Глава 13. Люблю и ревную

2008-й год, 11 июня «Скоро совсем хорошей стану. И плевать, что чёртов Годжо теперь живёт в соседней комнате. Я ведь так старалась! Каждый день. Все две недели, что мы в Токио». Горячее утреннее солнце кусало за торчащие из-под одеяла пятки, нагло лезло лучами под ресницы. Однако будильник молчал, а значит, можно ещё немного поваляться в кровати. В фантастически широкой кровати, на матрасе с какой-то нереальной поддержкой спины, повторяющем не только контуры тела, но даже изгибы волос — в этом Кендис не сомневалась. Под лёгким стёганым одеялом, заправленным в пододеяльник из мягчайшего египетского хлопка, на удобнейших подушках. За деньги, что водились в клане Годжо, можно купить какой угодно уровень комфорта. «Кроме любви», — с тоской подумала Кендис, вспомнив не самую удобную кровать в нью-йоркской квартире. Зато по утрам её будил голосом мультяшного пса Скуби-Ду папа, которого то и дело отгоняла от двери мама, чтоб «не выл как дурак и дал ребёнку ещё немного поваляться перед школой». «Сатору меня не любит и никогда не любил. Он никому не станет верным мужем и сколь-нибудь приличным отцом — сам говорил. Я это знаю, он знает. В Рио между нами ничего не случилось, и хватит попусту казнить себя. Я была верна Марко, мне не в чем себя упрекнуть». Кендис откинула одеяло, села и потянулась. Мышцы напряглись, а затем расслабились, и по телу растеклось приятное тепло. Может, в самом деле ещё немного поваляться? Голова утонула в объёмной подушке, приставучее солнце заключило в тёплых ладонях лицо, игриво поцеловало чуть вздёрнутый кончик носа. «Годжо умеет затуманить мозги, в этом ему нет равных. Но я на это больше не куплюсь. — Кендис едва касаясь проскользила подушечками пальцев по шее, обогнула затвердевший сосочек, покрывшийся мурашками. — Знаю я все его гадкие уловки… — Рука нетерпеливо минула живот, юркнула под резинку нижнего белья. Кендис прогладила горячие складки губ, спустилась ко входу во влагалище и, убедившись, что уже достаточно мокро, проникла пальцами внутрь. — Мне до тебя нет никакого дела, Сатору. — Её губы непроизвольно изогнулись в хмельной улыбке. — Сатору…» Кендис испуганно открыла глаза, села на край постели и опустила горящие ступни на прохладный пол. — Я ничего не делала, — беспомощно пролепетала она, до боли под ногтями впившись в край матраса. Она поднесла к лицу два распутных пальца — указательный и средний — и злобно уставилась на поблёскивающую липкую смазку. Небрежно вытерла пальцы о простыню, прикрыла одеялом следы преступления и бросилась в ванную комнату — скорее отмыться от годжо-греха. Из соседней ванной комнаты ей навстречу вышел и сам Годжо: широко зевающий, разморённый утренним душем. И полуголый. Короткое полотенце с трудом держалось на мокрых бёдрах, а второе было пофигистично перекинуто через шею. Завидев Кендис, он расплылся в придурковатой улыбке. — Утречко, Кенди-Кенди! — прогорланил Сатору. — Водичка под краном что надо! Фигню сморозил — сам понимал. Раньше он и не подумал бы париться, вот только после возвращения из Бразилии он только и делал, что морозил фигню в присутствии Кендис. И что хуже, постоянно чувствовал себя нелепо. «Ну и ладно!» — притворно махал он на всё рукой, делая вид, будто, как и прежде, не парится. Сонная Кендис с выражением лица недовольного Рождеством Гринча молча уставилась на Сатору и, ничего не ответив, закрылась в своей ванной. Годжо сконфуженно почесал затылок и с тоской уставился на матовое стекло двери, из-за которой вскоре послышался шум воды. Снова отгородилась. Снова чужая. Конечно, это было глупо, но Сатору не стал закрываться в своей спальне: якобы случайно, но в глубине души надеясь, что Кендис застанет его без одежды. Хотя бы без верха. Он не воображал, будто вид его обнажённого торса тотчас воспламенит её и заставит заняться с ним страстным, безудержным сексом. Но ему до чесотки хотелось быть голым рядом с ней. Сатору сделал всё, чтобы остаться с Кендис наедине, и не пожалел ни об одной потраченной иене: с двадцать третьего этажа роскошных апартаментов жилого комплекса «Motoazabu Hills Forest Tower» открывался сумасшедший вид на Токийскую башню. Напоминающее высокое дерево с раскидистой кроной высотное здание располагалось в престижнейшем районе Минато и стояло в окружении парков, пешеходных дорожек, множества посольств и международных школ. Место тихое и закрытое — то что нужно для ценителей приватности и спокойствия. А если душа попросит веселья, то до шумного Роппонги рукой подать. «Идеально», — удовлетворённо заключил Сатору, осматривая квартиру вместе с агентом по недвижимости. Три спальни с выходами на балконы, широченная гостиная и две ванные комнаты — современный дворец с высочайшим уровнем сервиса. Для двоих, пожалуй, великоват. «На всякий случай», — заверил Годжо самого себя, нисколько не лукавя. Вот совсем. Ничуточки. В надежде порадовать Кендис и провести вместе хоть несколько минут Сатору сделал завтрак на двоих: нарезал салат со шпинатом, помидорами черри, курицей и моцареллой, уложил на белый хлеб яйца-пашот и подал всё на красивых дизайнерских тарелках. Кендис вышла в гостиную, соединённую с кухней, как раз в тот момент, когда Сатору разливал по кружкам свежесваренный кофе. — Ты не торопишься? — поинтересовался он, и его глаза заблестели от предвкушения. — Садись, поешь. — Не, спасибо, — ответила Кендис, потягиваясь, — с утра мечтаю о тосте