Глава 1. Мелодия горького лета

2007-й год У Сатору улыбка её отца: очаровательный бесёнок с ангельски голубыми глазами и охапкой неприличных шуточек. Мистер Рик Джонс всегда шутил к месту — неважно, остро или безобидно. Кендис обожала папины шутки, смеялась над ними искренне и звонко. Смеяться над шутками Сатору неловко. Юмор у него под стать ему самому — завораживающий своей изысканной нелепостью, прямотой и наивностью. Сатору похож на её отца: такой же красивый, не отнять. Но если красота отца согревала, подобно камину в студёную зимнюю ночь, то красота Сатору и была студёной зимней ночью — обманчивой и беспощадной. Хотя, казалось бы, ну дурень дурнем: руки из карманов не достаёт, неуёмно вертит бедовой головой, кривляется, как укушенный, да смотрит поверх круглых очочков, словно сыч — так себе «роковой обольститель». Но если уж начистоту, мистер Джонс тоже был тем ещё чудаком. Однако ж похитил сердце японской красавицы и уволок её с собой за океан. Да, Сатору похож на её отца. И так же, как отец, он разбил ей сердце. — Нет, пап, ты не похож на моржа. — Кендис скептично качала головой, глядя на отца, сунувшего в ноздри трубочки от молочных коктейлей. — Вылитый же, — не соглашался мистер Джонс, смотря на своё отражение в витрине закусочной и трепля вьющиеся пряди на затылке. Вот балбес! Кендис не сдержалась и сначала застенчиво, а затем, громко прыснув, расхохоталась во весь голос. И плевать, что её школьная команда по чирлидингу заняла на соревнованиях предпоследнее место. Плевать, что капитан футбольной команды — напыщенный красавчик Лестер — высмеял её робкую попытку позвать его в кино. Когда рядом был папа, неудачи переставали казаться катастрофой. — Знаешь, детка, этот Лестер всё равно не пролез бы в нашу входную дверь, — будничным тоном добавил мистер Джонс, выкинув трубочки в урну, и приобнял дочь одной рукой, — посмотри на его плечи… — Это защитные накладки, пап! — воскликнула Кендис, трясясь от хохота. — И тем не менее. Разве может быть, чтобы тёплое отцовское объятие ушло навсегда? Разве можно представить, что его голос больше не произнесёт ни одной острой шуточки? Кендис открыла шкаф: рядом со строгой японской школьной формой на вешалке скучал бело-зелёный озорной костюмчик американской чирлидерши. Трепетные пальцы легонько коснулись рельефной надписи «Utes», вышитой на груди топа с глубоким вырезом. — Кендис, в школу опоздаешь! — позвала из гостиной мама. Неприятно переливчатый, неровный голос. «Снова пьяная, что ли? — мысленно спрашивала Кендис. — Её же только-только взяли на работу…» В январе Кендис стукнуло шестнадцать, а через месяц она вместе с родителями — отцом американцем и матерью японкой — переехала из Нью-Йорка в Токио. Кендис не хотелось оставлять родной город, любимых друзей и свою старую жизнь, но для мистера Джонса, мага в третьем поколении, перебраться в Японию было сродни повышению по службе. Оба её родителя были магами второго уровня, однако мать отказалась от карьеры в мире магии сразу после свадьбы, а через год родила малышку Кендис и всю себя посвятила воспитанию ребёнка. В Кендис задатков родителей не оказалось: ничтожное количество проклятой энергии и заурядные физические способности. Она могла видеть сверхъестественные силы, но не сражаться с ними. Сэёми, мать Кендис, не упускала возможности посокрушаться над «несправедливостью природы», тогда как сама Кендис нисколько не переживала по этому поводу — её не прельщали ни магический мир, ни вероятность сгинуть мучительной смертью от рук злого духа во время сражения. Сгинуть, как отец. На первом же задании, полученном от нового руководства. — Откажись, пап, — уговаривала она, когда тот повесил трубку после звонка начальства. — Это же дух предпервого уровня — он убьёт тебя. Неужели они не понимают?! Как можно… — Перед отъездом из Штатов я подавал заявку на предпервый, — прервал её мистер Джонс. — Получил блестящие рекомендации, между прочим! — добавил с гордостью. — Всё будет хорошо, детка. — Обещаешь? — по-детски надув губы, канючила Кендис. — Клянусь, — с теплотой пообещал отец, потрепав чуть вьющиеся медовые волосы на её макушке. «Лгун! Лгун! Ты же поклялся! — кричала она в