По душам

Было непросто идти к месту гибели твоего друга. Крэб, в детстве он был таким забавным. Он никогда не отличался стройностью, и очень напоминал мяч. И когда, в наказание, нас лишали настоящего мяча, им всегда становился Крэб. А еще он был очень неуклюжим. Помню, он как-то разбил одну из любимых ваз мамы. Потом месяц он боялся появиться у нас в поместье. Хотя мама забыла об этой безделице на следующий день. А еще Крэб был влюблен в мою тетушку Бэллу. Его всегда восхищали ее преданность и одержимость. Порой он проявлял жестокость лишь для того, чтобы получить ее одобрение. Последний такой порыв и закончился его смертью. Глупо. Это было такой глупостью. Но. Гермиона взяла меня за руку, и я почувствовал, что ее руки ледяные и немного дрожат. Глупая грифиндорка. Зачем они сюда шли? Ведь нельзя ничего вернуть, изменить. Зачем мучать себя. Зачем снова и снова возвращаться в тот день. Поттер три раза прошел вдоль стены и перед нами появилась дверь. Снаружи она выглядела совсем обычной. Ни я, ни Гермиона не готовы были туда заходить, но Поттер… Интересно с такой же решительностью он шел на собственную казнь? Когда Поттер оказался внутри, мы с Грейнджер переглянулись и все так последовали за ним, все еще не расцепляя рук. Почему-то именно ее близость меня успокаивала, давала сил делать небольшие шаги вперед. Как только мы вошли, дверь захлопнулась и воцарилась абсолютная тишина. Теперь не было слышно ни шепота портретов, ни скрипа меняющих направление лестниц, ни завываний призраков. Здесь было мрачно и тихо. Грейнджер напряглась и подошла ко мне ближе. Комната была в ужасном состоянии. Обгоревшая мебель была навалена в кучу. Кругом были осколки, которым можно было пораниться. Поэтому, прижав Грейнджер к себе, я не разрешал идти ей вперед. От стеллажа с книгами остались лишь обгоревшие головешки. Казалось бы, запах дыма давно должен был выветриться, но от одного вида всего этого становилось трудно дышать, не хватало воздуха. Поттер стоял по середине комнаты, и рассматривал ее напряженно, словно надеясь что-то найти. Гермиона, казалось, совсем утратила контроль над собой. Она уже не сдерживала слез, и не скрывала ужаса. Сейчас я чувствовал, что рядом со мной девочка, совсем маленькая, беззащитная и такая несчастная. Я развернул ее так, что ее лицо уткнулось мне в грудь. Теперь перед ней была лишь моя белоснежная рубашка, которая была совершенно неуместной в этой обстановке. Моя девочка, я обнял ее очень крепко, и одной рукой стал гладить ее по волосам. Моя маленькая девочка. Как же успокоить ее, как уберечь от всей той боли, что есть в этом мире. Она совсем одинока. Кто у нее есть кроме Поттера? Никого. Теперь никого. Хотя, у нее же есть я. Я смогу ее защитить, даже если для этого придется сделать так, что весь мир будет ей невиден. Но зато у нее будет мое плечо, моя поддержка, моя любо… - Почему ее не восстановили? – закричал Поттер. – Почему? - Гарри, об этой комнате почти никому не известно, - попытался оправдаться я за других. - Известно! Им всем известно о ней! Отряд Дамблдора, да и другие студенты жили здесь. Они укрывались здесь. Они были под защитой. А после… Почему нельзя восстановить все, что было уничтожено? Почему нельзя воскресить тех, кто умер! Они должны жить!!! Поттер пронесся мимо меня так быстро, что я не успел отреагировать. Мне захотелось остановить его, пойти за ним, поговорить, но меня остановил полный горечи голос Грейнджер: - Пусть идет, Драко. Он должен научиться справляться с этим. - С чем? – не совсем понимал я. - Ты когда-нибудь задумывался над тем, какого это