с джемом. А вот кофе угощусь, — с дежурной улыбкой добавила она, взяла со стола кружку и направилась к столешнице с тостером. «Ну да, сам виноват, не спросил ведь, — с раздражением подумал Сатору. — Твой итальянский дружок совсем не такой, да? Уж он-то наверняка додумался бы сперва узнать у тебя самой, а не лез с непрошеной заботой. Небось идеал, каких поискать. Не то что я — да, Конфетка?» — Подвезу тебя до школы, — не сдавался он, — мне всё равно в ту сторону. Соврал и не покраснел. — Марко на мотике подкинет меня, не парься, — отозвалась Кендис с набитым ртом. Она так и не села за стол к Сатору, стояла прислонившись к холодильнику. — Во сколько вернёшься? — спросил он, грустно поглядывая на нетронутую порцию приготовленного им завтрака. — Не знаю. — Кендис пожала плечами. — А что? — Пошли вечером в Роппонги, а? — заговорщицким тоном предложил Сатору. — Прошвырнёмся по местечкам со скандальной репутацией и просто расслабимся где-нибудь! Как идейка? — Да мы с Марко, наверное, допоздна засидимся в гараже, так что я пас. — Понятно, — с деланным равнодушием произнёс Сатору. Кендис допила кофе, поставила чашку в посудомоечную машину и вышла в гостиную, чтобы снять телефон с зарядки и проверить смс. Пока она набирала сообщение Марко, в глаз попал яркий отблеск, заставивший на миг зажмуриться. Проморгалась и, сощурившись, присмотрелась: солнечный луч отскочил от обручального кольца на пальце Сатору. — Пф, ты чего, Годжо, обручалку носишь? — усмехнувшись, спросила Кендис и подошла к столу. — Она мне не мешает, — откинувшись на спинку стула, отозвался Сатору. — На нас тут никто не смотрит. — Знаю. Просто… ну, типа… — Он почесал затылок. — Да просто не хочу каждый раз вспоминать о конспирации, когда иду в колледж! Чего пристала? К удивлению Сатору, настойчивость Кендис вызвала в нём жуткое раздражение. Какое ей дело до того, носит он эту несчастную обручалку или нет? Он покровительственно, почти утешающе погладил кольцо двумя пальцами и тихонько покрутил. — А я-то думала, ты бунтарь, — разочарованно выдохнула Кендис и безотчётно опустила подбородок на макушку Сатору. — Я вот в знак протеста не ношу свои кольца: хочу помнить, ради чего всё это. Что этот брак понарошку. — Хах, так себе протест! — желчно изрёк Годжо. Запрокинул голову и уставился в глаза своей Конфетки. — Понарошку или нет, а печать моя в документах стоит самая что ни на есть настоящая, как и твоя подпись. Так что… — Чего это ты вдруг зануду включил, а, муженёк? — с усмешкой перебила Кендис и приблизилась к лицу Сатору так, что ещё немного и соприкоснулась бы с ним губами. — А как же «муж и жена — одна сатана»? Разве ты со мной не заодно? — прыснув, добавила она нарочито драматичным тоном. — То, что я с тобой, можешь не сомневаться, сеньора Годжо. Причём надолго. Пиликнул телефон, и Кендис отвлеклась на смс. — Марко приехал. «Пускай катит обратно, — мысленно огрызнулся Сатору. — Желательно до самых Штатов». — До вечера! — крикнула из коридора Кендис, надевая кеды. Схватила рюкзак и вылетела за дверь. — Люблю тебя, милая! — театральным тоном проорал Сатору в ответ, когда захлопнулась дверь, и устало растёкся по стулу, вытянув ноги. Типа съязвил. Посмеялся. А в груди так зажгло, что лучше бы ему проломили грудную клетку. Он с трудом собрал себя по частям, натянул фирменную ухмылку да беззаботный вид и отправился на задание. С момента объявления пророчества занятия в колледже стали роскошью, причём редкой: работы было так много, что даже первокурсников регулярно отправляли на миссии. Чего уж говорить о магах предпервого уровня и выше. Но главной проблемой стали проклятые духи с необычной энергией, которых Сугуру назвал неагрессивными и бесполезными в бою, так как изгнать их было попросту невозможно: они вновь и вновь восстанавливались — как тот, с которым Годжо столкнулся в Нихондзуцуми. И рядом с каждым из таких был невидимый порез в пространстве, источавший не относящуюся к духу энергию неизвестного происхождения. Было уже неважно, что начальство не рассказало Сатору о том, что его печать в Нихондзуцуми была сломана, а охранявший её маг убит, ведь теперь таких печатей по всему Токио было больше тридцати и ещё с десяток по всей стране. И так как печати были недолговечными, то на их поддержание и обновление так же приходилось отправлять опытных и сильных шаманов. «Вот же головняк! — мысленно скулил Сатору, плетясь вечером до дома. — Сегодня закончил рановато. А что это значит? Что обязательно выдернут посреди ночи!» В кармане провибрировал телефон, но Годжо твёрдо вознамерился сначала съесть пару пирожных: в желудке урчало невыносимо. Забежал в кондитерскую, набрал четыре разных десерта и уселся за столиком в конце зала. Офисный планктон ещё не наводнил зал, и можно было побыть наедине со своими мыслями. По крайней мере, Сатору собирался побыть наедине с собой и поэтично попялиться в окно, но голод вытеснил на обочину сознания все прочие переживания. Он схомячил всё, что было на тарелке, откинулся на мягкую спинку дивана и, притуплённый сытостью, не думал ни о чём. Пока невзначай не вспомнил о наглой смс-ке. Скорчив гримасу, сунул руку в карман, достал мобильник и откинул крышку:

От: Сугуру, 2008/06/11, 16:20

«Здорóво, каблук! Хорошо время проводишь? Если да, так щас будет ещё лучше =) Вернулся мой информатор из Эфиопии, привёз дико любопытный рассказец о Плавалагуне и кучу занятных старых бумажек».

