Глава 6. Ненавистный, желанный плен

Они просидели в кафе дотемна, и Сатору, как обещал, сделал за Кендис всю накопившуюся домашнюю работу по алгебре. — С чем ещё помочь, Кенди-Кенди? — спросил он, когда она закончила переписывать уравнения своей рукой. Вот бы не расставаться, ещё чуточку побыть вдвоём! Сатору поймал себя на том, что ему было приятно объяснять Кендис непонятный предмет, нравилось сидеть совсем рядышком, наблюдать за движением мысли на её лице и ощущать тепло от соприкосновения с обнажённым плечом. Год назад всё было иначе: ему не терпелось поскорее разделаться со скучнющей алгеброй своей девчонки, чтобы наконец предаться несдержанным мокрым поцелуям и бесстыжим объятиям. Теперь же ни о каких поцелуях не могло идти и речи, и Сатору искал иные удовольствия от нахождения рядом с Кендис. — Больше ни с чем, — отозвалась она, убирая в рюкзачок тетрадь с учебником. — Давай провожу, — с надеждой предложил Сатору, — а то поздно уже. — Меня встретит Марко, — ответила Кендис и посмотрела в телефон, — он почти здесь. — Ну и нафига он нужен? Думаешь, я не проводил бы тебя? — Я о тебе вообще не думаю, Сатору. Хотел бы он снова солгать себе, что ему всё равно. Что уродливая насмехающаяся ревность не ткнула когтем под рёбра. Зато можно было соврать Кендис. Сатору натянул привычную ухмылку, сунул руки в карманы и издал самодовольный смешок: — Взаимно, Конфетка! — соврал он. Так-то! Чтоб не думала, будто ему больше не о чем думать, кроме как о девчонке, с которой сам же и порвал. В дверях показался Марко, одетый в джинсовку с овечьим воротником, и Кендис тотчас бросилась к нему навстречу: обвила загорелыми руками мощную шею и утонула в объятиях здоровенных, мускулистых рук. «Взаимно, значит?» — глумливо спросила у Сатору ревность и расхохоталась. Кендис приподнялась на носочках и нежно поцеловала Марко, запустив пальцы в водопад русых прядей с медным отливом. — Соскучилась, малышка? — сипловато спросил он после. — Соскучилась, здоровяк. — Удовлетворённо улыбнувшись, Кендис обхватила большой тёплый торс и прижалась щекой к широкой груди. Сатору съёжился и высунул язык, но это не помогло — потому что хотелось вовсе не дурачиться. В груди появилось жжение, и Годжо, сердито надвинув брови, стиснул руку в кулак. По пальцам скатилась омерзительно тёплая липкая струйка крови. «Какого чёрта ты целуешь её, ничтожный полумаг? Она же моя… Моя! Да ты хоть знаешь, что мы с ней делали, а? Прежде тебя делали! Я первый её встретил, первый поцеловал, первый уложил в постель, первый услышал её признание в любви! Кенди — моя. И моей останется». Его Кенди повернулась, спрятала в поджатых губах робкую улыбку и помахала ему на прощание. — Доброй ночи, Сатору, — спокойно произнесла она и взяла Марко под локоть. Разве теперь ночь будет к нему добра? Она проглотит его, непутёвого, с потрохами и лишь с рассветом безразлично отхаркнёт в новый день. И что с того! Неужели он вот так запросто отпустит её? Неужели без боя? Сатору в несколько широких шагов нагнал у выхода Кендис и порывисто сжал её холодные пальцы. — Сладкой ночки, Конфетка! Слишком восторженно проголосил, надо было спокойнее. Но у Сатору свернуло внутренности в узел и адски защекотало под языком. Ладонь болела и горела от украденного прикосновения, длинные ноги дрожали, будто ржавые трубы, чокнутое сердце расплавилось и клокотало. Он