Глава 5. Хрупкое равновесие

— Нервничаешь? — тихо спросил Сатору, наблюдая за тем, как Кендис увлечённо кусала заусенец на большом пальце и попеременно ковыряла чёрный лак на ногте. — Да не, голодная, — отшутилась она пресерьёзным тоном, не поднимая глаз. Сатору сдавленно прыснул, а затем сунул руки в карманы брюк, задрал голову и наблюдал за солнечными бликами, разрезавшими полумрак храма для собраний. Прикрыл веки, и его губ коснулась улыбка умиротворения. Пускай они с Кендис молчали и ни о чём не говорили, зато Сатору слышал её встревоженное дыхание, чувствовал сладкий аромат бананового шампуня и впервые за полгода ощущал подлинное счастье. Ага — он не смотрит. Кендис подловила момент и украдкой любовалась длинными мягкими тенями, пролёгшими под снежными ресницами Сатору, которые светились белизной в лучах ласкового света. «Озорной чертёнок в обличии ангела. Ведь с тобой бывало так хорошо! Думала, в постели ты будешь таким же дурашливо-трогательным. А ты меня растоптал… И теперь строишь из себя наивного простака, шуточки свои шутишь — будто ничего не случилось! Ни слова о сожалении, ни намёка на желание хотя бы просто извиниться. Было и было, да, Сатору?» Она болезненно усмехнулась, проглотила сдавившие горло рыдания и уставилась на свои голые коленки. Глубоко вдохнув банановый запах Кендис и тёплую пряность храма, Сатору посмотрел на грустную медовую макушку. О чём Конфетка думает прямо сейчас, в эту самую секунду? Вот бы спросить! Вот бы с прежней беспечностью и бесцеремонностью сесть рядышком, прижаться к загорелому плечу и ощущать, как трясутся ноги, а из головы улетучиваются все приличные мысли. Вот бы припасть к робким губам, смутить бесстыдным поцелуем да испачкать рот в тёмно-бордовой помаде. «Может, к дьяволу весь этот план? Тогда и спрашивать не придётся, могу ли я…» Сатору испуганно зажмурился, перестав дышать. Он не посмел продолжить крамольную гаденькую мысль даже про себя. «Техника труса», — всплыли в голове слова Марко и больно ужалили. Неужели он в самом деле трус? Трус, что всегда использует «хвалёную Бесконечность» — держит эмоциональную дистанцию со всеми, не исключая тех, кого любит. Трус, к которому можно лишь бесконечно стремиться, но коснуться — никогда. Маска проказливого простака и сердце под замком в качестве щита и разящего меча. Выходит, третьесортный недомаг уделал сильнейшего мага современности? «Как бы не так!» Вынув руки из карманов, Сатору шагнул в сторону Кендис, но шумно отворившиеся двери остановили его на полпути. — … надеюсь, они собрали нас, потому что одумались, а не ради очередной ребячьей выходки, — послышался голос Провидицы, приподнявшей подол роскошного изумрудного платья и ускорившей шаг. Следом за ней показались директора Яга и Гакуганджи, Сэёми Джонс, Кенджи и Нацуми Годжо, рядом с которыми шли двое представителей совета старейшин. Сатору тотчас приосанился и надвинул повыше очки, а Кендис встала рядом с ним, спрятав за спиной руку с искусанным заусенцем. Сатору попытался взять её за руку, но она вывернула кисть из его ладони и сделала полшага в сторону. — Госпожа Метасебия, давайте не будем делать поспешных выводов, — обратился к Провидице директор Яга. — Не-не, нормальные выводы! — поспешил заверить Сатору и придурковато хохотнул. Кендис поглядела на его развесёлое лицо и покачала головой. — В таком случае порадуйте нас, господин Годжо, и скажите то, что мы все хотим услышать, — с ироничным дружелюбием произнесла Метасебия и холодно приулыбнулась. — Ну, мы, типа, это… — Внезапно смутившись, Сатору озадаченно почесал затылок. — Мы согласны исполнить ваше дурацкое пророчество, — твёрдо произнесла Кендис. — И позвали вас объявить о помолвке, — набравшись смелости, добавил Сатору. — Отлично, — ответила Метасебия. — Тогда откладывать нет смысла. — Она повернулась к остальным