Ответ: «Извини, что долго не отвечал, под каблуком плохо ловит! Ну, рассказывай, рукоблуд, чё там у тебя :D»

От: Сугуру, 2008/06/11, 16:54

«У меня мозоль ;)

Есть свидетельства вековой давности, хоть и обрывочные, что наша О-Великая, кажется, та ещё аферистка! Местные старейшины по какой-то причине скрывали один ооооочень громкий эпизод между влиятельными шаманскими кланами».

Ответ: «Кто бы сомневался! Ха! Я сразу говорил, что фигня это всё, а ты ещё пугал меня».

От: Сугуру, 2008/06/11, 17:02

«Чё сам хоть нарыл? Так и не написал :(»

Ответ: «Да там... надо ещё проверить. Ничего такого. Ты давай не томи».

От: Сугуру, 2008/06/11, 17:07

«Да трындец, как запутано всё. И не так чтоб однозначно. Плюс много инфы просрано. Мой информатор по кускам собирал всю эту головоёбку! Умудрился даже кого-то из детей свидетелей тех лет расспросить!»

Ответ: «Голово... чё? Ты от кого понабрался? Ха-ха».

От: Сугуру, 2008/06/11, 17:10

«От итальянской мафии».

Ответ: «Из итальянского я знаю только пиццу с пастой и порнушку от Тинто Брасса :DD»

От: Сугуру, 2008/06/11, 17:12

«Не уверен, что ты интересовался двумя первыми :D»

Ответ: «Зато благодаря последнему понял, что я амбидекстер!»

От: Сугуру, 2008/06/11, 17:16

«Судя по трогательной френдзоне от Конфетки, ты ещё долго будешь повышать эту свою... квалификацию... ахахах!»

Ответ: «Давай уже к делу».

От: Сугуру, 2008/06/11, 17:21

«Нужно встретиться. Это не телефонный разговор. Докучи у меня полно бумаг и старых фоток. Когда ты сможешь?»

Ответ: «Завтра. Чем быстрее, тем лучше».

От: Сугуру, 2008/06/11, 17:24

«Ок, значит, завтра вечером».

Ответ: «Лады! До завтра».

