Глава 3. Пророчество

2008-й год, конец марта Сатору было мерзко. Но он улыбался. Даже ухмылялся, дескать, ну и ночка выдалась — развлёкся отменно! От недосыпа потряхивало, усталые пересохшие глаза щурились от жжения и яркого света. В памяти восставали обрывки ночи: разноголосица из стонов и скрипа кровати, мокрые простыни, мокрые тела — мокрое всё. Сатору улыбался. Но уголки его губ предательски подрагивали, кривили линию широкого рта. Та девчонка была красивой. Вроде бы. Нет, прошедшей ночью он не был пьян, но черты лица той девушки вспоминались смутно, смазывались, будто масляная живопись. Её безликий голос утопал в городском шуме и смешивался с тысячами таких же безликих голосов. Вот бы её голос исказил хоть одно японское словечко! Или украсился причудливым заморским акцентом. Если бы только её чёрные волосы стали светло-медовыми, а глаза распахнутыми и задумчиво-печальными! Бледно-розовое солнце жалостливо лизнуло влажные ресницы, утешающе погладило по макушке и растеклось по опущенным плечам Сатору. Он протяжно выдохнул, достал из кармана брюк телефон и откинул крышку — шесть утра. Скоро Магический колледж проснётся, загудит, наполнится жизнью. Новый день выудит Сатору из тоски, заглушит стыдные воспоминания, отвлечёт, поглотит, закрутит в вихре пьянящего самообмана. По крайней мере, Сатору надеялся, что так и будет. Поднявшись с прохладных каменных ступенек, Годжо отправился в душевую. Руки с лихорадочной брезгливостью скользили по телу, с отвращением тёрли вспененной мочалкой покрытые засосами шею и плечи. Гадость. Отменная выдалась ночка! Настолько, что невозможно отмыться от её тошнотворной «отменности». Сатору простоял под душем больше часа и в свою комнату вернулся совершенно разбитый. Переодевшись в чистую униформу, он встал перед зеркалом, чтобы уложить пушистые волосы и натянуть самодовольную ухмылку. Подмигнув собственному отражению, Сатору надел очки и в расслабленной манере вышел на улицу. Должно быть, он уснул в душевой и проснулся примерно через год, иначе как объяснить бесчисленную толпу, наводнившую территорию колледжа? Приставив ладонь ко лбу козырьком, Сатору пригляделся: помимо представителей трёх великих кланов были другие семьи, которые Годжо едва знал. «Руководство колледжа раздаёт бесплатную пиццу, что ли? Хах! Не удивлюсь, если здесь собрались вообще все шаманы Японии», — иронизировал он сам с собой. — Сатору, — раздался за спиной низкий голос директора Яги. — Учитель, что за столпотворение? — взволнованно спросил Сатору, позабыв о приветственном поклоне. — Из Эфиопии прибыла Тысячеликая Провидица Метасе́бия, — скрывая беспокойство, ответил Яга и сделал кивок в сторону ретро-автомобиля, припарковавшегося на обочине подъездной дорожки. — Привезла пророчество. Из автомобиля степенно вышла Провидица, которой тотчас подал руку выскочивший из кабины шофёр. Одетая в многослойное белое платье с разноцветным узором в стиле эфиопской шаммы, покрытая с головы до ног шёлковыми платками, она медленно плыла по брусчатке. — Вот эта Плавалагуна, что ли? — со смешком спросил Сатору и шкодливо посмотрел на учителя. Яга неодобрительно вздохнул. — Провидицу уважает и почитает всё магическое сообщество, — тактично пристыдил он Сатору. — В своё время она предсказала даже твоё рождение. — Ну, раз в год и палка стреляет! — отшутился Годжо, а затем конфузливо стих, ощутив на себе сердитый взгляд учителя: перебор. — Родители про тебя спрашивали. — Отец с матерью тоже здесь? — удивился Сатору. — Да. И не только они. — Вот блин… — тихонько пробормотал Сатору. — Через несколько минут будет объявлено предсказание, — посмотрев на часы, сказал учитель. — Отправляйся-ка к залу для собраний: уже должны начать пускать внутрь. Кто-то окликнул Ягу, и он оставил Сатору в одиночестве. «Даже позавтракать не успел», — сокрушался про себя Годжо, шагая к храмовой постройке, у ворот которой выстроилась