собравшимся. — Думаю, свадьбу можно устроить на следующей неделе: чем быстрее они разделят общее ложе, тем лучше… — Эй-эй, дамочка, полегче на поворотах! — оборвал её Сатору. — Как понять «на следующей неделе»? А как же притереться, с роднёй познакомиться? — возмутился он. — И что за свадьбу вы собираетесь устроить за неделю? Раз уж собрались силой нас совокуплять, то можно хотя бы по-человечески, а? — Сатору, я настоятельно прошу тебя проявлять уважение к госпоже Метасебии, — вмешался директор Яга. — Наподдавать бы ему палкой за непослушание, как в моё время, так сто раз подумал бы, прежде чем вякать на старших, — проворчал директор Гакуганджи. — Госпожа Метасебия, — непривычно мягко произнёс директор Яга, — я понимаю, насколько исполнение пророчества важное и неотложное дело, но давайте прислушаемся к желанию Сатору и Кендис. — Он чуть склонился к её уху и шёпотом добавил. — Вы простите, но кому в столь… кхм… в столь деликатном деле поможет стресс? Метасебия задумчиво приложила ко рту сложенные пальцы. — Хм… Вы правы, — неожиданно ответила она. — В словах господина Годжо есть здравый смысл. Прошу извинить меня за некоторую поспешность и бестактность. — Она неглубоко поклонилась в сторону Сатору и Кендис. — Надеюсь, двух месяцев хватит? — Это очень мало, — пробурчала Кендис. — Меньше, чем на три, мы не согласны. Правда ведь? — Она посмотрела на Сатору. — И как вы успеете зачать ребёнка за оставшиеся три месяца? — не унималась Метасебия. — Да господи-боже… — Кендис раздражённо приложила ладонь ко лбу. — Мне всего семнадцать: на меня чихнёшь без резинки, я уже забеременею! Сатору не удержался и, звонко прыснув, разразился заливистым хохотом. — Кендис! — прикрикнула Сэёми, густо залившись краской. — Как дикарка, честное слово, — протараторила она и нервно затеребила край ворота своей юкаты. — Твоя вся в отца, — с улыбкой шепнула Нацуми Годжо на ухо Сэёми. — А красивая-я-я! — добавила восхищённо. — Кенджи, скажи, девочка на Рика похожа, да? — так же тихо обратилась она к мужу. Кендис изумлённо округлила глаза, услышав обрывки фраз госпожи Годжо, и вопросительно посмотрела на Сатору, но он тихонько пожал плечами в ответ. — Два, — настаивала Метасебия, — и ни месяцем больше. Тянуть нельзя, иначе в наш мир начнут прорываться в огромном количестве высокоуровневые проклятия, а Сукуна завладеет своим идеальным сосудом раньше времени, ибо тот уже несколько лет как родился на свет. — Так, может, нам лучше найти паренька? — предложил Сатору. — Только не говорите, что вы не видели его в своих видениях! Или как вы их там называете? — Я видела подобный сценарий, и он тупиковый. Поймите, дело уже не в том, что вы умрёте в двадцать девять, а мир поглотит хаос. Дело в том, что судьба послала мне пророчество с решением проблемы, а это значит, что оно обязано быть исполненным. Иначе мы все ответим за непослушание судьбе. Сатору собрался было открыть рот, но Кендис шикнула, и он послушно замер. — Мы поняли, — с показным смирением произнесла она. — Два так два. — Кендис отвесила низкий поклон в сторону всех старших, а затем схватила Сатору за руку и дёрнула к себе. — Извините, но нам пора обсуждать всякие свадебные дела: платье, кольца, торт и всё вот это свадебное, — сдавленно пробурчала она и повела Сатору за собой, к выходу. «Как она его в оборот взяла», — послышался у них за спинами шепоток господина Годжо. Красная от ушей до пят Кендис готова была провалиться сквозь землю, а Сатору по-мальчишески скулил ей в затылок: — Ничего ты меня не взяла ни в какой оборот, кто ещё кого взял! Они вышли на улицу, и Кендис резко повернулась к Сатору. — Да умолкни ты, Годжо! — прошипела она. — Лучше пошли скорее в библиотеку, пока они нас не догнали, м? — добавила дружелюбнее. Сатору притих, поправил съехавшие очки и улыбнулся одним уголком губы: — Оки-доки, Кенди-Кенди! — Он сунул