***

Сатору назначил встречу в парке Уэно, на западном берегу пруда Синобадзу — в том самом месте, где они с Кендис заключили свой вынужденный союз. Сакура давно отцвела, над деревянными скамейками больше не висели волшебные розовые облачка. Да и дневной свет скрадывал атмосферу таинственности, внушая скорее умиротворение. С другой стороны, как раз умиротворения Сатору в последнее время и недоставало. За спиной заскрипел гравий, и Сатору в предвкушении обернулся: изрезанный тенями деревьев, к нему приближался Сугуру с бумажным пакетом в руках. — Привет. Лови! — Крикнул он и кинул другу пакет. Сатору ловко поймал, непреднамеренно облизнулся и тотчас заглянул внутрь: там лежала добротная порция тайяки с разными начинками. — Ого, а с чем? — спросил он с детской радостью, а затем окинул Сугуру оценивающим взглядом — тот был одет «по-человечески» — и одобрительно добавил: — Ты чё, нанял нормального стилиста? — Мой стилист как раз и посоветовал самые гейские сладенькие вкусы со сливочным кремом, ягодами и орехами. — Не смей его увольнять! — гаркнул Сатору и залился хохотом. Надрывным, чересчур громким хохотом. Хохотом-анестезией. Сугуру сел на скамью и сделал глоток кофе. Он выглядел немного взвинченным и усталым, хотя прилежно держал спокойный вид и сразу перешёл к делу: — До сих пор не разобрался, как расценивать полученные сведения, но рассказанный мне эпизод весьма красноречивый в биографии Провидицы. Он шутливо чокнулся своей порцией тайяки с другом и удовлетворённо надкусил. — На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков произошёл раскол среди местных магических кланов. Для справочки: в Эфиопии принято выбирать одного верховного старейшину сроком до десяти лет, который распределяет ресурсы и должности между кланами, решает конфликты и всё такое. Но в тысяча восемьсот девяносто восьмом году действующий старейшина узурпировал власть. Начались прелести всех возможных сортов: концентрация ресурсов, поиск несуществующих внешних врагов, принудительная селекция во имя выведения сильных магов — короче, насилие всех возможных сортов и на всех уровнях. Прикинь, у него были даже своего рода генные инженеры! В тот год, кстати, и правда родилось много потенциально одарённых детей, и старый хрен записал это на свой счёт. — Хах, походу, с тех пор ничего не изменилось: принудительная селекция у магической верхушки до сих пор в почёте. Хотя, если так подумать, те же Дзенины всю свою историю только селекционным отбором и занимаются. — Сатору скривил лицо, высунул язык. — Гадость. — Именно поэтому я не хотел оставаться частью этого сборища, — с отвращением ответил Сугуру, после чего продолжил: — Несогласных же, кто требовал от старейшины добровольного ухода с поста, он объявил изменниками и провокаторами. Так началось противостояние между присягнувшими старейшине кланами и повстанцами. И здесь-то начинается самое запутанное и интересное, с участием нашей всевидящей дивы. Потому что, несмотря на усилия победивших в борьбе повстанцев, в памяти свидетелей тех событий осели совершенно противоречащие друг другу факты и слухи! Мой информатор общался с детьми магов и окон тех лет: одни говорили, что Метасебия тайно поддерживала повстанцев, другие — что она вообще шарлатанка, поскольку её видения для старейшины-узурпатора не сбывались. — Если она поддерживала повстанцев, то неудивительно, что её предсказания не сбывались. Ну, в том случае, если это правда. — Сатору усмехнулся. — Есть доказательства, что она сотрудничала с теми, кто пошёл против верхушки? Или всё на уровне слухов? Потому что мне слабо верится в альтруистические порывы этой дамочки. Знаешь, я всё больше укореняюсь в том, что она преследует собственные цели. И плевать она хотела как на магов, так и на не-магов. — Поэтому я и направил туда именно моего эфиопского друга! — с елейной игривостью похвастался своими связями Сугуру. — Он первоклассный взломщик охраняющих печатей и подзапарился со взломом хранилища совета старейшин, чтобы сравнить официальные предсказания и то, что случилось в действительности. Так вот судя по добытым старинным документам, Метасебия наговорила старейшине-узурпатору прямо противоположные случившемуся вещи! И вишенка на торте, обжора... — Сугуру заботливо всучил Сатору салфетки, чтобы тот вытер перемазанную кремом моську. — Нашёлся последний живой свидетель той заварушки, повстанец — уже глубокий старик. И да, он путался в воспоминаниях и фактах, но его внуки и правнуки утверждали, будто Провидица действительно помогала повстанцам в свержении неугодного правителя и его прихлебателей. Она у них там до жопы почитаема. Напоследок дедуля показал записку, единственную сохранившуюся из переписки повстанцев и Метасебии. Вот она, здесь на фото. — Сугуру покопался в папке и показал фотографию записки в руке старика. — Хорошенькая история, — резюмировал Сатору с набитым ртом, не выговорив половину букв. — У нас с Кенди не настолько масштабные сведения, но тоже занятные. Он наконец воспользовался предложенной салфеткой, но лишь размазал крем по щекам. Стряхнул жирными руками крошки с брюк и удовлетворённо выдохнул: наелся. Сугуру недоумённо поморщился, глядя на друга-грязнулю, и усмехнулся тепло и снисходительно, как сердобольная мамочка. Как усмехался прежде. На сердце у Сатору стало радостно и горько, словно он не смешок друга услыхал, а конфеткину любимую босса-нову. Но, несмотря на это, он надел обратно маску весельчака и продолжил: — В Рио-де-Жанейро мы встретились с одним магом, упоминания о котором нарыли в библиотеке колледжа. Нам показалось, что они с Метасебией на ножах: думали, откопаем компромат на неё. А тот чел жил больше ста лет назад и жив сейчас, причём не сказать, что постарел. Только умом тронулся. Сейчас пьянствует да бродяжничает в одной из фавел. Живёт в каком-то сарае. Не знаю, есть ли смысл во всём, что он нагородил, но если кратко, то он говорил о какой-то «мамочке», которой Провидица верно служит. Сказал, что Метасебия виновата в появлении странных проклятых духов. Вроде бы она во что-то вмешалась и теперь платит за своё вмешательство. Этот Уилл, который на самом деле Гули… Гилу… блин, да как это выговорить?! — капризно возмутился Сатору.