легонько потеребил пленённые пальцы Кендис и покачал её рукой из стороны в сторону. Марко взбешённо сверкнул синими глазами и замер на низком старте, готовый в любую секунду приструнить «всесильного выскочку». Кендис мягко накрыла ладонью напряжённый кулак Сатору и осторожно высвободила свои пальцы из плена. Такого ненавистного, такого желанного плена. — Дай знать, как разберёшься с барьером, — бросила она напоследок и толкнула входную дверь. Всю дорогу до дома у неё пульсировало в висках. А ещё безбожно жгло и тянуло между ног. «Хренов Годжо словно наваждение. Придушить бы его, выдрать с корнем и закопать на свалке бесполезных воспоминаний. Он никто: детская шалость и ошибка юности — просто опыт. Да в конце-то концов, не детей же мне с ним крестить! Чего я извожу себя по пустякам?» Распрощавшись с Марко, Кендис достала ключи от квартиры — и лишь тогда увидела, что пальцы её были перепачканы кровью. Кровью Сатору. Такого ненавистного, такого желанного Сатору. С поникшей головой плетущегося по ночному городу. Тёплый ветер покачивал снег его волос, скользил по мрачному лицу и опущенным плечам. Рюкзак отяжелел килограмм на сто, ноги налились свинцом и едва переставлялись, а мыслям было тесно в черепной коробке: «Ушли вместе… Неужели Конфетка всё-таки спит с этим громилой? Не хочу об этом думать». Сатору раздражённо поправил очки и ускорил шаг. Нет, он не думает о ней. Ну а если даже и думает, то что с того? Это даже не ревность — так, каприз избалованного мальчишки, потерявшего воздыхательницу. Какой бесстыжий самообман, однако. «И когда это Кенди воздыхала по мне? Сам всегда напрашивался на внимание, лип к ней, как жвачка. Но это было давно, она меня больше не волнует. Не волнует ведь?» До колледжа Сатору дошёл пешком, делая лишний крюк за крюком, и когда он вошёл в свою комнату, на горизонте уже брезжил рассвет. Не раздеваясь, он рухнул на спину поперёк кровати и смотрел на рваные тени, ползущие по залитому солнцем потолку. Ноги гудели, в груди — аритмия. «От недосыпа», — прикрыв веки, подумал Сатору. От недосыпа ли? Мысли, мысли, мысли — остановить бы эту чёртову карусель! В прошедшем дне всего было слишком, всего чересчур. Только Кендис было слишком мало. Пускай даже её было больше, чем когда-либо. Но как же мало! Нет, нужно подумать о деле. Об их деле. Как утомительно, как беспощадно тянется время, пока беспокойная голова ворует сон. Вот бы ни о чём не думать! Стряхнуть с усталых плеч остатки прошедшего дня, заглушить рассудок, успокоить разошедшееся сердце. И не слышать голос чёртовой Кенди! Вдох — и шумный выдох. Солнечный луч щекотал ресницы, ласково пригревал лоб и нос, целовал острые скулы. — Кенди-Кенди, — безотчётно шевелил губами Сатору. — Моя Кенди… Вдох — и шумный выдох. Ловкие пальцы расстегнули ширинку, нетерпеливо скользнули под резинку белья, обхватили подрагивающий член и крепко сжали. Вверх-вниз, вверх-вниз — к дьяволу зудящие мысли, к дьяволу усталость и неудобные чувства. К дьяволу всё. Сатору стиснул головку, как следует надавил, и по стволу медленно скатилась густая прозрачная капля. Всё равно недостаточно влажно. Уткнувшись затылком в матрас, Сатору оглядел опьянённым взором прикроватную тумбу: из пригодного лишь дозатор с кремом для рук. Плевать, подойдёт. Сошло бы что угодно — настолько он был возбуждён. Вдох — и шумный выдох. Ладонь наконец