руки в карманы и кивнул в сторону. — Идём, нам туда. Они петляли по извилистым тропинкам японского сада, отделявшего учебные корпуса от хранилища проклятых предметов и библиотечного флигеля. В знойном мареве порхали белокрылые бабочки, нагретые цветки сакуры источали освежающую сладость. Молодые травинки щекотали открытые щиколотки Кендис, из-за чего она попеременно останавливалась, чтобы почесаться, а вместе с ней сбавлял шаг Сатору и терпеливо ждал. — Чего это твоя мама болтала с моей, как подружка? — задала она мучивший всю дорогу вопрос. — Они обе из Киото, жили на соседних улицах. Мама так сказала, — ответил Сатору, потрепав взмокшую макушку. — Ты чего это, Годжо, рассказывал обо мне маме? — Кендис нарочито громко прыснула. — Да я не… — Он на мгновение встрял, сбитый с толку её вопросом. — Я просто спросил, знает ли она госпожу Сэёми Джонс. О тебе речи не было, — соврал и не покраснел. — И правда, зачем обсуждать с мамой скучных девочек со скучными мечтами? — язвительно произнесла Кендис. — Раскатала тут губу, безродная простушка. — Слушай, Кенди, насчёт… — Нет! — оборвала она. — Не хочу снова выслушивать жалкие оправдания и те унизительные слова. Зря сорвалась, не стоило. Кендис мысленно отругала себя за несдержанность и сделала глубокий вдох: — Ты кусок дерьма, Сатору, но ты не виноват в том, что мы вынуждены снова общаться. Скорее, нужно скорее вернуть себе контроль над ситуацией! И над собственными эмоциями. — Ладно, знаешь что… К чертям прошлое и тот позорный недосекс: избавимся от пророчества и разбежимся каждый по своим делам. «Мы — и разбежимся? Куда это ты собралась от меня бежать, Конфетка?» — со страхом подумал Сатору. Одно радовало — под линзами очков не видно его растерянного, глуповато-наивного взгляда. Кендис обогнала его и быстро зашагала вперёд по тропинке. Сатору догонял её перебежками и всё вытягивал вперёд руку, жаждая поймать ладошку Кендис, но всё никак не решался. «Ты не скучная! Не скучная, не скучная! Ну куда ты так торопишься? Хочешь поскорее от меня отделаться?» А Кендис уже пересекла оставшуюся часть сада, взлетела по каменным ступенькам на крыльцо здания библиотеки и вошла внутрь. Сатору взметнулся за ней по лестнице так, будто собирался заскочить в вагон уходящего поезда. Бам! Раскачавшаяся входная дверь угодила точно в лоб, даже техника не спасла. Сатору больно шмякнулся задом о крыльцо и страдальчески приложил ладонь ко лбу. Ему было плевать на боль, плевать на не сработавшую технику — удар по самолюбию был куда больнее. «Как болван влюблённый, — сокрушался Сатору, держа за дужку пыльные очки, которые чудом только не треснули от удара. — То есть, не в том смысле, что конкретно я влюблён, — оправдывался перед самим собой, — а в смысле, что как болван. Не в смысле, что я болван, а просто какой-то рассеянный сегодня. Ну, то есть… Да не! Рассеянный болван!» Сатору расхохотался, надеясь защититься от переизбытка сложных эмоций и чувств. Поднялся, отряхнул брюки, надел очки да беззаботную ухмылку и прошёл в холл. — Куда убежала-то? — едва завидев Кендис, крикнул Сатору в другой конец коридора и уже через мгновение очутился рядом. — Не кричи. — Кендис деловито приложила к его губам указательный палец. — Мы всё-таки в библиотеке, Сатору, веди себя прилично. Он навис над ней, не дыша, и вглядывался в её глаза, полные позабытых шутливых искорок. «Да я тебя сейчас… да я… вот сейчас… я тебя поцелую! Поцелую и зацелую, вредная девчонка!» Тук-тук, тук-тук. В висках стучали молоточки, проклятое сердце отчаянно трепыхалось в груди, ноги тряслись, а низ живота полыхал, полыхал, полыхал. — Я хотел сказать, — тихо и твёрдо начал он, — что не считаю тебя скучной, Кенди. Никогда не считал. — С чего тут можно начать? — проигнорировав его реплику, спросила Кендис и обернулась в сторону центрального зала. — И понять бы ещё, что