бескрайняя очередь. Кто-то в толпе поднял руку, поманив Сатору, и он послушно подошёл. — Опаздываешь, милый. Ласковый, бархатный голос матери мгновенно заставил Сатору чуть ссутулиться, чтобы слишком не возвышаться над госпожой Годжо, которая была невысокого роста и такая же снежноволосая и голубоглазая, как сын. — Засиделся в душевой, — ответил он матери и приветственно поклонился. — Руки вынимай из карманов, когда маму приветствуешь, сын, — строго, но беззлобно прозвучал голос отца. Высокий, крепкий, с благородной осанкой — один вид отца вселял в Сатору трепет, а рядом с утончённой матерью черноволосый и синеглазый господин Годжо выглядел ещё внушительнее. — Ты какой-то уставший, — тихо произнесла госпожа Годжо, нежно погладив сына по щеке, — и бледный… — Да я всегда бледный, мам, — смущённо пробурчал Сатору, поправив сползшие на нос очки, однако не стал чураться материнского прикосновения. — И я не устал. — Ну, как скажешь. — Так он тебе и признается, что устал, — произнёс господин Годжо. — Ему уже восемнадцать, а не восемь, Нацуми. — Конечно, не признается, Кенджи, он же сын своего отца, — парировала она и коротко хихикнула. Отворились тяжёлые деревянные двери, и очередь двинулась в храм. Сатору прежде не бывал в этом здании и очень удивился, когда вместо татами увидел паркет и ряды деревянных скамеек, из-за чего храм напоминал скорее католический собор. Большое, вместительное пространство, даже верхние ярусы имелись — они заполнились собравшимися в первую очередь. Сатору не стал садиться рядом с родителями и другими родственниками, а сел подальше от сцены, ближе к центру зала, где было не так многолюдно, и можно было рассесться с комфортом, как он любил. Широко расставив ноги и закинув локоть на спинку скамьи, Сатору праздно теребил взъерошенные пряди, мечтая лишь о том, чтобы незаметно вздремнуть под пророчества темнокожей «Плавалагуны». — … как хочешь, мам, мы с Марко сядем поближе к окошку. Сатору вздрогнул. Этот голос. Её голос. Будто в затылок вогнали металлический стержень и несколько раз провернули. Неторопливо придвинувшись к краю скамьи, Сатору слегка повернул голову. На языке сделалось сладко и вместе с тем горько, а сердце подскочило до самого горла — может, это оно перекрыло кислород? Иначе почему Сатору стало так трудно дышать? Это была она — его Конфетка. Его ли? Кендис, одетая в чёрное хлопковое платье на бретельках, сидела в обнимку со здоровенным русоволосым парнем в кожанке и застенчиво улыбалась, пока он что-то шептал ей на ухо, и покачивала пальцем кончик длинной пряди его волос. Что этот волосатый громила ей там нашёптывает, что она сидит такая довольная?! Они давно знакомы? У них это серьёзно? А вдруг они уже… Сатору стиснул кулак с такой силой, что под ногтями стало липко от крови. Преодолев растерянность, он снова поглядел на них: красивые, загорелые, улыбчивые, Кендис рядом с накачанным и широкоплечим Марко казалась крошечной — словно они парочка из старых американских ромкомов для подростков. Сатору ощутил доселе незнакомое, разъедающее чувство — неуверенность в себе. Он, конечно, сильнее всех, он красив и смекалист, но рядом с Кенди вон какой здоровый парень сидит! Он либо американец, либо европеец, а значит, общаются они на английском. Никакого языкового и культурного барьера! Парень точно не глуп, раз Кендис им заинтересовалась. По спине Сатору пробежал холодок. Неужели теперь и впрямь всё потеряно? Неужели нет и хрупкого мостика, чтобы вернуться назад? Вдруг Кендис, ощутив на себе пристальный взгляд, повернулась и посмотрела Сатору в глаза. На Годжо будто упала каменная плита, придавила к полу и разнесла к чертям его дурную, бедовую голову. Тук-тук, тук-тук. Не сердце — мотор гоночного автомобиля. Тук-тук, тук-тук. Слишком сильно разогналось. Оборвалось, провалилось в низ живота и взорвалось, растеклось кипящей лавой. Кендис чуть поморщилась и молча отвернулась. Она