заскользила без труда. Вдох, вдох, вдох! Дыхание сбилось. По затылку стучали молоточки, и кровь устремлялась к низу живота, вздувала вены, обжигала, распирала каждую клетку. Ни сводящих с ума мыслей, ни тревог — лишь тело. Честное и откровенное, дарящее безмятежное, сладкое забвение. Сладкое. Глубокий вдох! Неутомимая кисть двигалась всё быстрее и быстрее. — Кенди! Кенди! Больше незачем дышать. И дыхание Сатору оборвалось: «Возьми меня, Кенди! Уничтожь, разорви на куски — только сделай хоть что-нибудь!» Выгнувшись навстречу призрачной Кенди, он несдержанно вскрикнул, и ветер с грохотом ворвался в незатворённое окно, рассыпал по тумбе и полу лепестки сакуры. Липкое семя неспешно стекало по тыльной стороне ладони, с прежней силой сжимавшей налитую кровью рельефную головку, ветер шевелил взмокшую пушистую чёлку и ресницы, яркий луч приятно припекал кожу, по телу расходилась убаюкивающая, хмелящая нега. Блаженство. И совсем не тянуло выдраиться в кипятке с мылом, безжалостно орудуя жёсткой мочалкой. Потому что от Кендис не хотелось отмыться — в ней охота было искупаться. И не в призрачной, а в настоящей Кендис — из плоти и крови, сотканной из тепла и небрежной ласки. Сатору задремал всего на пару часов, и проснулся из-за стука в дверь. — Годжо, ты спишь? — Это был голос Сёко. — Яга послал меня за тобой. Срочно. Он открыл не сразу. Взъерошенный и заспанный Сатору высунул одну только моську с прищуренным глазом. — Там что-то неотложное, так что ты счастливчик: учитель не станет отчитывать тебя за прогул, — буднично проговорила Сёко, флегматично жуя фильтр сигареты. — Ну, сейчас точно не станет. — Мне нужно… — Сатору задумчиво воздел глаза и выкатил нижнюю губу. — Скажи, я буду минут через пятнадцать. — Сам ему и скажешь, — ответила Сёко. — Не советую задерживаться. — Спешишь, что ли? — поинтересовался Сатору. — У меня тоже задание. И не только у меня. — Она откинула крышку звякнувшего телефона и уставилась в экран. — Ладно, я побежала. Пока, Годжо! Сёко скрылась за поворотом, и Сатору, воровато озираясь, прошмыгнул в душевую, чтобы привести себя в порядок и переодеться в свежую униформу. Он торопился и оттого опаздывал ещё сильнее. «Как не вовремя», — сокрушался Сатору, наскоро укладывая волосы. Натянул привычную ухмылку, подмигнул своему бледному отражению, надел очки и быстрыми шагами направился в класс. Сдвинул дверь и с порога затараторил: — Учитель, я сейчас всё… — Бестолковую голову откручу позже, — нарочито спокойным голосом перебил его Яга, — после миссии. Сатору с виноватым видом подошёл к парте, снял стул и сел напротив. Учитель разложил карту Токио и ткнул пальцем в район Тайто: — Это началось со вчерашнего дня, в 1-м и 2-м квартале Нихондзуцуми. Местные говорят, что на людей «напало внезапное безумие». — Но это же… — Сатору брезгливо скривил рот. — Да, бывший район Санъя. — Прекрасный денёк, чтобы посетить токийскую клоаку! — Я не договорил, — строго произнёс учитель Яга. — Люди раздетыми выходят на улицы, в судорогах катаются по земле, стенают и испражняются прямо под себя — зрелище не для впечатлительных. Сам понимаешь, полиция лишний раз туда не ездит, и этот инцидент мог бы остаться незамеченным. Однако какой-то английский турист выложил на форуме для путешественников фотографии из 2-го квартала Нихондзуцуми, сопроводив их не самыми лестными комментариями. Когда фото