именно искать. — У нас есть имя, так что будем искать любое упоминание о Метасебии. Яга называл её Тысячеликой, а ещё сказал, что она родом из Эфиопии и очень давно живёт на свете. Видимо, под «очень давно» он подразумевал не одну сотню лет, потому не отрицал, когда я назвал её древней реликвией, хах! — Ты хотя бы примерно понимаешь, где тут находится всё вот это древнее? — Конечно! — гордо выпятив вперёд широкую грудь, ответил Сатору. — Я провёл здесь десятки, если не сотни часов в поисках сведений о моих способностях: последний обладатель Бесконечности и Шести глаз жил более четырёхсот лет назад, поэтому пришлось по кусочкам собирать утраченные знания о моих техниках. — Можем начать там же, где ты искал записи о своём предке. Что скажешь? — Лады, — Сатору мягко улыбнулся. — Думаю, в этом есть смысл. Осмелев, он взял Кендис за руку, и на сей раз она не сопротивлялась, а молча пошла за ним. Пересекли центральный зал, свернули влево, поднялись по узкой каменной лестнице и очутились в небольшом, но полном света помещении, описать которое можно было одним словом — аскеза. Два стола, два стула и плотные ряды просто сколоченных стеллажей, уставленных каким-то несметным количеством книг, стопки ва́си и отдельный стеллаж под старые газеты и журналы. Кендис шумно выдохнула и подбоченилась: — Стесняюсь спросить, а у этого великолепия есть хоть какой-то порядок? — Ну-у-у, в теории, — почесав затылок, ответил Сатору. — Чем ближе к выходу, тем современнее. А! — прищёлкнул пальцами и указал за спину. — Там газеты, если я ничего не путаю. — Потрясающе, — буркнула Кендис. — Поищи иголку в стоге сена, но сначала найди стог. — Если у тебя есть предложение получше, то я весь твой, — произнёс Сатору. — Советую начать с газет! — бодро воскликнул он, потерев ладони. — Это уж точно повеселее унылых древних текстов, которые ты всё равно вряд ли сможешь читать без словаря и отборного американского сквернословия! — Какой ты джентльмен, я прямо потекла, — театрально стукнув кулачком по груди, сыронизировала Кендис. — Уверен, из нас выйдет отличная команда, Конфетка! — Сатору приспустил очки и подмигнул ей. — Ага, просто-таки «дрим-тим», — парировала Кендис и отправилась к стеллажу с газетами. Первые несколько часов и Сатору, и Кендис были полны решительности и энтузиазма, тщательно проверяя всё, что попадалось под руки. Казалось, ещё чуть-чуть, и что-нибудь обязательно подвернётся. Не могло не подвернуться! Но вот минули три часа, за ними ещё три, и Годжо с Кендис обнаружили себя разбитыми, измотанными, жутко голодными и с пустыми руками. Уткнувшись в очередной фолиант, Сатору поймал себя на том, что даже похныкать не может — чувствовал ответственность за настрой Кендис: «Был бы я с Сугуру, давно уже утомил бы его своим нытьём и жалобами. Он вряд ли разочаровался бы во мне: знал, что я балбесина. Но если подведу Кенди… если снова подведу, то окончательно упаду в её глазах». Шурх! Над ухом прошуршало, и щеки коснулась тёплая этикетка: сидевший на полу Сатору обернулся и увидел Кендис, протягивавшую два больших шоколадных батончика и банку колы. — Голодный, небось, — с нарочитой холодностью произнесла она. — К автомату сбегала? — с улыбкой спросил Сатору. — Пасиб, Кенди-Кенди! — вздёрнув острый нос, добавил он. — Думала, оглохну от урчания в животе, — страдальческим голосом пробурчала Кендис и, скрестив по-турецки ноги, села напротив. — Есть успехи? — Открыла пачку сырных чипсов и сунула в рот здоровенную горсть. — Не! — Сатору скорчил гримасу. — Голяк. А у тебя? — То же самое. Сатору открыл батончик, с жадностью откусил сразу половину и, толком не прожевав, проглотил. — Вот бы сейчас навернуть этой твоей картошки-фри с молочным коктейлем, — протянул он. — И впрямь вкусно оказалось! — Так пошли поедим, когда закончим, — доставая языком застрявший в зубах кусочек