ночной тишине, избивая кулаками подушку и обливая её горькими слезами. — Поклялся…» Госпожу Сэёми, казалось, интересовало только то, как долго продлится материальная поддержка от руководства Токийского Столичного Магического колледжа. — Все сбережения ушли на похороны, — ворчала она вечерами, — как нам теперь жить?! По счетам плати, за школу плати, за твои эти уроки танцев плати, а ещё ежедневные расходы… — Могу оставить танцы, раз нам это больше не по карману, — рассудительно ответила Кендис. — Всё равно после смерти папы у меня нет сил ими заниматься. — Нет! Твой отец этого не хотел бы, — сморкаясь, прогнусавила госпожа Джонс. — Помнишь, как он всегда брал отгулы, когда у тебя были показательные выступления? Ну там, дома, — уточнила она, подразумевая под «домом» Нью-Йорк. Пусть Сэёми и родилась в Киото, но Штаты давным-давно стали её новым настоящим домом. В апреле начался учебный год, и Кендис пришлось запрятать своё горе как можно глубже: она не хотела расстраивать маму плохой успеваемостью: «Ей и без того сейчас тяжело, не хватало, чтобы меня отчислили». Трудиться в чужой стране приходилось много, перестраиваться под новую программу. Одно хорошо — благодаря матери Кендис хорошо знала японский язык и японскую грамматику, но для выполнения домашних заданий всё равно требовалась помощь репетиторов. Снова деньги. Снова печальная фигура матери по вечерам. И учёба от зари до зари. «Зато горевать некогда», — утешала она себя перед сном, прижимая к груди потрёпанное фото отца и безмолвно пуская слёзы — чтобы мама не услышала. По ночам Кендис снился шумный и пёстрый Нью-Йорк — целый мир, умещённый на кучке островов. Ей снился родной микрорайон Ист-Виллидж. Она видела Томпкинс-сквер-парк, что граничил с Восточной 10-й улицей, на которой она жила: здесь малютка Кендис по вечерам гуляла с родителями, изумлённо глазея на неформалов, гнездившихся на газоне и скамейках у железной изгороди. Во сне она вместе с лучшим другом Купером вновь зависала в видеопрокате «Kim’s video and Music», выбирая очередной третьесортный боевик сомнительного происхождения или «артхаусную муть», как говорил Купер, просмотр которой всегда сопровождался приключенческим поиском пары запретных бутылок пива. Сон воскрешал в памяти тёплый свет зелёных ламп «Nuyorican Poets Cafe», куда она ходила с Джилл, подругой из танцевальной студии, чтобы послушать зажигательный латин-джаз. В Токио она никуда не ходила — некогда. И не с кем. Отношения с японскими одноклассниками не были ни плохими, ни хорошими — просто никакими. «Американка из Нью-Йорка» была главной новостью всего неделю: после похорон отца Кендис на время сделалась молчаливой и замкнутой, и всё, на что её хватало — принять неловкие соболезнования. «Необъятное одиночество…» — безотчётно обнимая себя за ссутуленные плечи, шептала в пустоту Кендис, подтягивала колени к животу и с тоской смотрела на фото друзей в солнечно-жёлтой рамке с гипсовым апельсинчиком в углу. Иногда случалась настоящая магия: дисплей телефона загорался, срочно требуя ответить на звонок от Купера. Регулярные звонки на другой конец света были не по средствам осиротевшей семье Джонсов, зато выросший в семье владельца небольшой сети супермаркетов Купер всегда был щедр, когда дело касалось друзей. — Конничива, Кендидоз! — привычно звонким и скрипящим, почти мультяшным голосом проорал в трубку Купер. — Да блин, Куп, я на громкой связи! — отняв мобильник от уха, проворчала Кендис, но тотчас смягчилась и добавила с ласковой грустью: — Привет, балда. — Чё голос грустный? Опять сырую рыбу ела? — гыгыкнул он в трубку. — Тебя несколько дней в чате не было, Джилл все мозги мне ложечкой выела из-за этого. Завела бы уже себе Skype, хоть на мордаху твою смотрели бы. — У меня вебки нет и в ближайшее время не предвидится, все деньги ушли… — Давай вышлю тебе на вебку, в чём проблема? — Хорош отцовские деньги транжирить! А то он опять твою кредитку заблокирует. — С темы не съезжай, — поймал её Купер. — Миссис Джонс всё ещё за воротник заливает? — Заливает, — выдохнула в динамик Кендис. — Я не сержусь, но если её выгонят с работы, она опять будет спрашивать: «Детка, что мне делать?» — Она в точности