Глава 10. Истинная близость

Сатору и Кендис договорились встретиться на территории Магического колледжа, и когда Сатору вернулся с миссии, Кендис уже ждала его во дворе вместе с собранными чемоданами. — На душ времени нет, — предупредила она и протянула ему чистую одежду, — пулей переодевайся и в машину. — Думал, мы на поезде. — С чемоданом в такую жарищу не потащусь, — отрезала Кендис, обмахиваясь широким тканевым веером, по складочкам которого летели тёмно-синие журавли. — Я бы сама повела, но мои ученические права в Японии недействительны, так что пришлось просить водителя у руководства колледжа. — Ты умеешь водить? — В Штатах мало кого удивишь старшеклассницей за рулём. Одобрительно опустив уголки губ, Сатору спустил с плеч подтяжки и расстегнул сорочку. Кендис, не ожидавшая, что он будет переодеваться на улице, в изумлении смотрела на него с открытым ртом. Она не видела его обнажённым с того самого дня, когда всё полетело к чертям. Конечно, «видела» — слишком громкое слово для той смазанной картинки, что осталась в памяти. Поймав себя за любованием, Кендис нарочито отвернулась. Пальцы до боли впились в основание веера: так хотелось повернуться обратно. Она приоткрыла глаз и поглядела исподтишка на солнечный свет, водопадом стекающий по речным порогам чётко очерченных мышц: «Невозможно красивый. До боли». «Ну посмотри же, посмотри, Кенди! — мысленно кричал Сатору, неспешно застёгивая ярко-коралловую рубашку с короткими рукавами и белым принтом листьев папоротника. — Хочу быть с тобой голым. Даже если ничего не будет. Даже если без объятий. Хочу близко и бесстыже. Хочу с тобой, с тобой, Конфетка!» — «Мистер июль», может, ты ускоришься? — спряталась Кендис за ироничной шуткой. — Сразу после фотосессии! — подыграл ей Сатору дурашливым тоном. Кендис прыснула, встала с чемоданов и, покатив их за собой, направилась в сторону машины. — Давай не тормози, Годжо, — кинула она через плечо. Дорога до международного аэропорта Нарита заняла больше часа. Половину пути Сатору и Кендис спорили о том, открыть ли окна или включить кондиционер: наслаждавшийся поездкой Сатору то и дело высовывался в окно и, как счастливая собака, пускал язык по ветру под ворчания Кендис, попеременно шлёпавшей его по заду сложенным веером. В конце концов он сдался и послушно притих, съехав по сидению и по-детски надув губы. Прибыли ко второму Терминалу. Сатору скакал чуть не в припрыжку со своим багажом, Кендис же отставала от него метра на три и плелась с мученическим выражением на покрасневшем лице. — Ну и парилка… Тут что, разом все кондиционеры сломались? — ворчала она в спину Сатору. — Как в турецком хамаме, честное слово. — Да не так уж и жарко, — беззаботно отозвался Сатору и обернулся. — Ты чего такая напряжённая? Радоваться надо, мы сваливаем наконец! — Вот и радуйся, — буркнула Кендис, утирая свободной рукой пот с лица. — Задолбал. — Да что я опять сделал? — усмехнувшись, возмутился Годжо. — Тебе бы только повредничать. Кендис театрально запрокинула голову и запричитала: — На дураков не обижаются, Кендис, он не стоит твоих нервов, не нужно давать ему подзатыльник за то, что он бестактный кретин… — Опять она буку включила, — капризно протянул Сатору. Сдав багаж и пройдя регистрацию, они поднялись на второй этаж, в зону ожидания. Кендис мгновенно приземлилась на свободное сидение, обхватив руками живот и сгорбившись. В надежде поднять ей настроение Сатору заглянул в магазинчик, взял два мороженых и с деловым видом вернулся, неся перед собой ледяным факелом рожок Конфетки. — Ты ванильное любишь, я помню! — огласил он с самодовольной улыбкой и сел рядом. — Спасибо, я не хочу, — бесцветно ответила Кендис и отвернулась. — Уверена? Не так жарко будет, да и повеселеешь… — Я же сказала, что не хочу! — прикрикнула она и злобно насупилась. — Лучше б воды принёс, но у тебя мозгов не хватит спросить. Она нервно схватила сумку и вскочила со скамьи. — Ты куда? — машинально подавшись следом, растерянно спросил Сатору. — В туалет! Со мной хочешь пойти, за ручку подержать?! — Понял. — Сатору капитуляционно поднял ладони кверху. — Только тебе в другую сторону, — робко