чипсины, отозвалась Кендис. — А то у меня от снеков с газировкой желудок если не заболит, то точно скрутит. — А от картошки с коктейлем, типа, нормально всё будет? — Не умничай, балда. — Кендис легонько отвесила ему щелбан, а затем поднялась с пола и отряхнула ладони. — Ладно, пойду дальше страдать. Неумолимое время убегало как песок сквозь пальцы. Алые лучи заходящего солнца, стекавшие по стенам на паркет, нагоняли тоску и тревогу. Несколько обрывочных упоминаний о Метасебии всё же попались Сатору: воодушевленный и окрылённый, он тотчас бежал к Кендис, даже не дочитав попавшийся текст. Однако все обнаруженные сведения оказались бесполезными — в них не за что было зацепиться. — Сатору! — нетерпеливо окрикнула его Кендис. — Сатору, иди сюда! Он лениво завернул за стеллаж и на миг засмотрелся на Кендис: она сидела на краю стола, держа на коленях огромную папку с кипой подшитых газет, и словно купалась в пурпурном закатном свете. Сатору приблизился, замер между её разведённых в стороны коленей, осторожно обставил Кендис с двух сторон руками и с любопытством склонил голову в раскрытую газету. — М? — пьяно протянул он, вдохнув банановый аромат её волос, смешавшийся с тёплым дурманящим запахом кожи. — Ты где-то часа полтора назад зачитывал воспоминания мага, который в тысяча восемьсот восемьдесят каком-то году путешествовал в Южную Америку и хвастался, что в Рио-де-Жанейро ему «выпала честь увидеть саму Провидицу Метасебию» и вот это вот всё. Помнишь? — Кендис подняла голову и перед ней забелела пушистая макушка. — Может, посмотришь на меня? Ты слушаешь вообще, Годжо? — спросила она ворчливо. — А? — Сатору посмотрел на неё и сипловато шепнул: — Я-я… Я тут, говори. — Помнишь, ты мне зачитывал? — с ноткой раздражения повторила Кендис. — Зачитывал, но там не было ничего, чего бы мы и так не знали. Кроме словесного облизывания пяток этой дамочке, я оттуда ничего не запомнил. — Найди, пожалуйста, этот текст. И лучше побыстрее. — Кендис нервозно задёргала ногой. Сатору подался вперёд, его грудь припала к её груди. Пошевелиться бы, отпрянуть, но не ожидавшая внезапной близости Кендис будто окаменела. Сатору почти вплотную прижался к ней, а затем резко вернулся в обратное положение — с книгой в руках: достал её из-за спины Кендис. — Зачем искать-то? — спросил он с шалопайской ухмылкой. — Всё потенциально полезное я никуда не уносил. Кендис хлопала выпученными глазами и не дышала. Сглотнув болезненный комок, она попыталась дышать нормально и негромко. — Помнишь, как он рассказывал, что побывал на собрании местного совета старейшин, который прервал странный пьяный тип? — Агась! — Сатору открыл нужный отрывок воспоминаний мага и пробежался взглядом по строчкам. — Да там просто их местный городской сумасшедший, судя по тексту. Тыкал на Метасебию и орал, что она «безвольная сука, которая пляшет под чужую дудку» и что «вы всё равно все издохните». — Дочитав, он громко гоготнул. — Бредятина. — Бредятина-то бредятиной, но смотри сюда: газета от пятого сентября две тысячи третьего года — бразильский номер! — Ты знаешь португальский? — с восхищением спросил Сатору. — Самую малость, — Кендис покачала растопыренной пятернёй, подчёркивая неуверенность. — Меня друг-полиглот немножко научил, чтобы я могла хоть как-то понимать песни, под которые танцую. — Ого! Чё за друг? — с неподдельным интересом полюбопытствовал Сатору. — Давай потом, окей? — поджав губы, остудила его запал Кендис. — Тут ещё чужие заметки на полях — между прочим, по-японски. — Она поднесла газету к лицу. — Только почерк куриный, ничего не понятно. — Дай сюда. — Сатору перехватил газету и, сощурившись, пригляделся. — На каракули учителя похоже. — Видимо, он и привёз этот номер из Рио. И смотри, что тут есть: вроде обычная заметка местного журналиста, который рассказывает о событиях в городе за прошедшую