— Гуилиельмус, во! Он ждал нас и знал, кто мы. Покойниками обозвал, хах… Утверждал, что мы уже встречались. И что всё бессмысленно, потому что нам не избежать какого-то «повтора». Типа, всё равно все сдохнем. Позитивный мужик, короче. — Вас занесло в фавелы? Ну вы прямо Чип и Дейл хреновы! — Тогда Кенди — Гаечка! — возразил Сатору, и его глаза влюблённо заблестели. — Она, кстати, реально на неё похожа. — Машинально покрутил обручальное кольцо, на миг вновь сделавшись печальным, но затем натянул ухмылку и продолжил: — Уилл подтвердил, что Метасебия реально опасна. И так же, как она, говорил о моей гибели и о том, что я сам во всём виноват. — Сатору задумчиво вытянул губы трубочкой и поправил сползшие очки. — А ещё он какой-то странный сам по себе... Типа, мои Шесть Глаз вообще не поняли, что он за фрукт такой: у него есть очаг проклятой энергии, но на владение техникой нет и намёка. С чего тогда он не стареет и так долго живёт на свете? И почему ощущается каким-то... не знаю, инородным, что ли. Не могу объяснить, но с ним что-то не так. Хотя, может, это техника такая, что её не разглядеть? Фиг знает, короче. С лица Гето моментально сползла насмешливая ухмылка. Он крепко задумался, глядя на противоложный берег пруда, где возвышался величественный храм Бэнтэндо. — Знаешь, вот теперь я окончательно в замешательстве... — Почему? — Этот Гуилиельмус... его существование принципиально меняет суть всего, что мы раскопали. Сам посуди, Провидица живёт на свете тысячу лет, но порочащих её свидетельств можно по пальцам одной руки пересчитать, ей доверяют, без преувеличения, маги со всех уголков мира. И что-то мне подсказывает, что мы вообще не в силах оценить весь масштаб Метасебии в рамках мироздания... Ну, то есть, она, разумеется, манипуляторша и лгунья, но это не противоречит тому, что её сила действительно велика, что она не выдумка. Твои Шесть Глаз видят то, что недоступно никому другому: не существует такой техники, которую можно от них спрятать. Выходит, этот Уилл — живое доказательство чего-то... очень страшного и непостижимого. — Не сгущай ты краски раньше времени! Ты как моя жен... — Он прикусил язык. — В смысле, ты как Кендис. У всего должно быть логичное объяснение, просто мы его пока не нашли. — Глядите-ка, он уже чуть ли не дрочит на своё «гнетущее» женатое положение! Сатору явно приготовился к обороне, уже открыл было рот, но внезапно притих и понурил плечи. — Да уж, только дрочить и остаётся... — ответил он с придурковатой усмешкой и почесал затылок. — Ты чего-то раскис совсем. Что там, опять волосатый здоровяк треплет нервы посягательством на твою жен... В смысле, на Кендис, — передразнил друга Сугуру. Сатору молчал, безуспешно пытаясь совладать с ненавистной печалью, внезапно поглотившей его целиком. — Надеялся, что после Рио Конфетка оттает. Было так классно: пускай и без секса, но спали в одной кровати, вместе этого Уилла искали, веселились до упаду. Везде и всюду — вместе. Мне понравилось, — искренно произнёс Сатору без ужимок и рисовки. — Когда вернулись, позвал её вместе жить, типа, чтоб к нам лишний раз не лезли. А то там какой-то старый пердун уже предлагал «взять наши соития на особый контроль», прикинь? — он возмущённо повысил интонацию. — Думал, вдали от чужих глаз станем ещё ближе. Ну, вроде как... общее семейное гнёздышко, хах! — Сатору залился краской. Ему было непривычно говорить подобное. Слишком по-взрослому, слишком серьёзно. — А она закрылась в отдельной комнате и почти не разговаривает со мной: одни «привет» да «пока». Постоянно к своему дружку бегает. Пиздец, я себя каким-то оленем рядом с ней стал чувствовать, вечно фигню несу, какой-то неловкий и нелепый стал. Как же бесит! — Насупился и ребячливо надул губы. В его руку утешающе нырнула половинка ароматной «рыбёхи» с начинкой из лосося. Сатору посмотрел на Сугуру, но тот, видимо смутившись, слегка отвернулся, дескать, ничего я сентиментального не сделал — Такое ощущение, будто она вину перед дружком заглаживает. Вам же хорошо было вдвоём? Может, боится, что далеко зашла. — Гето пожал плечами. — Хотя для тебя это неплохие новости. Мне почему-то кажется… поправь, если я заблуждаюсь… что ты мог бы одним махом решить все проблемы, начиная от старейшин и заканчивая назойливым качком. — Он набрал в лёгкие побольше воздуха. — Скажи Конфетке, что любишь её. Что сожалеешь о том, как обошёлся с ней… Может, это и не исправит тотчас ваше положение, но, если она действительно ещё чувствует к тебе то же, что и ты к ней, это неизбежно повлияет на её дальнейшие решения. То самое люблю. Самое сильное, самое бескомпромиссное, какое только можно придумать в японском языке. Тело сковало страхом, но в то же время обдало жаром: неужели Сугуру ни капли не сомневается, что чувства Сатору настолько сильны? Получить от него подобное признание — акт глубочайшего уважения. «Я его не потерял. Мой друг всё ещё жив! — с надеждой подумал Годжо. — Здесь, сейчас, со мной! Не кривится, не просит быть серьёзным, а напротив — признаёт искренность моих чувств. А сам-то я признаю? — робко спросил у себя он. — Наверное, Сугуру прав: пора перестать лгать, подстилать себе соломку. Я люблю мою Кенди. Люблю так сильно, как только вообще способен». — Сказать сейчас? Когда она меня в упор не замечает? — тихо спросил Сатору. — Как-то… страшновато. — Понимаю, — неосторожно пробросил Сугуру. — Ну а что, бездействовать разве лучше? Кендис считает тебя несерьёзным, так докажи ей обратное. — Понимаешь? — Сатору вопросительно изогнул бровь. — Да я не… — Он растерялся, наигранно глянул на часы в телефоне. — Извини, поболтал бы ещё, но пора идти, я нужен дома: девочки пишут. — Уверен, что нужно идти? Хорошо ведь сидим, — добавил Сатору с теплотой и надеждой. — Прости, что не обсужу с тобой любимые поп-группы, но у меня есть обязательства. Снова прикрылся тонким подшучиванием, снова возвёл стену. Сугуру поднялся и прощально взглянул на друга. — Надеюсь, информация о Провидице вам поможет... Или мой совет. Есть из чего выбирать. Пока. — Капец, нафига ты опять этого придурка вместо моего друга включил?! — злостно бросил ему вдогонку Сатору. — Не делай вид, будто прошлая жизнь для тебя ничего не значит! Иначе зачем все эти советы? И вкусности тоже. — Разочарованно уставился на половинку всученной «рыбёшки». — Буду надеяться, что ответ «по старой памяти» тебя удовлетворит. До встречи, — сказал Сугуру на прощание и стремительно направился прочь.