изобразила жалобно-детскую интонацию матери. — Каждый раз напоминаю себе, что не только я потеряла отца: мама потеряла мужа, любимого мужчину и лучшего друга. Ей куда тяжелее, чем мне. — Капец, можно тебя стукнуть за самоуничижение? — Как того рыжика в песочнице? — спросила она со смешком. Грустным, вымученным, но всё же со смешком. С Купером Грэмом она подружилась в неполные четыре года, когда играла на детской площадке нового роскошного жилого комплекса в Верхнем Ист-Сайде, куда пришла с родителями. Было утро понедельника, и площадка пустовала. Мистер и миссис Джонс, выкроившие наконец время для совместного отдыха, ворковали на скамейке и флиртовали с горячностью неоперившихся студентов-первокурсников. Малышка Кендис, закутанная в тёплый ярко-розовый пуховик, украдкой расстегнула пуговицы и наслаждалась прохладным ветром, обдувавшим покрасневшие щёки и открытую шею. Да и новый джинсовый сарафан с русалочкой Ариэль жуть как хотелось «выгулять»! Наглядеться на него самой и похвастаться перед прохожими. Кендис сдёрнула ленточки с косичек, опёрлась испачканными ладошками на край песочницы и, вообразив себя поющей русалочкой, задрала голову. За спиной раздался скрип. Шмяк! И маленькая русалочка полетела прямиком в грязную лужу. Беззубый веснушчатый «принц Эрик» глумливо хохотал над ней с высунутым языком и унизительно тыкал пальцем. Что ж, видимо, романтические встречи с принцами из богатых кварталов лишь в мультиках и бывают. Поднявшись на ноги и отряхнув мокрую курточку, Кендис не придумала ничего лучше, чем зайтись протяжным «ы-ы-ы-ы» и заплакать. Боньк! Рыжий мальчишка вскрикнул, схватился за макушку и обернулся: перед ним стоял розовощёкий толстяк в меховой шубе и жёлтой трикотажной шапке. Выглядел он комично, однако непроницаемое выражение его лица привело в ужас рыжего мальчишку, и тот бросился наутёк. Хныкавшая Кендис мгновенно успокоилась и изумлённо захлопала ресницами, глядя на своего внезапного спасителя. — Прикольные пятна, — сказал он, кивнув на мокрый пуховик спасённой «прекрасной дамы», — вот это пятно похоже на бабочку. Кендис не могла взять в толк, как он нашёл бабочку среди бесформенных клякс, но она была не против. В конце концов бабочка куда лучше мокрого песка, которого она с избытком нахлебалась, пока барахталась в луже. — Меня Купер звать, давай дружить? — протянув пухлую ладонь, предложил мальчик. Комичный пухлый мальчик с годами вырос в весёлую коротко стриженую громадину, без устали тягающую железо в фитнес-клубах и злоупотребляющую походами в солярий, чтобы походить на бодибилдеров с обложек журнала «Muscle & Fitness». Впрочем, больше фитнеса он любил изучать иностранные языки и играть в странного парня без предрассудков и комплексов. А ещё эпатировать публику чрезмерно короткими шортами и рубашками без рукавов, расстёгнутыми до пупка. Купер нарочито флиртовал как с девушками, так и с парнями, приезжал в школу на спортивном автомобиле и показушно светил дорогими мобильниками, однако с друзьями напрочь забывал о личине крутого парня, превращаясь в забавного чудака с шутками ниже пояса и приступами философствования. Кендис любила в друге все грани его взбалмошной натуры, но в особенности его смелость и свободу быть собой, которых ей подчас страшно не хватало. Смелости и свободе было неоткуда взяться в задушенном правилами и приличиями японском обществе, в котором Кендис, казалось, не суждено было найти себе места. Дни тянулись однообразно и уныло. От печали не спас даже солнечный май. Но вот наступил июнь. Жаркий, бесшабашный. Изменивший жизнь Кендис навсегда. Утром Сэёми попросила дочь заглянуть в Токийский Магический колледж — уточнить информацию о начислении материальной помощи, так как очередная выплата задерживалась уже на целую неделю. — Я бы сама зашла, да мне что-то нездоровится, — драматично приложив ладонь ко лбу, промямлила Сэёми, лёжа на кровати. — Директор Масамичи Яга в курсе, что ты придёшь вместо меня. Ему твой отец нравился, — добавила она, сама не зная зачем. — Ох… «Она совсем перестала выбираться из дома, — с грустью подумала Кендис, нырнув босыми ногами в белые кеды и поправив перекрутившийся на шее чёрный чокер, — скоро