неделю, но он пишет о костюмированном бале с иностранными гостями, на который вломился — внимание! — «местный бродяга и вступил в перепалку с хозяйкой вечера». Ты глянь на фото этой хозяйки. — Кендис повернула газету к Сатору. — Это же Провидица! А позади неё — узнаешь? — Учитель Яга… — Агась! — передразнила она Сатору. — Выходит, этот мужик жил сто двадцать лет назад и… жив по сей день? — Сатору издал победный смешок. — Думаешь, маг? — Не знаю, не до конца уловила смысл, но дальше журналист вроде пишет о том, что бродяга — местная знаменитость: он показывает прохожим магические фокусы и предсказывает будущее. Сбывается ли у них что-то — вопрос на миллион, но лучше вбить текст в переводчик и поискать в интернете об этом бродяге. Вдруг он как-то связан с Метасебией? У меня создалось стойкое впечатление, что между ними давняя вражда. — А враг моего врага — мой друг! — довольно подытожил Сатору, улыбнувшись во весь рот. — В точку. — Кстати, каракули учителя я могу и сам… м-м-м! — Я не дочитала, — оборвала Кендис, зажав рот Сатору ладонью. — Тут и улицы указаны, где бродягу видят чаще всего. И… — она пригляделась к незнакомому слову. Сатору стоял не шелохнувшись, в плену её ладони, и едва-едва вытягивал губы — целовал влажную солоноватую кожу. Осмелел, осторожно высунул кончик языка, лизнул впадинку-линию и чуть не закатил глаза от удовольствия. Идеальное преступление! — Ладно, — убрав ладонь ото рта Сатору, произнесла Кендис, — в жопу эту библиотеку, у меня из-за неё скоро клаустрофобия разовьётся. Пошли лучше поедим. День слит в унитаз: я прогуляла школу, домашка не сделана, а там столько алгебры, что можно в цифру превратиться!.. — Кенди, дыши! — прервал её стенания Годжо. — Давай я алгебру нарешаю, а? — Он склонил голову к плечу и добродушно улыбнулся. — Как раньше, когда ты после занятий приходила с Рэйко потусить? — Ну, давай, — недолго думая, ответила Кендис. — Хоть какая-то польза от тебя. Она слезла со стола, легонько оттолкнула Сатору бедром, забрала найденные документы и развернулась к выходу. Заглянув в храм, чтобы забрать рюкзаки, Сатору и Кендис отправились на железнодорожную станцию и после непродолжительной поездки оказались в центре Токио, на Синдзюку. «Я знаю, куда мы пойдём!» — шепнул Сатору на ухо Кендис, с прежней горячностью схватил её руку — крепко, без шансов высвободиться, — и привёл в уютное кафе, стилизованное под американские дайнеры пятидесятых-шестидесятых. Красные кожаные диванчики-уголки напоминали салон ретро-автомобиля, пол расцветки шахматной доски, крутящиеся барные стульчики у стойки заказов и плакаты в стиле пин-ап на стенах. Оглядевшись, Кендис одобрительно хмыкнула и кивнула на свободный столик у окна. Сатору сделал заказ, после чего сел напротив Кендис и уставился на неё горящими глазами: — Что дальше, напарница? — игриво пропел он, машинально подавшись вперёд. — Надеюсь, поедим, — подперев ладонью голову, ответила Кендис. Сатору издал вздох разочарования и вытянул руки поперёк стола. — Кенди-Кенди-и-и-и! — Нарочно провоцировал её, выводил на эмоции. Она оглядела снежную макушку и отчего-то не нашла внутри себя ни злости, ни раздражения. Кендис перестала подпирать голову, боязливо потянулась и пошевелила подушечками пальцев пушистые кончики саторовских волос. Обыкновенная блажь. Она простит себе эту мимолётную слабость. Кендис убрала кисть и сложила руки замочком. — Устал? — тихо спросила она. — Агась… — проскулил Сатору, устав притворяться непрошибаемым и ощутив, что именно сейчас может себе это позволить. Официантка в нежно-голубом коротком платьице поставила на стол две тарелки с едой, высокий бокал с молочным коктейлем, украшенным клубникой, для Сатору, а для Кендис — чашку чёрного кофе. Затем она учтиво поклонилась и ушла к соседнему столику. — Чёрный, как безлунная полночь… — протянула Кендис