добавил он, указав большим пальцем через плечо. — Мистер всезнайка зашёл в зал ожидания! — Кендис демонстративно закатила глаза и зашагала в обратном направлении. «Чё это с ней? Как с цепи сорвалась», — обиженно подумал Годжо, опустившись обратно на сидение, и стал облизывать оба рожка разом. «У тебя и мысли не возникло, будто я имел в виду, что ты должен извиниться перед ней? По-настоящему извиниться, без дурацких расшаркиваний и оправданий. Есть вероятность, что после этого укладывать насильно не придётся», — звучало в усталом сознании эхо голоса Сугуру. Извинишься тут, как же! Всем недовольная и на всё злящаяся маленькая янки совсем не помогала ему поймать вдохновение для извинений. Он-то представлял себя прекрасным и всё осознавшим рыцарем, который в красивом месте красиво извинится перед красиво одетой улыбающейся Кендис, и, конечно же, тотчас будет прощён и вычеркнут из списка главных негодяев её истории. Обычная жизнь такая унылая! Не будь в мире магии, он удавился бы от тоски. Ни бесшабашного веселья, ни подвигов, ни настоящей возможности испытать себя. Вот бы в момент опасности как взять, да как спасти Конфетку! Тогда бы она точно всё ему простила. Может, даже поблагодарила бы самым неприличным образом. Вот бы… Сатору опомнился лишь тогда, когда до конца посадки оставалось немногим больше часа, а Кендис так и не вернулась. Он несколько раз позвонил ей, но она не брала трубку. Недолго думая, Годжо бесцеремонно зашёл в женский туалет и постучал в единственную запертую кабинку: — У тебя всё хорошо? Сорок минут прошло. На миг повисла тишина, за которой раздался тяжёлый вздох. — Нет, — ответила Кендис. — Что случилось? Тебе плохо? Снова молчание и снова тяжёлый вздох. — У меня месячные пришли. — Э-э-м… Я тут ни при чём! — отозвался Сатору. И покраснел до кончиков ушей. — Сатору, ты дурак? Боже… В уборную вошла женщина с маленьким ребёнком, но, увидев мужчину, испуганно развернулась и поспешила на выход. Вжав голову в плечи, Сатору стиснул зубы и ещё раз стукнул в дверь кабинки — на сей раз не так решительно: — Мы можем идти? — нетерпеливо спросил он. — Кенди, посадка через час заканчивается. — Нет! — крикнула она чуть не плача. — У меня все ноги в крови, мои белые шорты в крови, а тут ни одной прокладки! — Кендис притихла и беспомощно всхлипнула. — Боже, я умру прямо здесь, в грёбаном общественном сортире, — хныкала она, — умру от потери крови и твоей бесполезности! — Так, ты главное дыши, — говорил Сатору скорее самому себе, чем ей, — сейчас придумаем что-нибудь. — Спроси у кого-нибудь, — отчего-то Кендис заговорила шёпотом. — В зале ожидания полно женщин. — Чё?! — У кого-нибудь да найдётся. — Как ты себе это представляешь? Что они про меня подумают? — Разумеется, подумают, что ты для себя, — цокнув языком, ответила Кендис. — Скажи, что для жены. Даже не соврёшь! — Конфетка, мы в Японии, а не в Штатах: меня за извращенца примут. — Ну, найди аптечный пункт или там, не знаю, комбини. — И как я отыщу то, что надо? Я вообще не знаю, где… ну, вот это всё находится, — сдавленно проговорил он, ощутив, как пульсирует в висках, а живот крутит от страха. — Как маленький. Господи, ну за что мне это? Хотя чему я удивляюсь? На тебя никогда нельзя положиться, Годжо, даже по такому пустяку. — Она рвано выдохнула. — Одно слово — японцы. У самих в магазинах прокладки размером с человека в миллиардном ассортименте, но про месячные никто не говорит, прямо тайное общество менструирующих, не иначе! Никогда нельзя положиться? Она настолько в него не верит? Ещё бы! Откуда взяться доверию, когда он только и делает, что скулит как мальчишка? «Хорош муженёк…» — Сатору сконфуженно почесал затылок, вдавил в лицо очки и робко произнёс: — Напиши в смс какие нужны, я всё сделаю. — Уверен? — Конфетка, давай быстрее, мы на самолёт опоздаем! Щёки горели, на лбу проступила испарина. Перед боем с проклятыми духами так не штормило. «Позорище, — сокрушался Сатору, с несчастным видом несясь вдоль вереницы магазинчиков дьюти-фри. — Я же сильнейший, ну что за бред?! Чего меня так колбасит? Это просто средство гигиены, оно меня не сожрёт. Вот блин… Наверняка у неё