плесенью покроется. — Перевела взгляд на мусорный пакет, забитый до отказа пивными банками, и тяжело вздохнула. — Или сопьётся». Из студентов Магического колледжа Кендис знала лично всего одну ученицу — они познакомились, когда мистер Джонс был ещё жив, но подругами девушки так и не успели стать. «Надо бы позвонить Рэйко, — пришло Кендис на ум, когда она покидала после занятий школу, — чтобы не плутать по этому японскому Хогвартсу. Да и будет с кем поболтать заодно». Рэйко была студенткой первого курса: не выдающаяся и не отстающая — крепкий «середнячок». Её особенной техникой было управление ветром, и она сосредоточила все силы на её оттачивании. Мелкая и черноволосая, с высоким, почти писклявым голоском, но очень отзывчивая и милая — Рэйко была охотницей до сплетен и помешана на моде. — Здесь у нас спортивная площадка, а там — студенческая столовая, — с видом знатока рассказывала она Кендис, петляя между корпусами и показывая обустройство колледжа. — Кстати, я бы посоветовала тебе сменить рубашку, белый цвет в этом сезоне уже «не комильфо», — бросила как бы между делом. — Правда? — опустив уголки губ, переспросила Кендис, оттянув край рубашки. — Разве белый может быть не в моде… — Ах! — протянула Рэйко, резко затормозив и приложив ладони к щекам. — Ты чего? — поинтересовалась Кендис и посмотрела в ту же сторону, что и знакомая. На стадионе стояли пятеро парней, одетых в униформу колледжа, и над чем-то громко смеялись. Трое столпились вокруг высокого блондина, а пятый — с завязанными в пучок чёрными волосами — стоял чуть поодаль со скрещенными на груди руками и молча пялился себе под ноги. — Сато-о-о-ру! — пропищала Рэйко. — Что за Сатору? — со скепсисом переспросила Кендис, прихлопнув слепня, впившегося в шею. — Фух, ну и жарища… — Только не смотри туда! — заговорщицки протараторила Рэйко, обхватив запястье Кендис. — А то ещё увидят, что мы пялимся. — Мы же не пялимся. — Кендис пожала плечами. — Всё равно не смотри! — Так а что за Сатору-шматору? — Тот, что с небесно-голубыми глазами и белоснежными волосами… — Шпала в круглых очках, что ли? — уточнила Кендис, поморщившись. — Угу. «А вот и местный Гарри Поттер, — без энтузиазма заключила Кендис и тихонько прыснула. — О-о-очень длинный Гарри Поттер». — Красавчик, да? — шепотком пропищала Рэйко. — Не знаю, — Кендис пожала плечами, — по-моему, вон тот с пучком симпатичнее будет. — Сугуру? — Рэйко чуть обернулась. — Он тоже ничего! Они с Сатору лучшие друзья. Ребята на стадионе неожиданно затихли и обратили внимание на девушек. «Длинный» приспустил указательным пальцем очки, и Кендис отчётливо услышала, как он сказал: «Гляньте-ка, парни, какая рядом с Рэйко милая мордашка! Новенькая?» Мордашка? Кендис в недоумении открыла рот, а затем сердито сощурилась. — Это Кендис Джонс, моя подруга! — крикнула Рэйко. — Её отца, господина Джонса, рекомендовали к нам прямо из Нью-Йорка! Представляете? — Американка, значит. — До этого безучастный Сугуру флегматично повернул голову в сторону незнакомки. — Это твой отец погиб во время февральской заварушки? Соболезную, — бесцветно бросил он. — Кендис — как конфеты, верно? Кендис… — игриво пропел Сатору, и его широкий рот растянулся в довольной ухмылке. — Сладко звучит! Я люблю сладкое, Кендис. — Хорош девушку смущать, придурок, — пробурчал Гето, неловко поглядев на друга исподлобья и тихонько покачав головой в знак неодобрения. — Конфетка Кендис! — не унимался вошедший в раж Сатору, прогнувшись в пояснице и походя тем на молодое деревце, накренённое ветром. Кендис злобно сдвинула тонкие брови, плотно сжала губы, а затем решительно двинулась в сторону разошедшегося «длинного». Остановилась подле и уставилась на него снизу разъярённой темноглазой гарпией: привстала на носочки, стянула очки, надела их и поглядела поверх синеватых линз. — Допрыгался, длинный, теперь они мои, — задиристо проговорила она. Развернулась и зашагала обратно к опешившей Рэйко. — Допрыгался, длинный? — подколол друга Сугуру, чуть заметно посмеиваясь. — Ну ты чего, конфетка? — крикнул Сатору ей вдогонку. — Это мои любимые, верни! Кендис, не оборачиваясь, вскинула над головой руку и отогнула средний палец.