и улыбнулась. — Чё? — Так говорил главный герой сериала «Твин Пикс». Он любил кофе — «чёрный, как безлунная полночь». В том сериале такие же официантки работали в придорожном кафе с полами в клеточку, а ещё была мистическая атмосфера провинциальной Америки и загадочное убийство королевы старшей школы, — оживившись, пояснила Кендис. — Когда мелкая была, то мечтала, как героиня по имени Одри, чтобы отправиться в опасные приключения со специальным агентом ФБР. — А я покемона в детстве хотел, — отозвался Сатору, — утку Псайдака. Они переглянулись — и одновременно покатились от хохота. — И почему я не удивлена, что именно Псайдака? — Отсмеявшись, Кендис сделала большой глоток кофе и снова сделалась серьёзной. — Ладно, у нас не дружеские посиделки, так что лучше к делу. — Вещай, «сириоз лэйди»! Кендис цокнула языком, но сумела перебороть недовольство: — По-хорошему, надо бы слетать в Рио-де-Жанейро и найти нашего бродягу. Нет гарантий, что он ещё жив и не помер от пищевого отравления, и не факт, что окажется полезен. Но сейчас он единственная зацепка. Ещё бы понять, где взять столько денег на билет… — Об этом можешь не переживать, деньги найдём. — Где? — Кендис издала скептичный смешок. — Банк ограбим? — Да со счёта сниму, — отправив в рот ложку со взбитыми сливками, ответил Сатору. — Ты можешь просто потратить деньги на билеты, и никто не заметит? — Кендис изумлённо открыла рот. — Не-а. — Охренеть, — сдавленно буркнула она. Кендис вдруг вспомнила его раскладушку в золотом корпусе, и ей стало страшно неуютно в своей майке за четыре доллара, купленной в нью-йоркском секонд-хенде. — Дело не в деньгах, а в том, что нас никто из страны не выпустит, — беззаботно продолжил Сатору. — Ни погранслужба, ни специальная магическая завеса, которую соорудили и непрерывно поддерживают два десятка первоуровневых магов. «Говоришь, дело не в деньгах? Да из-за хреновой жажды наживы моя мать растоптала ту искру, что зародилась между нами! — мысленно кричала Кендис, стиснув зубы. — Так желала скорее подложить меня под тебя, что устроила весь этот цирк на ужине». Слишком много эмоций, нужно успокоиться. Кендис укрылась от Сатору за скрещенными на груди руками, втянула уличную свежесть из открытого окна и медленно выдохнула. — Хочешь сказать, тупик? — вернув самообладание, спросила она. — Надеюсь, что не тупик. — Сатору задумчиво потёр подбородок. — Как отправлюсь на миссию, проверю барьер на прочность. — А чего не сейчас? — Не хочу привлекать внимание. Вдруг за нами слежка? То есть, я почти уверен, что она есть в том или ином виде. А задание — неплохое прикрытие. — Тоже верно. Кендис посмотрела в чашку, на своё поглощённое чернотой и искажённое рябью усталое лицо, и сникла окончательно. — Можно спросить? — робко произнёс Сатору. — Что за Марко? Кендис нахмурилась и немного погодя ответила: — Тебе зачем? — Не зачем, так — любопытство. — Мы с танцев знакомы, — произнесла она, вернувшись к ковырянию потрескавшегося лака. — Он всегда был дружелюбен, но мне казалось, что у нас нет общих тем. А потом выяснилось, что он вырос в Нью-Йорке, и мы, оказывается, жили через квартал. — Она мягко приулыбнулась. — Сюда переехал год назад, чтобы, как он говорит, «набраться опыта у японских коллег, они же крутые!» — Желчно усмехнулась. — Честно говоря, никто здесь и мизинца его не стоит. — Святой Марко! — Сатору по-христиански сложил руки. — Хорош обезьянничать, Годжо, иначе уйду. Сатору с лицом благочестивого мальчика выпрямился, улыбнулся виновато и шкодливо. — Он старше меня почти на пять лет. Двадцать два года, конечно, тоже невесть что, но хоть не восемнадцатилетний самовлюблённый мальчик, которому нет дела ни до кого, кроме самого себя. За окном зашумело, внутрь повеяло прохладой — пошёл дождь. Сатору кривовато ухмыльнулся, сглотнув удушливый комок, и отвёл стыдливый взгляд.