в Америке с этим проще, и всем было бы начхать на мужика в женском отделе. А тут мне эту несчастную упаковку в десять чёрных пакетов завернут, чтоб все вокруг точно знали, что я покупаю!» Сатору залетел в первый попавшийся комбини и перебежками дошёл до секции с косметикой и бытовой химией. Медленно и бочком он просочился между стеллажей, завернул и застыл у заветного отдела, похожего на кислотно-розовое море. Аж в глазах зарябило. Ближе к нему у полок стояли две девушки, а чуть поодаль пожилая женщина с девочкой. «Просто иди и возьми, — приговаривал он про себя, — ты ведь женатый человек, у тебя даже обручальное кольцо есть. Ты просто заботишься о своей жене. Это ведь нормально?» Хотелось выть. Годжо казалось, будто все вокруг пялятся на него, будто знают, за чем он сюда пришёл, и вот-вот начнут посмеиваться или тыкать пальцами. За спиной послышались сдавленные смешки. Сатору посмотрел через плечо: двое парней его возраста выбирали у стойки с акционными товарами пиво с закусками и попутно пускали слюну на длинноногую блондинку, что стояла у стенда с журналами. «Хах, у этих двоих точно никаких девчонок нет и в помине. А у меня есть. Да ещё какая! Настоящая, живая девчонка». Сделав глубокий вдох, Сатору зашёл в отдел и, приспустив очки, стал внимательно изучать содержимое полок, попутно сверяясь с смс-кой от Кендис: «Чего? — Он сощурился и приблизил раскладушку к лицу. — С крылышками? Они чё, летать умеют? И какие ещё нафиг «капли»? Кто бы мог подумать, что так сложно быть девушкой…» Схватив нужную упаковку, он уже собрался бежать на кассу, но вдруг остановился: «Она говорила, что хочет воды. Влажные салфетки ещё надо бы прихватить да за чистой одеждой сходить». Он посмотрел на часы: время безжалостно утекало сквозь пальцы, и было уже не до стеснений. Сатору едва не снёс с ног старушку, выходившую из туалета, и, рассыпавшись в дежурных извинениях, забежал внутрь. — Конфетка, ты там? — взбудораженно спросил он, подойдя к кабинке. — Нет, от стыда провалилась под землю, к шахтёрам, — страдальческим голосом отозвалась Кендис. — Конечно, я здесь! — Лови посылку! — Сатору нагнулся и передал ей под дверь упаковку прокладок, пачку влажных салфеток и чистые вещи, которые купил в бутике по пути из комбини. — Ты догадался купить салфетки и новые трусы с шортами? — Сама сказала, что у тебя там кровавый бассейн, а багаж мы давно сдали. Через несколько минут смущённо скрипнула дверь кабинки, и оттуда, шмыгая забитым носом, вышла заплаканная Кендис: взлохмаченная, измученная и совершенно разбитая. Сатору стоял у раковин, прислонившись к стене и сунув руки в карманы. — Порядок? — сочувственно спросил он. Прижимая к животу испачканные вещи, она молча закивала и затряслась от беззвучных рыданий. Сатору открыл воду, бережно взял Кендис за руку, притянул к себе и стал осторожно умывать её горящее красное лицо. Всё было позади, всё было хорошо. Обронив вещи, Кендис вдруг покачнулась, упала лицом на грудь Сатору и обвила руками его торс. Затем приподнялась на носочки, невесомо чмокнула его куда-то в подбородок и снова спрятала лицо у него на груди. — Спасибо… — прошептала она, сильнее сцепила руки у него за спиной и поёрзала щекой по ткани рубашки. Сатору не дышал. Сатору боялся пошевелиться. Поцеловала. Сама! Плевать, что это был всего лишь миг. Плевать, что так нелепо — совсем не в губы. Плевать, что из-за такого пустяка и в таком месте. На всё наплевать! Ведь она сама упала в его объятия. — Готова идти? — шепнул Сатору в её макушку. — Да, — булькнула Кендис и нехотя отстранилась от него. Он забрал из кабинки сумку, о которой она напрочь позабыла, крепко сжал её ладонь и повёл за собой на третий этаж, в зону посадки. Спустя полчаса они были высоко в воздухе. Утомившаяся Кендис прильнула к Сатору, опустила голову на его плечо и достала плеер: один наушник надела сама, а второй вставила в ухо Годжо и включила альбом группы Jamiroquai. Издав одобрительно-довольный смешок, Сатору склонил голову навстречу Кендис и прижался к ней потеснее. — А где у нас пересадка будет? — поинтересовалась она. — В Лос-Анджелесе, — ответил он. — Угадай, где остановимся на