый запах газа. — Дьявол, — выругался он, прикрыв нос рукавом. Всё произошло быстро. Одна из дверей с треском распахнулась, и в комнату ворвались двое людей в масках. Йиит успел только увернуться от первого удара, нанеся молниеносный ответный. Один из нападавших отлетел в сторону, сбив лампу, но второй успел ударить Йиита шокером. Его тело на мгновение одеревенело от боли, но он не потерял сознание. Йиит попытался снова отбиться, но противников было слишком много, и газ, уже заполнивший комнату, начал действовать. Взгляд затуманился, дыхание стало тяжёлым. Последнее, что он услышал перед тем, как потерять сознание, был холодный голос: — Забирайте его. Когда Йиит очнулся, он понял, что находится в незнакомом месте. Его руки были скованы, а комната, в которой он лежал, выглядела как подземная камера. Грубые каменные стены, холодный воздух и приглушённый свет лампы на столе создавали гнетущую атмосферу. Где-то за дверью раздавались приглушённые шаги, и Йиит, несмотря на головокружение, начал анализировать обстановку. Кто-то явно знал о его сущности и действовал с точным расчётом. Теперь ему предстояло не только выяснить, кто за этим стоит, но и найти способ вырваться из этой ловушки.