разлетелись по сети, власти обеспокоились, как бы это «не навредило имиджу страны». — Если они впрямь так беспокоятся об «имидже страны», лучше бы занялись благоустройством этого захолустья, а не закрывали на него глаза и стирали со всех карт, — возмутился Сатору, лениво подперев голову ладонью. Директор в знак солидарности выдержал небольшую паузу, после которой продолжил: — Карета скорой помощи, которую направили забрать пострадавших, так и не вернулась оттуда, как и отправленная следом полицейская машина, потому обратились к нам. Я послал туда двух магов, второго и предпервого уровней, но и они не вернулись, а их сопровождающий перестал выходить на связь. — Яга скрестил на мощной груди руки и мрачно надвинул брови. — Санъя — вечная головная боль для магического сообщества. Как опухоль, которую бесполезно вырезать, потому что та уже пустила метастазы по всему организму. Но, несмотря на это, вот уже несколько лет накопление проклятой энергии в этом районе стабильно падает вслед за уровнем преступности и нищеты. С этой точки зрения ситуация исключительная и вызывает опасения. — Что ж, Сатору Годжо спешит на помощь! — самодовольно ухмыльнувшись, проголосил Сатору и нетерпеливо подскочил со стула. Получив последние указания, он покинул класс и отправился по указанному адресу. Время в дороге — ловушка для разума, нельзя позволить ей захлопнуться. Припав лбом к холодному окну, Сатору старался не думать о том, что делал утром. Не то чтобы в дрочке было что-то опасное, но вот мысли во время неё… мысли были опасны. Да плевать ему на мысли! Дело вовсе не в Кендис. И уж тем более не в том, как нежно она целовала и обнимала своего дружка. «Просто немного потерял контроль, так бывает, когда давно не было секса, — убеждал себя Сатору. — Да и не так уж я потерял контроль. Всего-навсего азарт, желание проверить длину поводка, на котором держу бывшую». Победно ухмыльнулся, дескать, ну каков ловелас, настоящий разбиватель сердец! Автомобиль подпрыгнул на кочке — парадный Токио остался позади. Фальшивая ухмылка стёрлась с лица Сатору, и он неловко потёр пальцами висок: «Если уж кто и сидит на поводке, так это ты у неё, кретин». Машина остановилась. Сатору открыл дверцу — и сразу угодил ботинком в чью-то рвоту. — Добро пожаловать в Токио! — воскликнул он, брезгливо тряся ногой. «Уважаемые гости нашей великолепной столицы, — обезьянничал с самим собой Сатору, плетясь по разбитой дороге, — проследуем по узкой вонючей улочке, мимо спящего алкаша, одетого в винтажную замызганную спортивку цвета детской неожиданности, прямо… — Он резко выпрямился и вопросительно склонил голову к плечу. — Прямо вот к этой ночлежке, откуда доносятся непередаваемые звуки сладострастия! Видимо, постояльцам так горячит кровь игра в сёги». Воздух сгущался, тяжелел, налипал на кожу. Мерзко. Хотелось не искать причину противно-сладковатого тумана, застилавшего взор, а немедленно залезть под душ и лучше всего под кипяток. Как после утех с ничего не значащими девушками. «Завязывай, Годжо! Нашёл время для самобичеваний». Безлюдно и тихо. «Жители попрятались по домам? — предположил Сатору. — Только вряд ли от столь гнетущей ауры укроют стены». Машины «скорой» и полиции стояли в переулке между первым и вторым кварталами Нихондзуцуми: Годжо проверил обе, но они оказались пусты. Впереди раздался протяжный детский плач, и