***

Включить в наушниках после долгой и изматывающей миссии «Alice in Chains» было любимым ритуалом Марко. Идёшь себе по тротуару и ощущение, будто ты бывалый американский солдат, вернувшийся из какого-нибудь Вьетнама или Ирака: весь такой неоднозначный и раздавленный столкновением с жесткой реальностью, что разбила вдребезги мальчишеские идеалы и стремление служить родине. Взмокший, вусмерть уставший, Марко желал лишь одного — поскорее залезть в душ, а после засесть в гараже с парой бутылок пива и не выходить оттуда до самого утра. А ещё ему жуть как хотелось увидеться со своей Искоркой и наконец-то заговорить на английском, а не обливаться по́том в страхе сказать что-нибудь неправильно или не расслышать собеседника. Пускай его уровень владения японским заметно вырос, и ему наконец стали понятны шутки, в разговорах он всё ещё чувствовал себя неуверенно. Марко не заморачивался с произношением лишь в общении с местными босодзоку — участниками байкерских банд, которые часто тюнинговали у него свои мотоциклы. Одним из таких байков Санторо как раз и собирался сейчас заняться. Главное не разомлеть под горячей водой и не поддаться коварной дремоте. «Интересно, чудо-мальчику Годжо вообще знакомо состояние выжатого лимона? — внезапно спросил себя Марко, стоя под убаюкивающе шумящим душем. — Слышал, из-за Шести Глаз он почти не расходует проклятую энергию, которой у него и без того громадный запас. Ему не нужно выплясывать перед противником до изнеможения, чтобы нанести критический урон, напротив — враг истощит свои силы ещё до того, как сумеет приблизиться к нему. Если вообще сможет. Что за грёбаная несправедливость?! — Он припал лбом к холодной керамической плитке. — Сатору не сделал ничего, чтобы заслужить эту силу, она досталась ему задаром. И Кендис он получил так же — по воле случая. Сам просрал её, а теперь ходит весь из себя важный, типа обратно заполучил! Ещё и затащил жить вместе в пафосной квартирке в районе для мажорчиков и богачей. Неужели думает, что так легче будет завалить в койку? Даже если он её любит, едва ли у него хватит мозгов, чтобы это осознать. Достигаторы, вроде Годжо, тотчас теряют интерес к девушке, стоит им уложить её в постель. Но Кендис на это больше не купится. — Марко насмешливо фыркнул. — Даже если всё ещё любит его». Он вышел из душевой кабинки, схватил полотенце и яростно сдёрнул — вместе с крючком. И чего он так завёлся? Неужто гонит прочь сомнения и тревоги? Марко нацепил первую выпавшую от стука по шкафу рубашку и попавшиеся под руки джинсы, завязал волосы в низкий хвост и уже через полчаса был в гараже. Злой и раздражённый — даже бутылку пива не открыл. Врубил на всю катушку «Motörhead» и полностью ушёл в работу. Отрешившись от всего, он не заметил, как под рольставни занырнула Кендис: скинула в угол рюкзак и подошла к мотоциклу. — Папа тоже обожал песню о Джеке Потрошителе! — крикнула она. — Но, может, всё-таки сделаешь потише? Не разобрав ни слова, Марко взбешённо обернулся, но, увидев Кендис, мгновенно просиял: убавил громкость на магнитофоне, обошёл байк и крепко поцеловал её. — Этот блядский день стал заметно лучше, — удовлетворённо произнёс он, заключив её в объятие. — Настолько устал? — сочувственно спросила Кендис и чмокнула его в колючий подбородок. — Вторая миссия была такой изматывающей, что вошёл в своё пиковое состояние, — подспудно похвастался Марко. — Что за пиковое состояние? — Scintilla Piena, — ответил он. — С итальянского переводится как «Полная искра». — Поэтично, — Кендис одобрительно опустила уголки губ. — А это как? Я помню, что твоя техника называется… эм… — Attrito Risonante. — Техника Резонансного Трения, я помню! — Она хлопнула его по широкой груди. — Чего перебиваешь? — Ну дай повыделываться немного, м? — изобразил жалобный тон Марко и усмехнулся. — Ладно, — с улыбкой ответила Кендис, с трудом обхватив его необъятный каменный торс. «Не хочу я никакого Годжо, — мысленно уверяла она себя. — С Марко хорошо и спокойно. Он, конечно, тот ещё задира, зато душа нараспашку и никакого эгоцентризма. Ну что мне ещё нужно?» Прикрыв веки, Кендис опустила печальную голову на грудь Марко и ощутила, как под ресницами проступила влага. Ну что ей ещё нужно? Отчего так адски жжёт в груди? — Мне трудно разогнаться в начале боя: нужно сразу активно двигаться, чтобы побыстрее накопить заряд и вложить его в удары. Обычно это выглядит так, будто кулаки и стопы высекают снопы искр, но в пиковом состоянии всё тело окутывает дрожащее огненное марево, а удары становятся взрывоопасными! — раздухарился Марко. — Круто, — тихо ответила Кендис и в поисках утешения поёрзала щекой по мягкой ткани его рубашки. «Снова этот грустный голос: он появился с тех пор, как она вернулась из Рио. И снова на ровном месте! Я что-то не то делаю? Что её так расстраивает? Такая непонятная стала… То целует до потери дыхания, то грустит ни с того ни с сего». — Пошли ко мне? — внезапно оживившись, предложила она. — Не хочу видеть рожу Годжо. — Он задерживается по каким-то своим делам, — качая руками Марко из стороны в сторону, ответила Кендис. — Он отчитывается тебе, что