ненавидит его? Презирает? А, может, просто злится? Насколько сильно она злится? Погребённый под градом вопросов без ответов, Сатору не заметил, как на сцену поднялась Провидица Метасебия и поприветствовала публику. — … и благодарю руководство колледжа за то, что оно смогло так быстро собрать вас всех в этом зале, — произнесла Провидица на отличном японском и отвесила глубокий поклон. — Надеюсь, вы простите мне поспешность и позволите сразу перейти к сути моего визита в вашу чудесную страну. — Она обнажила коротко остриженную голову и оглядела присутствовавших большими ярко-жёлтыми глазами, пугающе контрастировавшими с тёмной кожей её красивого лица. — Я пришла не для того, чтобы вас утешать. Утешение — это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить. Улучив момент, Кендис тайком взглянула на Сатору: убийственно хорош, как и прежде. Гадкий, ненавистный Сатору! «Сладкая мордашка — единственное, что в тебе есть хорошего. Но твоя слащавая физиономия меня больше не трогает, — сказала она себе и, злобно насупившись, потеснее прижалась к Марко. — И всё же… он смотрел на меня. На нас с Марко. Долго смотрел, вопрошающе. — Кендис зажмурилась и болезненно усмехнулась над собой. — Да чего искать слона в комнате! Всего лишь праздное любопытство. Сатору во всё суёт нос, на жопе ведь не сидится спокойно». Она обхватила мускулистое плечо своего парня и припала к нему виском, ища спасения и защиты. Но не от Сатору, а от самой себя. — Через десять лет пробудится тот, от кого не исходило угрозы с эпохи Хэйан — Двуликий Рёмен Сукуна, — продолжала Провидица. — Случай столкнёт его с идеальным сосудом — не ведающим о магии юношей, что поневоле станет живой тюрьмой для древнего зла. Удержать Сукуну внутри будет неимоверно сложно, а его пробуждение нарушит хрупкое равновесие, которое мы и наши предки поддерживали сотни лет. Но дело не в одном лишь Сукуне. Появятся проклятые духи нового порядка — умные, организованные, ведущие собственную игру. Охотники, стремящиеся устранить главную преграду на своем пути. — Её многозначительный взгляд скользнул поверх голов и остановился на лице Сатору. — Того, кто ныне считается сильнейшим. Сатору, хохотнув, вопросительно указал на себя пальцем, а затем широко улыбнулся и произнёс: — Тоже мне проблема. Достойные соперники — это ж круто! С удовольствием разомну косточки и об Сукуну, и об эти ваши проклятия супер особого уровня… — Сатору! — сердито шикнул директор Яга, сидевший на соседнем ряду, позади Годжо. Метасебия сощурилась, а затем спустилась со сцены, бесшумно подплыла к Сатору и, склонившись над ним, продолжила вкрадчиво: — Думаешь, твоя сила абсолютна, Сатору Годжо? Весьма удобное заблуждение. Но оно не изменит того, что я видела. Поверь, эти ребята найдут способ обхитрить тебя. А Двуликий — сломает как спичку. — Она звонко щёлкнула пальцами и коротко обвела взглядом собравшихся. — Если даже твой финал предрешён, то стоит ли говорить об остальных? Голос Провидицы утонул в гробовом молчании, повисшем в храме. Тишина не сразу прервалась шокированными вздохами, следом за которыми прокатилась волна перешёптываний: — Как такое вообще возможно?.. — … должно быть, Провидица что-то напутала, вроде у неё нечёткие видения… — Да-да, я тоже слышала… — Если Годжо уготована гибель, то что будет со всеми нами?! — Давайте дослушаем предсказание… Кендис неосознанно съёжилась и крепко закрыла уши ладонями. «Пожалуйста, хватит, — мысленно умоляла она, — прошу, перестаньте!» Плевав на гордость и злобу, она с ужасом посмотрела на Сатору: он даже позу не сменил и насмешливо поглядывал на Провидицу поверх сползших на нос очков. «Ну и бредятина», — резюмировал он. Сложил губы трубочкой и задорно присвистнул, уставившись в потолок. «Дурак! — безмолвно кричала Кендис. — Тебе и тридцати не будет, когда помрёшь. Стукнуть бы тебя разок, чтоб из башки выбить дурь да беспечность». В