Сатору тотчас бросился на звук. Плач приближался, становился отчётливее, а сознание — спутывалось. Перед взором рябило, ноги будто увязали в мокром асфальте, испещрённом, как морщинами, рыхлыми трещинами. Сатору ускорился и, минув вереницу двухэтажных ветхих домов с ржавыми крышами, выбежал на широкую улицу с покосившимися фонарными столбами и торговыми лавками с брезентовыми навесами. У пластикового мусорного бака сидел голый чумазый мальчишка лет шести и самозабвенно впивался пальцами в раскуроченное предплечье, отрывая от себя куски плоти и со слезами на глазах отправляя их в рот. Чуть поодаль стоял человек в форме магического колледжа: кровь ручейками стекала по его лицу и шее, пока он ритмично бился головой о бетонную стену. «Раз уж я попал в Сайлент Хилл, то хочу увидеть безумную медсестричку в коротком халатике!» — в надежде отгородиться от ужаса происходящего мысленно хохмил Сатору, медленно идя вперёд. Хвать! Ткань штанины смяли грязно-кровавые пальцы. — Ты не видел моего малыша? — донёсся снизу булькающий женский голос. — Похоже, я его обронила… Сатору перевёл взгляд и увидел полураздетую молодую женщину с выпученными глазами, тыкающую себе между ног трухлявой деревяшкой. Под ней растекалась алая лужа, перемешивалась с грязной дождевой водой. — Наверное, вывалился где-то по дороге… — пробормотала она, квёло озираясь по сторонам. Чуть поморщившись, Сатору высвободил ногу из цепкой хватки и двинулся в самую гущу тумана. Громадный проклятый дух, похожий на бесформенную желейную личинку, протянулся поперёк улицы, рядом с открытым люком, и макал отросток туловища в канализацию. «А-а-а, теперь понятно, откуда этот туман! Эта уродина отравляет канализационные испарения. Из-за них люди сходят с ума? Какая умная тварь, однако! Действительно, зачем присасываться к одному человеку, когда можно питаться безумием целого квартала?» Тёмно-фиолетовый покрытый нарывами и слизью дух издавал звуки не то бурления, не то хрипа и совсем не обращал внимания на Сатору. Гадостный звук — до зубовного скрежета. Спина Годжо покрылась мурашками, в глазах начало темнеть. «Воу, меня что, вырубает? — удивился Сатору, а затем мотнул головой и, несмотря на мышечную слабость, продолжил идти прямо на проклятого духа. — Похоже, яд в испарениях разрушает клетки мозга. А мой благодаря обратной технике успевает восстанавливаться, пускай и не так быстро, как хотелось бы. Неужели отравленный пар настолько токсичен?» Сатору подошёл к проклятому духу вплотную, а тот как макал свой мерзкий отросток в люк, так и продолжал макать. «А я-то уже понадеялся на веселье», — капризно выкатив нижнюю губу, заключил Сатору и вытянул вверх сложенные указательный и средний пальцы: — Обратная проклятая техника: Красный! Яркая световая вспышка разнесла духа на мелкие частички, которые тотчас растворились в воздухе. — Скука… — пробурчал Сатору и страдальчески выдохнул. Но стоило ему развернуться, как за спиной снова послышалось хриплое бурление. Годжо насупился, обернулся и в изумлении уставился на проклятого духа, собиравшегося обратно в желейную кучу прямо у него на глазах. — Чё?.. «Регенерировал? Но как?! Я же изгнал его. Точно изгнал!» Закатав рукава, Сатору повторил всё сначала. А потом снова. И снова. Дух изгонялся — Шесть глаз это точно видели, — но каким-то неведомым образом ему удавалось возвращаться. — Эй, не смешно