***

С того дня Кендис стала нередкой гостьей в Магическом колледже: приходила после занятий в своей школе, чтобы посмотреть, как упражняется Рэйко, или поболтать в тени дерева с задумчивым Сугуру, которым она не на шутку увлеклась. — Привет, Конфетка! — Сатору каждый раз выскакивал словно чёрт из табакерки и совался белёсой макушкой ей в лицо. Наглый и бесцеремонный: его бы стукнуть разок, чтобы отвалил раз и навсегда. Но приходилось в пассивно-агрессивной манере закатывать глаза и громко цокать. «Он ведь должен понять», — надеялась Кендис. Куда там! Крутился волчком, сунув руки в карманы брюк: улыбка до ушей, белоснежные зубы на пол-лица — дурак дураком, ничего не скажешь. — Здорово, длинный, — со вздохом отозвалась Кендис. — Шило в заднице всё не даёт покоя? — Такая бука всегда, — состроив бровями невообразимо крутые горки, театрально протянул Сатору. — Хоть бы раз по имени назвала! — Сатору, тебя учитель… то есть, директор просил зайти, когда вернёшься, — вмешался Сугуру. — Опять набедокурил? — будничным тоном спросила Кендис. — Кенди-Кенди, не будь такой категоричной! — пропел Сатору, сделав корпусом полукруг. — А ты как думаешь? — со смешком ответил Сугуру. — Его вызывают либо за тем, чтобы миссию поручить, либо чтоб отчитать. С миссии он только что вернулся. — Просто для справки, голубки: ты — предатель, друг мой, а Конфетка — законченная вредина. — Иди давай! — хором гаркнули Кендис и Сугуру. — Ладно-ладно! — капитулировал Годжо, подняв кверху ладони. — Голубки… Сугуру молча наблюдал за взаимными препираниями лучшего друга с Кендис и внезапная догадка озарила его. — Ты к ней, смотрю, неравнодушен, — бросил он Сатору, когда тот вернулся от директора. Кендис уже не было рядом с Гето, её фигурка — совсем крошечная — удалялась за горизонт, таяла в сливочных лучах летнего закатного солнца. — Чё? — состроив гримасу, буркнул Сатору. — Ты это про кого? — Про Кендис, конечно, — спокойным тоном продолжил Сугуру, ковыряя носком кеды пыльный камешек. — Она ведь нравится тебе. Не будь дурнем, пригласи девчонку на свидание. Как ни горько было признавать, но Сатору понимал — у него нет ни единого шанса: милашка Кендис была благосклонна к Сугуру. А тратить понапрасну время и вредить самооценке не особенно хотелось. — Не! — отмахнулся Сатору. — Не мой типаж. — Извини. Видимо, показалось, — не поднимая глаз, соврал Сугуру и продолжил пинать камешек. Неделю спустя Сатору возвращался с очередного задания, на которое его как лучшего студента послали в одиночку, и увидел на крыльце Кендис: она сидела на ступеньках, печально опустив подбородок на колени и обхватив голые загорелые ноги. Она даже не заметила, как Годжо приблизился, и продолжала смотреть перед собой в одну точку. Сатору сел рядом, склонил голову к плечу и лучисто улыбнулся. — Чего грустишь, Конфетка? — Произнёс мягко и почти не кривлялся. Кендис устало взглянула на него и с полминуты молчала, не понимая, хочет ли открыть ему своё сердце. — В моей школе танцев сегодня были показательные выступления — это вроде проходных мини-экзаменов, — начала она нерешительно. — Раньше мой папа на них ходил, а теперь некому: мама сказала, что не будет брать отгулы из-за пустяков. Я не сержусь на неё, понимаю всё, не глупая… — Она сильнее обхватила ноги. — Решила позвать Сугуру с Рэйко. Они пообещали, что придут, а сами не пришли. Наверное, у них тоже важные дела. Вот… — Что танцевала, Кенди? — поинтересовался Сатору, ухватив указательным и средним пальцами изумрудную травинку, выглядывавшую из-под подошвы ботинка. — Сальсу, — ответила она с грустной полуулыбкой. — Научи меня! — Чего? — протянула Кендис и сдавленно прыснула, а затем с ласковой небрежностью потрепала Сатору по снежной макушке. — Вот бестолочь! Тук-тук. Тук-тук. Сердце зашлось как ошалелое. Щекотливая волна пробежала по спине и плечам Сатору, а затем юркнула прямиком в низ живота. — Я серьёзно, — заверил он. — Я же самый способный студент, с танцульками твоими в два счёта разберусь! — О, ну спасибо! Взял и всё испортил. — Кендис не разозлилась и лишь снисходительно покачала головой. Встала со ступенек и протянула ему руку. — Ладно, дурачело, пошли — научу. — Куда идём? — спросил Сатору и изящным жестом указательного пальца поправил новые очки. — В танцевальный зал, где я занимаюсь, — деловито