Ослабь свои запреты

Ты любишь Саймона, правда любишь.  Как ты можешь его не любить? Как могла не влюбиться в него? Он — тот, кто спас тебя от судьбы, которая хуже смерти. Тот, кто моет твое тело вместо тебя, хотя вы оба знаете, что ты вполне способна принять душ одна (он так сильно тебя любит, что постоянно жаждет прикоснуться к тебе любыми доступными способами). Тот, кто разломал одну из своих почетных медалей за заслуги и расплавил ее, чтобы ее можно было использовать, как материал для твоего обручального кольца.  (Знала ли ты, что медаль, которую он использовал — та, что он получил за миссию, где вы двое впервые встретились, роковую миссию, где он спас тебя и изменил всю твою жизнь?)  И ты знаешь, что Саймон сделает для тебя абсолютно все. Он шепчет тебе это глубокой ночью, прижимая близко к своей груди, словно боится, что ты растворишься, если он этого не сделает. Он позволяет тебе быть той, кто снимает с него маску, и если он может сделать что-то столь интимное и уязвимое, то ты предполагаешь, что можешь сделать для него то же самое. Это является одной из его последних фантазий, на которую он намекал уже довольно давно. Ты знаешь, что его работа, в лучшем случае, трудна и перманентно опасна для жизни. Ты знаешь, что он несет на своих плечах тяжелую ношу — его тяготят не только его оружие и снаряжение, но и тот факт, что в его руках столько жизней. И делаешь все возможное, чтобы избавить его от любого стресса, когда он возвращается домой: его ждет теплая еда, свежая одежда, в которую он может переодеться и долгие ночи, когда ты тратишь все свое время и энергию, полная решимости вознаградить его за то, что он герой.  Он упоминает об этом мимоходом, когда ты так далеко в муках удовольствия, что даже не осознаешь его маленьких комментариев. Подлый ублюдок; он следит за тем, чтобы это укоренилось в твоем подсознании.  Детка, я бы мог провести здесь вечность. Ты уверена, что именно это он простонал в последний раз, когда ты раздвинула для него ноги и позволила ему жадно лизать твою киску. Хотя ты не совсем уверена — единственное, что ты можешь ясно вспомнить сквозь туманную дымку животной страсти, — это то, как он ублажает тебя одним лишь ртом и как минимум дважды за ту ночь доводит языком до оргазма. Ты можешь только представить, что он, должно быть, запланировал для тебя на эту ночь. Ты уверена, что Саймон обладает безумным запасом выносливости из-за своей работы. Единственное, что удерживает тебя, его маленькую будущую домохозяйку, все еще в живых от всех этих мелких передряг — то, что ты любишь его достаточно сильно, чтобы сделать все, о чем он тебя попросит. Поэтому, когда он говорит тебе, что единственным способом, который поможет ему отвлечься от последнего задания, может стать лишь твое нахождение на его лице, ты покорно соглашаешься. По его словам, это надежный план, потому что только идиот будет думать о чем-то другом, когда на нем сидит красивая киска в мире. Ты могла почувствовать, как лицо вспыхнуло от его вульгарного комплимента, но и ты не совсем невинна. После этого комментария жар нарастал в нижней половине твоего тела. И теперь ты обнаруживаешь, что нервно оседлала своего жениха, глядя прямо ему в глаза. — Ты знаешь, где должна быть, красавица, — его голос уже хрипит от возбуждения, и ты узнаешь этот голодный блеск в глазах. Ты молишься всем, кто может услышать, мол «пожалуйста, дайте сил, чтобы выжить этой ночью.» — Н-но Саймон... — ты шепчешь, хотя этот дом — единственное жилое помещение в округе. (Слава Богу за это; если бы у вас были соседи, они бы наверняка подали жалобу из-за шума.)  — Да, любовь моя? — ты можешь узнать поддразнивающий тон в его голосе и услышать ухмылку, которая, должно быть, играет на его губах. — Как я должна... Знаешь, сесть тебе на лицо и позволить тебе делать то, что ты хочешь, когда твоя маска все еще на тебе? Его печально известная балаклава с изображением черепа, выгравированным на ткани, кажется, насмехается над тобой. Она тебя не пугает, тем более, что ты прекрасно знаешь, кто на самом деле человек за маской, но не можешь понять, почему он до сих пор ее не снял.  — Ох, я тебе еще не говорил? — он, должно быть, улыбается под маской, потому что твоей реакции на его слова достаточно, чтобы заставить его усмехнуться. — Я не буду есть тебя, пока ты не станешь настолько мокрой, что я смогу почувствовать, как ты течешь через маску. Ты моментально замираешь, гадая, действительно ли он имеет в виду то, что сейчас сказал. (Это Саймон; конечно, он имел в виду каждое свое слово.) — Дорогая, я думал, что ты будешь хорошей девочкой для меня этой ночью, — неодобрение, которым он осыпает свои слова, ненастоящее — ты знаешь, что он просто пытается подразнить тебя, потому что он просто любит это делать. Тем не менее, ты обнаруживаешь, что согласно киваешь и медленно, но верно, продвигаешься вверх по его спокойному телу, прежде чем неуверенно замираешь над его лицом. Ты издаешь очаровательный короткий вскрик удивления, когда он внезапно хватает тебя за заднюю сторону бедер и прижимает к своему закрытому маской лицу. Для мужчины его размеров такая сила неудивительна, но именно его скрытность и ловкость всегда застают тебя врасплох. — Не могу дождаться, чтобы попробовать тебя на вкус, — его голос звучит приглушенно из-за давления, оказываемого на его губы, и ты можешь чувствовать легкие движения его рта, несмотря на толстую ткань балаклавы, выступающую в качестве барьера между вами двумя. Его глаза темнеют от желания, и ты тяжело сглатываешь, зная, что, если ты действительно отдашь ему всю себя, это доставит ему удовольствие. Ты знаешь его, кажется, целую вечность, и вы с этим мужчиной помолвлены. В ваших отношениях больше нет места для застенчивости, которая могла бы укорениться. Пришло время тебе ослабить свои запреты. Твои первые движения немного неуверенные, но его стон одобрения действует как подтверждение. Ты медленно двигаешься вперед и назад, осторожно потираясь о маску, и время от времени закрытый кончик его носа касается твоего клитора, только добавляя удовольствия и позволяя тебе отдаться своей развратности без беспокойства.  — Именно так, любимая. Ты прекрасно справляешься, — ты едва можешь разобрать слова, которые он говорит, но даришь ему дрожащую улыбку, продолжая тереться об него. Твои руки находят опору на подушке, на которую он положил голову. Ты ее сжимаешь, пытаясь удержаться, продолжая сопротивляться ему, возбуждение практически вытекает из тебя, постоянный поток соков, которые пропитывают ткань, оставляет отчетливое мокрое пятно на ней.  Саймон ухмыляется, успешно выполнив миссию. Он не только может чувствовать твое возбуждение через маску, но и, уверен, может попробовать тебя на вкус, ведь ты уже невероятно влажная. Его сильная рука обхватывает твою талию, останавливая резкие движения, и ты смотришь вниз, моргая и пытаясь вернуться в реальность. Ты смотришь, как он другой рукой срывает балаклаву, бросая ее куда-то на пол вашей спальни.  Его подбородок и губы уже слегка блестят — настолько ты мокрая для него? Он дерзко ухмыляется, и ты все еще так близко к нему, что когда он говорит, его губы касаются твоих скользких складок.  — Не стоит останавливаться сейчас, дорогая. Ты обещала, что сядешь мне на лицо. Он очень близок к тому, чтобы помочь тебе избавиться от боли между ног. В свою очередь ты обнаруживаешь, что полностью опускаешься, твои мягкие бедра охватывают его голову, а твоя мокрая киска приземляется прямо на его рот. Ты уже течешь до самого его подбородка, и его стоны удовольствия только делают тебя еще более мокрой. Он не может сейчас говорить; не тогда, когда он слишком занят едой, которой ты так щедро решила его удостоить. Комната наполнена непристойными звуками того, как он слизывает все, что ты изливаешь.  Его язык с легкостью скользит через твой вход, и ты стонешь в экстазе, запрокидывая голову, когда начинаешь инстинктивно дергаться у него на лице, практически седлая его язык.  Он поглощает твое возбуждение, стремясь угодить тебе, но также безумно счастливый от того положения, в котором он наконец оказался. Это именно то, в чем он нуждался: чистый, неподдельный доступ к твоей киске. Твои бедра окружают его, и он обеими руками резко сжимает твою задницу. Легкая боль заставляет тебя только вскрикнуть и чуть-чуть подпрыгнуть, но он рычит, прежде чем заставить тебя снова сесть на его лицо, прямо там, где тебе и место. Действия его языка — уже слишком. Звуки, которые вы оба издаете, звучат так, будто вы снимаете порно, и ты знаешь, что больше не сможешь выдержать. Используя обе руки, твои пальцы впиваются в густые пряди волос, дергая ровно настолько, чтобы он застонал у твоей киски, и ты мяукаешь его имя, кончая ему на язык. Твое тело ощущается как желе; это не первый раз, когда Саймон трахает тебя до состояния «без костей», но этот оргазм был интенсивным. Тебе кажется, что ты все еще можешь чувствовать некоторые отголоски этого, и слабо стонешь, пытаясь удержаться в сидячем положении на его лице. Он все еще слизывает все, его язык все исследует каждый сантиметр тебя, который можешь ему предоставить. После такого момента кульминации твоя бедная киска становится слишком чувствительной, и каждый раз, когда он слегка двигает головой, его нос продолжает упираться в твой клитор. Ты сверхчувствительна к каждому его движению, особенно восприимчива к каждому толчку его языка, и удовольствие только болезненно усиливается от этого. Ты слишком слаба, чтобы отбиваться от него, и хотя, если ты сдашься, завтра наверняка не сможешь встать с кровати весь день, но ты не можешь найти в себе сил попросить его перестать. — С-Саймон, — ты скулишь, выкрикивая его имя, но оно выходит искаженным и надломленным. Ты не можешь понять, как реагировать на постоянное удовольствие, которое он причиняет тебе и твоей чувствительной маленькой киске. Твое тело, однако, жаждет получить больше того, что он может тебе дать. Это очевидно по тому, как твоя дырочка начинает сжиматься вокруг пустоты всякий раз, стоит ему дразняще вытащить свой язык, чтобы заставить тебя умолять его о большем. Даже если ты чувствуешь, что не можешь больше двигаться, ты все еще находишь в себе достаточно сил, чтобы тереться об него, потирая об него свою киску и размазывая смазку по всему его лицу, прежде чем снова кончить, на этот раз оргазм оставляет тебя еще более дезориентированной, чем до этого. Его лицо — то еще зрелище: щеки раскраснелись, глаза дикие и темные от желания, нижняя часть лица испачкана твоими соками и возбуждением. Тебе должно быть стыдно за то, какой беспорядок ты сотворила со своим женихом, но он лишь облизывает губы. Его глаза почти закатываются, когда он понимает, что твой вкус навсегда останется на его вкусовых рецепторах.  — Так вкусно, любовь моя, — выдыхает он. Его волосы растрепались от того, как ты бесстыдно дергала его за локоны. — Мне нужно больше. Ты позволишь? Ты киваешь, но он даже не ждет твоего подтверждения, прежде чем снова прижать тебя к своему рту.  Он не лгал, когда говорил о готовности жить у тебя между ног вечно. Но после сегодняшней ночи ты знаешь, что никогда не откажешь ему в возможности доказать тебе это.