уже! — крикнул Сатору проклятому духу. — Сгинь, а?! Бесполезная трата энергии: нужно выяснить причину аномалии. Перепрыгнув желейную кучу, Сатору пошёл по следу проклятой энергии, что вёл на соседнюю улицу. «А ведь след и не этого духа вовсе… И ощущается совсем не так, как обычная проклятая энергия. Фу, аж во рту привкус металла!» Шмыгнул носом и понял, откуда металлический вкус — из ноздрей текла кровь. Не время впадать в панику, нужно найти источник энергии. «Может, этот дух всего-навсего фамильяр другого духа или мага? Но он точно не шикигами. Тогда что? А вдруг замешан Сугуру? — Сердце бешено затрепыхалось в стеснённой груди Сатору. — Нет, я бы почувствовал его». Энергетический след привёл в узкий переулок, заваленный мусором. Смрад пропитал униформу, мушиное жужжание раздражало. Годжо пригляделся: проклятая энергия сочилась откуда-то… из воздуха? Он поднёс палец к источнику — маленькому порезу в пространстве — и ощутил леденящий, утягивающий холод. Сатору опасливо одёрнул руку, снял очки, приблизил к порезу лицо, но так ничего и не смог разглядеть. «Что бы это ни было, но именно оно питает проклятого духа. Может, залатать эту расселину при помощи печати? Потребуется время, но должно сработать». Пришлось повозиться. Однако когда печать была создана, проклятого духа удалось изгнать без труда. — Делов-то! — отряхнув руки, воскликнул Сатору и достал мобильник. — Теперь можно и экстренные службы вызвать, моя работа закончена. Осталось доложить начальству о появлении природного проклятого объекта особого уровня. Миссия завершилась, но Сатору не чувствовал удовлетворения. Где-то в подкорке поселилась тревога, мешая спесивой улыбке растянуться до ушей. «Надо бы вернуться через недельку и проверить целостность печати, — поглядев через плечо на место пореза, решил он. — Разумеется, со временем она будет ослабевать, но запаса прочности должно хватить надолго, я хорошо постарался. — Сатору надел очки, постоял в задумчивости, а после приосанился и сунул руки в карманы. — Ладно, пора сгонять и проверить тот барьер, из-за которого нам с Кенди не свалить из страны».

***

Тяжёлые капли грохотали по подоконнику, из приоткрытого окна тянуло дождевой прохладой. «А по телеку говорили, что будет солнечно», — мысленно скулил Сатору, лежа на застеленной кровати и со скучающим видом глядя на унылый серый пейзаж. Он даже о миссии не мечтал — настолько не хотелось тащиться куда-то в такую сырость. По правде говоря, от миссий Сатору устал. Вернее, устал от бесконечной череды однообразных миссий, свалившихся как снег на голову: количество проклятых духов резко возросло по всей Японии, — аж в пять раз, если верить последним статистическим данным! — и Сатору каждый день приходилось мотаться из одного уголка страны в другой, перебиваясь двухчасовым сном и невкусной самолётной едой. За две недели ни одного выходного, ни одного мгновения наедине с самим собой. Нет, он не выйдет на улицу, даже если на Землю упадёт метеорит и воскреснут динозавры. Никаких заданий, никакого шатания по промозглой улице — ни за что на свете. Дзынь! Пришло смс. Сатору нащупал ватной рукой телефон на тумбе, откинул крышку — и подскочил с кровати.

От: Конфетка, 2008/04/17, 16:03

«Ты в колледже?»

Ответ: «Привет, Кенди-Кенди! Агась, в колледже».

От: Конфетка, 2008/04/17, 16:06

«Я в привокзальной закусочной, дуй сюда».