огласила Кендис. — Будешь учиться, как положено. — А нас пустят? — Пустят: охранник давно привык, что я ошиваюсь там до позднего вечера. Сатору был прилежным учеником ровно час, после чего в излюбленной манере вновь принялся дурачиться: надевал на голову бразильский карнавальный головной убор из перьев, таскал брыкающуюся Кендис на плече, скакал по залу как сайгак, строил рожи перед высокими зеркалами и смеялся во весь голос. Кендис смеялась вместе с ним, и на душе Сатору разливалось терпкое счастье. Он проводил её домой, а обратно шёл пешком, не считая километры и любуясь токийским ночным небом, вдыхал полной грудью летний обжигающий лёгкие жар. — Это что, Сатору Годжо тебя проводил? — спросила Сэёми у дочери, когда та энергично внеслась в коридор и сбросила на пол рюкзак. — И тебе привет, мам! — отозвалась Кендис: вбежала на кухню, плеснула в немытый стакан воды и жадно выпила всё до последней капли. — Сатору, да, — ответила она наконец. — Вот как… — задумчиво протянула Сэёми и довольно ухмыльнулась. — Он хорошая партия, держись за него, — внезапно добавила она. — Клан Годжо — один из самых могущественных и богатейших магических кланов. Только представь, детка: мы вмиг решим все финансовые трудности, да и ты будешь пристроена. — Боже, мам, что за средневековое мышление? — произнесла Кендис и насмешливо прыснула. — Всё, я спать, а то с ног валюсь. Она подбежала, поцеловала маму в щёку и отправилась в свою комнату. По-японски сдержанная в проявлении чувств Сэёми тотчас смутилась и в надежде смягчить неловкость крикнула дочери вдогонку: — Ты помнишь, что завтра к нам в гости приедет господин Такеши Оота? — Старый друг папы? — Кендис высунула моську из-за двери. — Помню. — Только не опаздывай, а то неприлично получится: я обещала, что ты поужинаешь с нами. Господин Оота хочет выразить соболезнования и, надеюсь, окажет посильную финансовую помощь. Он не смог присутствовать на похоронах Рика: человек занятой, у него свой бизнес, сама понимаешь. Когда тебе исполнялось семь, он привёз в подарок одну из этих глупых игрушек… тамагочи. — Сэёми ненадолго умолкла, предавшись воспоминаниям. — Так что не задерживайся после школы. — Слово скаута!

***

«Сугуру, конечно, классный, но мне всё чаще кажется, будто он слушает меня вполуха. И грустный такой, совсем не улыбается. Разумеется, он не обязан быть весёлым болванчиком, потому что кому-то некомфортно рядом с ним, просто… я настолько выпотрошена, что не вывезу рядом такого же выпотрошенного человека». Казалось, ещё немного и Гето расплавится под беспощадным жизнерадостным солнцем, не выдержав его уничтожающей животворной силы. Посеревшее лицо, укрытое смешной прядью-чёлкой, сливалось с такой же серой футболкой, складки которой сдропировались в грустную рожицу с опущенными уголками рта. — Ты общаешься со мной, потому что хочешь чаще видеть Сатору? — внезапно спросила Кендис и затеребила подол короткой ситцевой юбки с цветочным принтом. Неужели его лицо оживилось? Неужели и впрямь из-за упоминания лучшего друга? — Нет, конечно. — Сугуру грустно усмехнулся. — С чего ты это взяла? — Не знаю… — Она поджала губы. — Я вижу, как ты злишься, когда он уходит на задания один, а после возвращения плещется в лучах собственной охренительности и неотразимости так, будто никого вокруг не существует. Будто ты лишь зритель, а не участник его жизни. А за мной он почему-то увязался шнурком, и ты каждый раз надеешься ухватить кусочек «как в старые добрые времена», пока он кривляется передо мной. Сугуру приоткрыл рот и растерянно уставился на Кендис. — Опять чересчур прямолинейно, да? — виновато спросила она, жалобно сведя к переносице брови. — Немного, — честно ответил Гето, и его лицо вдруг разгладилось, а уголков губ коснулась мягкая полуулыбка. — Ничего, ты научишься. — Он задрал голову и уставился в высокое голубое небо. — Хотя, знаешь… Забудь, что я сказал! Говори как чувствуешь, иначе скатимся в пародию на общение. Ну, так говорил один мой знакомый. — Знакомый — девушка? — полюбопытствовала Кендис, склонив голову к плечу — ну точно, как Сатору! «Лёгок на помине», — усмехнулся про себя Сугуру, завидев стремительно приближающуюся фигуру друга. — Лучше скажу вот что: вряд ли наш сильнейший шнурок увязался бы за кем-то просто так, — многозначительно произнёс Гето, изящно увернувшись