окно пролился матовый яркий луч, рассёк пространство храма и разрезал пополам фигуру вальяжно рассевшегося Сатору. Удушливая, едва сдерживаемая паника вот-вот готова была разгореться. Жужжание стояло невыносимое, будто кто-то сковырнул палкой улей, потревожив сонных пчёл. Всех мучил единственный вопрос: неужели Тысячеликая прибыла только за тем, чтобы рассказать о неминуемом падении мира? — Но выход есть, — вновь заговорила Провидица, и тревожный шум голосов затих в предвкушении. — Один сценарий, который не ведёт к разгрому. — Обожаю счастливые концовки! — воскликнул Сатору с шалопайской ухмылочкой. — Сразу сказать было нельзя? Или драматичная пауза нужна была для нагнетания зловещей атмосферки? — Яга, да утихомирь ты Годжо! — потряхивая седой козлиной бородкой, возмущённо пробрюзжал директор Киотской школы Ёшинобу Гакуганджи. — Сатору, — строго, но снисходительно обратился к ученику директор Яга, — мне тоже нелегко от услышанного, но постарайся держать себя в руках. Провидица кивнула директору в знак признательности и вновь обратилась к Сатору: — Спасением станет ребёнок, рождённый в священном союзе: от тебя, отмеченного самими Небесами, и вот этой девушки, пришедшей из-за океана. — Она обернулась, вытянула изящную руку, увешанную золотыми браслетами, и указала прямо на Кендис. — Чё? — Сатору залился гомерическим хохотом. — Какой ещё ребёнок, какой «священный союз»? Под какими «священными травами» вы придумали весь этот бред? — Вы серьёзно? — растерянно глядя на Провидицу, проговорила Кендис. — Предельно, — подтвердила Провидица. — Только это дитя будет обладать достаточной для противостояния Сукуне силой. Но одной крови недостаточно, поэтому вам с господином Годжо нужно заключить формальный союз. Ваш брак станет своего рода магическим пактом, благодаря которому ребёнок получит силу, доселе невиданную ни в одном из магических родов. И учтите, времени мало: ребёнка нужно зачать в течение ближайших шести лун. Это не просьба и не предложение, а единственный путь. Вздумаете обмануть судьбу или воспротивиться — приблизите нашу погибель. — Да вы рехнулись! — вспыхнула Кендис и раздражённо подскочила со скамьи. — Пошли отсюда, Марко, — деловито приказала она, — обратимся в американское посольство. Это просто немыслимо… — Не спешите, госпожа Джонс, — окликнула её Провидица, — мы уже утрясли этот вопрос с правительством Соединённых Штатов. — Вы что, правда решали судьбу её промежности в Овальном кабинете? — тихо воскликнул Сатору, не удержавшись от сарказма. — Сатору, не надо, — директор Яга сочувственно положил руку ему на плечо, — остынь. По рядам прокатились недовольные шепотки: — Да что они там так долго обсуждают? — Чего девчонка упрямится? Тоже мне драма — породниться с кланом Годжо… — Её и сражаться-то никто не просит, всего-то ноги раздвинуть! Кендис насупилась и обернулась туда, откуда послышалась унизительная реплика: — Вот сами и раздвигайте, — огрызнулась она. — Слушайте, я, конечно, не отмечен самими Небесами или там «Клеймом жертвы», — хохотнув, вмешался Марко, — но неужели нельзя придумать что-то, для чего нам с Кендис не потребуется Годжо? — Он бросил короткий презрительный взгляд на Сатору и снова посмотрел на Провидицу. — Вас, юноша, вообще никто не спрашивал, — вклинился подошедший к Провидице директор Гакуганджи. — Госпожа Метасебия, мы попусту тратим время. Предлагаю поставить ультиматум Годжо и этой девочке, и дело с концом. Это самый травоядный способ, какой вообще только можно было придумать! Тут обсуждать нечего. Сатору манерно изогнул бровь, издав дерзкий смешок: — Ультиматум? Мне? Ну рискните! Провидица устало выдохнула и обратилась к Сатору и Кендис: — Ваш протест наивен и забавен столь же сильно, как сильны ваши чувства друг к другу. Вряд ли вы возмущены так, как пытаетесь изобразить. — Да я не!.. — Перед глазами у Кендис потемнело от ярости, но она понимала, что если