Он и не подумал спросить «а зачем?»: мгновенно переоделся в униформу, старательно причесался и слегка надушился. Судорожно влетел в ботинки, без зонта выскочил на улицу — и бегом по глубоким лужам, навстречу ливню да холодному ветру. Кендис сидела за столиком у окна, нервно трясла носком лакированной чёрной туфельки и, подперев щёку ладонью, смотрела на улицу. Непривычная: волосы завязаны в тугой низкий хвост с прямым пробором, в ушах — серьги-Конго, а сама одета в белую блузку и ситцевую чёрную юбчонку. Неизменными остались лишь тёмно-бордовые губы и чёрный чокер. Обворожительная. Идя до столика, Сатору с трудом убавлял шаг. Добавлял к мучительному ожиданию нескончаемые секунды. Ближе и ближе. Ну же, ближе! К дьяволу сдержанность. Сатору плюхнулся рядом с Кендис и закинул руку на спинку диванчика. — А напротив сесть не судьба? — Опешив от саторовой бесцеремонности, Кендис испуганно округлила глаза и чуть отпрянула. — Извини, что пропал на две недели, — выпалил он, пристально и заворожённо глядя в её лицо. — Да не парься, Годжо: молча исчезать в самый ответственный момент — это так в твоём духе, — с усмешкой ответила она и потянула из соломинки молочный коктейль. — Вот обязательно каждый раз меня поддевать? — Обязательно. Стряхнуть бы с её головы эту корону занудной благопристойности, украшенную россыпью желчи! Сатору наклонился, выбил языком соломинку изо рта Кендис, перехватил её своими губами и сделал большой глоток. Кендис сердито сдвинула брови да как надавила каблучком ему на ногу. — Ау! — вскрикнул Сатору. — Сдурела?! — Нечего слюни в мой стакан пускать. Её колкость не оттолкнула его и не остудила пыл, напротив — лишь пуще воспламенила. Сатору неосознанно придвинулся ещё ближе, и его колено коснулось бедра Кендис. — Чего звала, Конфетка? — вкрадчиво спросил он и пьяно ухмыльнулся. — Соскучилась? — Ты барьер проверил? — Она подчёркнуто проигнорировала его вопрос и строго изогнула бровь. — Проверил, — бесцветно ответил он, подчинившись её деловому настрою. — Слишком прочный, пробить нереально. — Снова тупик… — поникшим голосом ответила Кендис, откинувшись на спинку дивана. — И что будем делать? Другой зацепки у нас нет. — Она на миг призадумалась, а потом вдруг оживилась и села вполоборота: — А если в Рио отправить Марко? Ему же никто не запретит! — Он чё, в курсе наших планов? — Сатору наморщился. — Конечно, — отозвалась Кендис, помешав соломинкой остатки коктейля, — и очень меня поддерживает. — Спешу огорчить, но твой дружок тоже невыездной до тех пор, пока мы… э-э-э-м… — Сатору смущённо почесал затылок. — Ну, пока мы не исполним это дурацкое пророчество. — Блядь, Годжо, ты серьёзно не можешь выговорить вслух фразу «пока мы не сделаем ребёнка»? — Кендис насмешливо прыснула. — Боже, ты жалок! — Она скрестила на груди руки и отвернулась. — Не переживай, этого никогда не случится: ни брака, ни детишек, ни скучной девочки в жёнах, мешающей твоим великим планам. — Я бы на твоём месте не торопился с выводами, — внезапно произнёс Сатору. Кендис поперхнулась коктейлем. — Чего-о-о? — откашлявшись, протянула она. — Нам нужно пожениться. По-настоящему. — Ты пьяный, что ли? — Нет. — Тогда чего несёшь?! — Ты не поняла, Конфетка: как бы по-настоящему, но на самом деле — понарошку. Успокоим старейшин и эту Мета-Плавалагуна-себию, а медовый месяц проведём — угадай где? — правильно, в Рио-де-Жанейро! — игриво пропел Сатору, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ну, то есть, я почти уверен, что в случае женитьбы нам позволят выехать из страны. — А потом что, как бы по-настоящему, но на самом деле понарошку потрахаемся и родим ребёнка? Перебор, Годжо. Мне и без того тошно от помолвки с тобой, а ты предлагаешь сыграть свадьбу. — Прямо тошно? — спросил уязвлённый Сатору. Кендис шумно выдохнула и удручённо приложила ладонь ко лбу. — Неужели нет плана получше? — прошептала она. Сатору не ответил и безмолвно уставился на безымянный палец левой руки Кендис. Наверное, можно было придумать что-то «получше», но отчего-то ему не хотелось и пытаться.