от неудобного вопроса. — А голубки-то всё воркуют! — крикнул на ходу Годжо, состроив гримасу. — И что, вы с Кендис теперь разведётесь из-за этого? — иронично отозвался Сугуру. — Чё?! — протянул Сатору. — Чего? — прогнусавила следом Кендис. — Да-да, вот об этом я и говорю, — не сдавался Сугуру. Сатору махнул на него, рухнул на скамейку и расселся в излюбленной расхлябанной манере — широко расставив ноги и закинув локти на спинку. Он снял очки, прикрыл веки и подставил довольную моську приветливому солнцу. Дурак дураком. Но сколько в нём жизни! Он и сам — приветливое солнце. Повинуясь внезапному порыву, Кендис села рядом с Сатору и обхватила его плечо: «Вдруг это чудаковатое солнышко и меня согреет?» — подумала она. Кап-кап — по голой коленке растеклось неприятно-тёплое алое пятно. Кендис насупилась и повернула голову: из-под манжеты форменного пиджака Сатору текла густая струйка крови. — Ты ранен?! — встревоженно крикнула она. — Боже, а ну дай сюда. Кендис стиснула его запястье и задрала рукав. — Да царапина же, — заверил Годжо и самодовольно добавил: — Я отлично владею обратной проклятой… — У меня есть чистый носовой платок и антисептик, — продолжала бормотать Кендис, роясь в бездонных глубинах рюкзака, — а то подцепишь столбняк или ещё какую дрянь, потом сепсис, септический шок, отказ органов и летальный исход! — Очень обнадёживающе, — ответил Сатору. — Да не парься, всё с ним будет нормально, — вклинился Сугуру, — он же маг, причём сильнейший. — И что? — Кендис оглядела Гето и Годжо с недоумением. — Папа тоже уверял меня, что он сильный, а в итоге… Зря завелась. Наверняка ребятам стало неловко. Кендис вдохнула обжигающий влажный воздух и, когда застрявший в горле ком отступил, прижала к предплечью Сатору белый платок, мгновенно окрасившийся красным. Годжо смутился. Когда в последний раз над ним так тряслись, ему было… а сколько ему было? Уже и не вспомнить. Смешно подумать, что царапина мага особого уровня может вызвать столько шума. И всё-таки это было приятно. Разве всего лишь приятно? Оглушённый заботой и нежностью Сатору не мог пошевелиться и смиренно наблюдал за невесомыми пальцами Кендис, прилежно обрабатывающими его «смертельное ранение».

***

— Ждёшь Сугуру? Он на миссии. Кендис вынула один наушник, подняла голову и увидела, как Сатору нырнул к ней под крону дерева. Такой же, как и всегда — с придурковатым лицом и руками в карманах брюк. Но что-то было иначе. «Он что, не раздражает меня?» — изумилась Кендис и для верности ненадолго зажмурилась. — Ты чего, Конфетка, уснула? — плутовато ухмыльнувшись, добавил Сатору и склонился над ней. Кендис открыла глаза и вздрогнула: лицо Годжо оказалось так близко, что можно было разглядеть солнечные блики на кончиках его снежных ресниц. — Нет, просто проверяла… — Что? — Проверяла, правда ли ты меня не бесишь. — Я тебя бесил? — Ты не поверишь! — А сейчас? — Продолжишь доставать и взбесишь. Сатору плюхнулся рядом с Кендис, схватил беспризорный наушник и прислушался. — Прикольно звучит, — одобрительно покачивая головой в такт, промурлыкал он. — Это «Strange Relationship» Даррена Хейза, она вышла лет пять назад. Ни разу не слышал? — Не-а. — Разомлев от непривычной ласковости голоса Кендис, Сатору опустил подбородок на её плечо и бесшумно вдохнул сладкий клубничный аромат волос. — Сладенькая какая! — Не удержался он. — А о чём песня? Мой английский не ахти. — О нездоровых отношениях, — ответила Кендис и покровительственно потрепала макушку Сатору. — Лирический герой утверждает, что ему такое якобы нравится, но всё это похоже скорее на самообман и зависимость. Но песня всё равно классная. — Ну во-о-о-т, — протянул Сатору и выкатил вперёд нижнюю губу. — А есть что-нибудь повеселее? — Тогда лови «Cupids Chokehold» от Gym Class Heroes, в ней у героев хэппи-энд. — О, эту я знаю! Офигенная. Сатору нежно обхватил запястья Кендис и дурашливо замахал её руками из стороны в сторону. Тёмно-бордовые губы Кендис непроизвольно растянулись в смущённой улыбке, а щёки порозовели. Она озорно повела плечами и стала негромко подпевать задорно-романтичной песенке. Впервые после смерти папы Кендис не чувствовала ни грусти, ни одиночества, ни отчуждённости. Лишь обволакивающее умиротворение, которым Сатору был пропитан насквозь, несмотря на неуёмный нрав и бесшабашность.