начнёт отрицать, то лишь усугубит положение. — У вас бурная фантазия, госпожа Провидица, — совладав с эмоциями, проговорила она. — Поддерживаю, — поддакнул Сатору, встав рядом с Кендис. Ткань его униформы легонько коснулась её локтя, и по телу Сатору пробежал сладчайший электрический импульс. — Кендис обойдётся и без твоей поддержки, — неприязненно произнёс Марко и покровительственно обнял Кендис за плечо — пометил территорию. — Разумеется, третьесортный недомаг защитит её куда лучше потомка Сугавары, обладающего Шестью Глазами и Бесконечностью, — надменно парировал Сатору, — какое тонкое замечание! — Разумеется, с тобой я могу чувствовать себя в безопасности, ведь ты ни в коем разе не способен причинить мне вред, — глядя исподлобья, жестоко отчеканила Кендис. — Какое тонкое замечание, о Великий Годжо! Сатору беспомощно приоткрыл рот, сделавшись на мгновение непривычно уязвимым. — Ау… — издал он смиренным и болезненно-уязвлённым тоном, словно ощутил внезапный укол. Кендис бросило в жар, и она испуганно отшатнулась, схватив ладонь Марко. Одетая в белую юкату с большими синими цветами, к Провидице подошла Сэёми, отвесила почтительный поклон и робко заговорила: — Госпожа Провидица, я понимаю, вы проделали долгий путь, чтобы предупредить нас всех об опасности, — лепетала она. — Я и все собравшиеся выражаем вам свою признательность и глубокое почтение. Но позвольте спросить — разве имеем мы право взваливать ответственность по спасению всего мира на плечи наших детей? — Наверное, вы хотели сказать на «хрупкие плечи»? — ответила Провидица. — Юный Годжо идеальная машина для борьбы с проклятиями любого уровня, сильнейший из ныне живущих, — он давно не ребёнок. Как и ваша дочь. «Всего лишь "машина для борьбы с проклятиями"… — с горечью повторила Кендис. — Значит, вот кто ты для них всех?» Она исподволь посмотрела на Сатору: этот дурашливый самовлюблённый мальчишка, смешно уплетающий здоровенные рожки мороженого, полный неуёмной энергии и бестактных шуточек; этот жестокий мальчишка, что разбил ей сердце — и машина для убийств? Обнять бы этого гадкого и высокомерного мальчишку, спрятать от бездушного и алчного мира! «Никто и никогда тебя не пожалеет. — Перед глазами Кендис алело его кровоточащее предплечье, которое она наивно пыталась спасти при помощи носового платка и антисептика. — Никто в целом свете. Даже ты сам». Зажмурилась, рассердилась на свою мягкотелость. Какого чёрта она его жалеет? Разве он пожалел её, когда она отдала ему всё, всю себя? Разве был он милосерден, швыряя через плечо те беспощадные слова? Со всех сторон на Сэёми посыпались причитания. Даже голоса госпожи и господина Годжо, присоединившихся к замечанию Сэёми, растворялись в бурлящем гомоне. Стервятники. До смерти перепуганные крысы, готовые прогрызть бетон ради собственной шкуры. Кендис было омерзительно. Она безотчётно обхватила себя за плечи и чуть слышно пискнула: «Папа!..» Если бы только он был здесь! Он ни за что не позволил бы помыкать ею, стоял бы насмерть за её свободу и право выбора. Но папы здесь не было. Его давно проглотила и перемолола магическая мясорубка. А теперь этот голодный монстр пришёл и за ней. За ней и за Сатору. — Вопрос решён, — безапелляционно заключила Провидица. — Исполните пророчество, иначе погубите себя и всех нас. Настоятельно советую поторопиться и не чинить препятствий судьбе. Иначе у нас не будет не то что десяти лет — года не останется. — Она развернулась и зашагала в сторону сцены. — Собрание окончено. «Может, всё не так уж плохо? Что если это… ещё один шанс?» — залетела в голову Сатору внезапная мысль, овладев всем его существом, растёкшись по телу приятным теплом — так, что на кончиках пальцев покалывало. Глубоко вдохнув, он задержал дыхание и несмело посмотрел на всё ещё стоявшую подле него Кендис: её наполненные влагой печальные глаза глядели на него не то с ненавистью, не то с состраданием.