обратном пути? — добавил с игривой ухмылочкой. — В Нью-Йорке?! — взвизгнула Кендис, а затем стыдливо обернулась на других пассажиров. — Ага, в аэропорту имени Джона Кеннеди! У нас будет долгая пересадка. — Покажу тебе свой дом, — оживилась Кендис. — О, и с друзьями познакомлю! Хочешь? — спросила она застенчиво. — Агась! Ненадолго умолкнув, Кендис погладила запястье Сатору, и он обернулся. — Извини, что накричала… — тихонько произнесла она. — Да ничего, всё нормально, — с теплотой отозвался он. — Болит, — пискнула она ему в плечо, взяла за руку и прижала к животу. — Погладь, пожалуйста. Осмелев, Сатору притянул её так близко, как только было возможно, и с удовольствием принялся наглаживать ей низ живота. И не нужно спасать её от вымышленных опасностей и бед. Разве прямо сейчас он не герой, когда решает её настоящие, а не выдуманные проблемы? Предельно уязвимая, Кенди нуждалась в нём в этот стыдный, неловкий момент, и он не подвёл её, был рядом до конца. От гордости распирало. Но ещё больше распирало от невероятной нежности, наполнившей сердце Сатору. Всё-таки заботиться о слабых подчас бывает так приятно! Правда, назвать Конфетку слабой можно лишь с большой натяжкой: не сосчитать, сколько раз эта «слабачка» давала ему фору. Что ж, тем веселее! — Как прошла миссия? — спросила Кендис. — Тебя долго не было. — Я видел Сугуру, — отозвался Годжо и внезапно сделался задумчивым и мрачным. — Сугуру? — Кендис изумлённо посмотрела на хмурый профиль Сатору. — Чего он хотел? — Хах, честно говоря, я не до конца понял! Ну, то есть, он хотел узнать о Метасебии и о пророчестве, недоумевал, откуда столько проклятых духов развелось и всё такое. — Зачем ему это? — Поди пойми… — И что, ты рассказал ему? — Да. Правда, этот полуфабрикат заметил кольцо на моём пальце! В итоге пришлось посвятить его во все подробности. — Во-первых, полуфабрикат здесь ты, — заявила Кендис, — это он тебя так называл. И зачем ты ему всё слил? Мало ли, что у него теперь в башке. Сам говорил, что он всех людей вздумал поубивать. — Он обещал полезные сведения о Метасебии. — Ты веришь ему? — Не знаю, — честно ответил Сатору. — Казалось, ему просто нужны ответы. Может, развлечения ради. А ещё он настаивал на том, что не стоит легкомысленно относиться к пророчеству. Все эти проклятые духи, аномалии в Санъя — Сугуру уверен, что это следствие нашего, э-м, «неповиновения». — Боже, ещё один умник нашёлся, — раздражённо произнесла Кендис. — Вот им всем не терпится-то нас в койку уложить! Пускай сами размножаются да спасителей рожают. — Помнится, ты говорила, что хочешь детей и семью. — Но не в семнадцать же! — возразила Кендис. — Это так, планы на очень отдалённое будущее. Сначала хочу в жизни устроиться, на ноги встать и найти себя. А вот уж когда найдётся достойный и надёжный человек, можно и замуж, и детей. Думаю, к тридцати пяти где-то. — То есть, когда после ужина с госпожой Джонс я спросил тебя о мечтах и планах на будущее, ты… ты не обо мне говорила? Кендис звонко прыснула и затряслась от смеха. — Чего-о-о?! Нет, конечно! — Она приложила ко рту кулачок и продолжила хохотать. — Твоё самомнение, Годжо, это что-то с чем-то! Мы были знакомы тогда пару месяцев, о каком замужестве могла идти речь? Я не пошла бы за тебя, даже если бы ты позвал. Сатору сидел с разинутым ртом и чувствовал себя так глупо, как никогда в жизни. «Я настолько идиот? — спросил он себя. — Вполне вероятно. Ещё не вышел в море, а уже испугался шторма. Неужели я отказался от Кенди по причине, которую сам себе выдумал?» «Он что, расстроился?» — удивилась Кендис и утешающе взяла его за руку. — Возможно, однажды я и впрямь захотела бы всего этого с тобой, — вкрадчиво продолжила она. — Но в тот момент я просто здорово проводила время с классным, весёлым парнем, который не смотрел на меня, как на пришельца из другой галактики. Впервые после смерти папы мне было так хорошо и так радостно! — Её голос дрогнул, и Кендис улыбнулась сквозь проступившие слёзы. — Спасибо, Сатору, — прошептала она. — Спасибо, что вернул цвет моим тоскливым, серым будням. Надеюсь, со временем я забуду всё дурное и буду помнить о тебе лишь это.