***

Всю неделю беспросветно лили дожди, и Кендис невыносимо скучала. Запертая в четырёх стенах, она умирала над учебниками и проклинала японское лето. Пока Сатору не вытащил её из дома, чтобы праздно пошататься по торговому центру. С выражением немого шока на лице Кендис наблюдала за тем, как он жадно поглощал гигантский рожок мороженого с тремя разноцветными шариками, политыми шоколадно-карамельной глазурью и клубничным сиропом. Посмотрела на свой маленький недоеденный пломбир, а затем вновь на Сатору — и зашлась гомерическим хохотом. — Жопа ведь слипнется! — справедливо заметила она. — Или в сахарную кому провалишься и будешь спать, как медведь в берлоге. — Ты своё будешь доедать? — умяв рожок целиком, спросил Сатору и непреднамеренно облизнулся. — Не, забирай, — ответила Кендис, протянув свою порцию. Чпоньк! И ткнула холодной массой ему прицельно в нос. — Ты само очарование, — проморгавшись, протянул Сатору. Провёл пальцем по носу и сунул его в рот на все три фаланги. — Буэ! — скорчившись, изрекла Кендис. Сатору хотел хохотнуть, но из-за попавших в ноздри сливок получилось лишь хрюкнуть. Кендис закатилась пуще прежнего. Сели на край стеклянного фонтанчика, окружённого декоративными пальмами, и Кендис, обхватив руку Сатору, благодарно припала виском к его плечу. — Спасибо, что вытащил, а то совсем тоска. Ещё этот папин друг, господин Такеши, всё у нас тусуется… такой занудный, просто ужас. Смотрит ещё всегда так пристально. — Она попыталась изобразить взгляд господина Оота. — Криповый мужик, в общем. — Какой? — Криповый, говорю. Ну, то есть, стрёмный. — Извини, — неловко отозвался Сатору: из-за лёгкого акцента Кендис и вплетения в речь английских словечек он частенько не улавливал смысл. — Тебя порой трудно понять, маленькая янки! — Чего?! — вспыхнула она, встрепенувшись. — Такой ты гад иногда. И показала Сатору язык. А он возьми — да и поцелуй её в него. Кендис вытаращила глаза и сердито хлопнула Годжо по острому колену. — Совсем сдурел?! Это же… это же был мой первый поцелуй, балда! Всё должно быть совсем не так! — задыхаясь от гнева, возмущалась она. — Я не так всё представляла! Всё должно было быть романтично, а ты, ты!.. Сатору пламенно заключил лицо Кендис в ладонях и припал к её губам в тягучем нежном поцелуе. Это было странно: Кендис ждала этого мгновения, но оказалась к нему преступно не готова. Она не чувствовала самих губ Сатору, только движения — умелые, плавные. Горячо и мокро. На языке отпечатался сливочный привкус только что съеденного им мороженого. Двух мороженых. Нет, в кино всё определенно не так: Кендис даже не успела сомкнуть для пущей драматичности веки и видела перед собой длинный вздёрнутый нос, кончик которого то и дело соприкасался с кончиком её носа. Это было странно. Но Кендис ощутила, как пол уходит из-под ног, налившихся свинцовой тяжестью. — Вот так? — шепнул Сатору после, не открывая глаз. Кендис не ответила: из-за барабанившего в ушах сердца она не слышала ничего вокруг.