ли? — Санторо насмешливо фыркнул. — Удобно, правда? И потом, даже если он там — плевать. Мы живём в разных комнатах, у каждого своя жизнь. Уверена, в моё отсутствие он и сам к себе девиц водит. Марко не стал спорить, пускай и думал совершенно обратное. Чего набивать цену Годжо? — Уговорила, — сдался он наконец. — Пошли к тебе. По дороге до дома Кендис в основном молчала, словно боялась передумать. Она вела Марко за собой, отчаянно вцепившись в его запястье, и неохотно отвечала на его реплики. Вошли в квартиру, разулись. Кендис поманила Марко за собой в гостиную, на широкий диван: разнузданно уселась на него верхом и принялась целовать. «Видал, Сатору? Ты для меня ничего не значишь. Ты мне не муж и не Господь бог. Посмотри, какой у меня классный парень. Захочу — и прямо сейчас займусь с ним сексом. Могу прямо здесь, в этой гостиной. Слышишь, Сатору?» Сатору, конечно, не слышал. Зато прекрасно видел, как его любимую девчонку ласкает и целует другой: дверь в квартиру осталась не заперта, и Годжо бесшумно прокрался внутрь. Но стоило ему завернуть из коридора в гостиную, как всё встало на свои места. Настолько увлеклись друг другом, что забыли закрыть дверь? Да какая, к чёрту, разница! Сатору стоял, будто оглушённый, и беспомощно смотрел в сторону дивана. Очертания Кендис и Марко смазались, цвета померкли, и солнце скрылось за облаками. Уродливый, неправильный мир. Сатору больше не чувствовал жжения в груди — внутри всё умерло. Он неосознанно приложил ладонь к лицу, чтобы не видеть, но проклятые Шесть Глаз видели всё. Медленно попятившись назад, Сатору с грохотом врезался в коридорную тумбу, а после бросился прочь. Оказавшись на воздухе и отвлёкшись на уличный шум, он постепенно пришёл в себя. Когда Сатору покинул территорию жилого комплекса и добрался до оживлённого перекрёстка, растерянность внутри него сменилась злостью. Почему трусливо сбежал? Почему не вмешался, не пристыдил, не поднял на смех? И плевать, что недостойно, куда хуже сдаться без боя. Вот сейчас он как повернёт обратно, как нагрянет, как вступит в перепалку с этим макаронником-недомагом! Вот сейчас он как!.. Как же тупо. Сугуру небось так и сказал бы. Тупо и по-детски. Мальчишеские выходки не вернут любовь Конфетки, не исправят прежних ошибок и не возвысят его над соперником. Всё равно несправедливо! Он так старался: был самым примерным мальчиком, самым щедрым и самым заботливым. Он почти согласен исполнить её мечту о «семье и детишках», он признался себе в чувствах, а Кенди всё равно нос воротит — нечестно. Насупившись и надувшись, Сатору посмотрел на обручальное кольцо: «Какой в нём смысл, если наш брак пустышка?» Он сердито сморщился и попытался стянуть кольцо, но, едва доведя его до ногтя, выдохнул и надел обратно. В кармане провибрировал телефон. Сатору нервно достал его и откинул крышку: мама прислала смс, в котором скинула адрес ресторана и попросила приехать его и Кендис. Хуже не придумаешь. Сатору не стал звонить Кендис и поехал один. В большом зале в традиционном японском стиле, за узким протяжённым столом, собрались не только Годжо, но и с десяток незнакомых Сатору лиц. Отыскав свободное место, он сел на дзабутон и обратился к главе клана: — Достопочтенный господин Тэцуо Годжо, моя жена приносит искренние извинения, что не смогла приехать… — Её никто и не приглашал, — оборвал его глава. Сатору вопросительно покосился на сидевшую чуть поодаль маму, но Нацуми лишь глуповато улыбнулась да пожала плечами. — Сегодня из Кореи прибыли представители клана Хара, — продолжил господин Тэцуо Годжо. — Откликнувшись на приглашение корейских властей, они больше десяти лет жили в провинции Кёнгидо, в городе Кванджу — это неподалёку от Сеула. Клан Хара неофициально считается четвёртым Великим кланом, однако он всегда стремился к обособленности и не пытался занять господствующее положение. Их род древний и сильный, но главный талант его представителей — гибкость и сговорчивость. Именно по этой причине корейские власти попросили именно их помощи в борьбе с разросшейся угрозой высокоуровневых проклятий… «Сейчас усну-у-у», — мысленно протянул Сатору и повыше надвинул очки, чтобы можно было прикорнуть под стариковский унылый бубнёж. — … если Дзенины или Камо заключат союз с Хара прежде нас, это здорово пошатнёт устоявшийся баланс власти, — чуть слышно произнёс Тэцуо и сурово посмотрел на сгорбившегося Сатору, явно слушающего вполуха. — Так что выпрями спину и хотя бы немного побудь мужчиной, — добавил суровым шёпотом. — Ты будущий глава клана, Сатору: веди себя соответственно. А теперь побудь паинькой и поухаживай за наследницей Хара. — Старик лёгким кивком указал на девушку, сидевшую в конце стола. — Она маг особого первого уровня и твоя ровесница. Уверен, вы быстро поладите. У Сатору совершенно не было сил препираться, да и перспектива избавиться от занудства главы клана была заманчивой, а потому он послушно встал и направился в противоположную часть зала. Наследница Хара, одетая в белую юкату с нежно-жёлтой вышивкой цветов форсайтии, расслабленно сидела на бархатном дзабутоне и безучастно глядела в потолок. Чёрноволосая, с изумрудными глазами и утончёнными чертами — редкой красоты. Когда рядом плюхнулся Сатору, опёршись на ладони, она сначала брезгливо поморщилась, но уже через мгновение оживилась и принялась неприкрыто разглядывать его. — Сатору, — буркнул он. — Сегодня я типа ухаживаю за тобой! — Саюри Хара, — учтиво поклонившись, ответила она и продолжила пристально разглядывать своего внезапного визави. — Хочешь, пройдёмся по саду? Мне тоже надоело это унылое сборище. Её слова приободрили Сатору. Он приспустил очки на кончик носа и окинул Саюри беглым оценивающим взором. — Ну пошли, — пропел он воодушевлённо и поднялся с пола. Сумеречная прохлада приятно обдала вспотевшую кожу, мерный стрекот цикад и журчание ручейков заглушали звон посуды и звуки голосов. Сатору и Саюри медленно шли по гравийной дорожке вдоль цветущих акаций, испускавших сладковатый аромат, и молчали. — С детства не выношу все эти «очень важные» посиделки, — первой заговорила Саюри. — Сидишь, как обезьяна в цирке. — Точно! — поддержал Сатору. — Зато у них есть одно преимущество! — Он поднял вверх указательный палец и задорно добавил: — Знаешь какое? — Что можно спать и отлынивать от домашки? — Вкуснючая еда. Много еды! Особенно десертов. — А потом обязательно поспать! — Саюри поднесла ко рту кулачок и захихикала. — Когда маленькая была, любила прятаться в лесном гроте, что был недалеко от дома. — Она с аристократичной мечтательностью задрала голову и посмотрела на сине-серое небо, затянутое облаками. — Мне нравилось драматично прятаться в тумане, а потом лежать под скалистым крылом грота и вдыхать влажный запах хвои. Воображала себя древней воительницей, прячущейся от врагов. Дурёха такая! — Она вновь усмехнулась и перевела взгляд на Сатору. — Признавайся, ты ведь тоже чудил на семейных мероприятиях? — Ха! Я той ещё занозой был, можешь не сомневаться, — похвастался Сатору и, приосанившись, игриво подмигнул. — Один раз стащил перо из причёски какой-то иностранной гостьи и весь вечер щекотал взрослым пятки. Вот умора была! — А потом тебя поймали и надавали по ушам? — Задницу высекли бамбуковым прутом. — И как, перестал после этого пакостничать? — Угадай с одного раза, — склонив к плечу голову, ответил Сатору и громко рассмеялся. До хрипоты и слёз рассмеялся. Так рассмеялся, что от усталости хотелось упасть на землю и забыться беспробудным сном. — Слышала, тебе досталась непростая, но почётная ноша — исполнить пророчество Метасебии Тысячеликой, — внезапно произнесла Саюри. Сатору на мгновение замер и сконфуженно почесал затылок. — Ну-у… да, есть такое дело, хах, — ответил он, пересилив неловкость. — Считаешь это почётным? — Разумеется, — ответила Саюри. — А ты не считаешь? — Да как-то стрёмно размножаться из-за того, что так надо и тебе приказали. — Ну да, тут не спорю, — согласилась она. — И всё равно я тебе завидую. — Завидуешь?! — Сатору в недоумении открыл рот. — Твоя жертва прославит тебя на годы, а то и десятилетия вперёд! Может, даже на сотни лет. Какой смысл быть сильным, когда приходится растрачивать весь свой потенциал на заурядных противников? — Саюри сжала ладонь в кулак и с грустью уставилась на него. — Ты ведь понимаешь, о чём я? — вкрадчиво спросила она, вновь посмотрев на Годжо. — Ты как никто знаешь, каково обладать невиданной силой, но почти не иметь возможности по-настоящему себя испытать. И будь ты хоть трижды всесилен, так и умрёшь в безвестности. А исполнить пророчество о предотвращении падения мира — значит, запечатлеть своё имя в веках. — Фига завернула! — Сатору хохотнул. — Не думал об этом… так. И вряд ли соглашусь с тобой, даже если подумаю, но… я понимаю, о чём ты, — искренно произнёс он. — Звучит безумно, но я убеждён, что лишь безумцы и становятся первоклассными шаманами. «Такая странная и беспардонная, — подумал Сатору, — хотя с виду не скажешь. Не то тщеславная, не то честолюбивая… Зато не рафинированная послушная овечка! Она хоть и уважает правила, но сразу видно, что та ещё оторва. Кто знает, вдруг подружимся? Здорово поговорить с кем-то, кто не станет стыдить за силу и жажду испытать себя». Главы кланов Годжо и Хара вышли на открытую веранду и с любопытством посмотрели в глубь сада, на мило беседующих Сатору и Саюри. Сцепив под широкими рукавами жилистые руки, глава клана Годжо удовлетворённо улыбнулся. — Ты погляди, уже нашли общий язык, — произнёс он. — Нацуми чуть всё не испортила, — сурово ответил глава Хара. — Уверен, она случайно пригласила Кендис, — мгновенно ответил старик Годжо, — из вежливости. — Если мы хотим, чтобы всё получилось, лучше не допускать случайностей, Тэцуо. — Не ворчи, Масао, — протянул глава Годжо. — Главное, чтобы всё выглядело естественно, иначе Сатору взбунтуется. — А что будет с ребёнком, которого он должен зачать с той американской девочкой? — Разумеется, он останется в клане Годжо, — решительно ответил Тэцуо. — Саюри станет ему прекрасной матерью, можешь не сомневаться, — заверил Масао Хара, прикуривая старинную трубку из серебра. Сизое мутное облачко взметнулась над седыми головами, унеслось вместе с ветром в сад и растворилось в густеющих сумерках.