быть Гарри Поттером? – серьезно спросила Гермиона. Конечно задумывался. Я тысячи раз представлял себя на месте Поттера. Будь бы я Избранным… Да ничего бы из меня не получилось. Такие как я рождены не для героических поступков, а для того, чтобы совершать ошибки, а потом исправлять их. Или быть проклятым за них. - Пойдем отсюда, - попросила Грейнджер. Я был с ней полностью согласен. Мне здесь было некомфортно. И зачем только мы пришли сюда. Грейнджер повела меня к тайному ходу, по которому можно было покинуть приделы замка. Я не возражал. Палочка была со мной, и в случае опасности я бы ее защитил. Хотя, наверняка, она и не нуждалась бы в моей защите. Когда мы вышли из лаза, то оказались в каком-то тихом месте. Было темно. Из-за непогоды даже луна не освещала путь, но, видимо, Грейнджер была здесь не впервые. Она трансформировала свою мантию в плед и села на него. - Так задумывался? – повторила свой вопрос про золотого мальчика она. - Да, - честно признался я. Садясь так близко, что наши бедра касались друг друга. Но если меня это сбивало с разговора, то Гермиона этой близости даже не замечала. - И какого это быть Гарри? - Ну… Ты всемирная знаменитость. Ты еще не научился говорить, а уже весь магический мир поднимал бокалы в твою честь и называл тебя спасителем. Ты всегда в центре внимания. У тебя лучшие девушки, лучшие друзья, лучшие результаты. И тебе для этого не нужно ничего делать. А еще ты символ борьбы и не рискуя жизнью ты руками других людей добиваешься всего, чего хочешь. А после войны… Да Поттер может прям сейчас стать министром, и никто слова против не скажет. - А если не судить так поверхностно. Ты же знаешь Гарри, он твой друг. Какого быть им? - Я не думал, Гермиона, - она недоверчиво посмотрела на меня, а я продолжил: - Честное слово, я не думал какого это на самом деле быть Поттером. Наверное, он весьма мил и у него хорошая фигура, но он одинок. Может быть ему нравишься ты? – выдвинул я мучавшее меня давно предположение. Но Гермиона на это лишь покачала головой. - Нет. Никогда. Ему нравилась Джоу, но она предала его в тот момент, когда начала защищать свою безмозглую подругу. Ему нравилась Джини. Он даже хотел сделать ей предложение, но … Там тоже ничего не вышло. А сейчас… Он разучился любить. После этой войны он сломался. Не знаю, как это объяснить. - Ему проще дружить со мной, потому что он знает все мои недостатки… - понял я ее мысль. - Да. От тебя он не ждет предательства. Точнее не так. Предательство от тебя будет чем-то самим собой разумеющимся. От него не будет больно. А вот… - Но он же любит тебя! – я был в этом уверен. Нет, не как девушку. Любовь Поттера к Грейнджер была куда глубже. - Нет. Да. Точнее. Господи, я ведь понимаю, что с ним происходит, но не знаю, как это все сказать. И не знаю, как помочь. - Мы вместе поможем ему. - Ты будешь рядом? – совсем по-детски спросила она. - Я буду рядом, - уверено сказал я. – И не только рядом с Поттером. Я сейчас жалел лишь об одном. Что не вижу ее глаз, не вижу всех тех эмоций, что она чувствует. Но кроме чувств ко мне в ней было беспокойство за Гарри. Поэтому я решил подтолкнуть ее к откровениям, в надежде, что ей станет после этого легче. - Так все-таки Поттер. - Да. Знаешь, Дамблдор говорил, что сила, которая превосходит силу Волан-де-Морта это любовь. И Гарри всегда выживал благодаря любви: любви матери, которая умерла, любви Сириуса, который погиб, любви Дамблдора, который умер, любви друзей, но Рон ушел и … - Теперь Поттер думает, что у него не осталось сил. - И да, и нет. В его жизни ненависти стало больше чем любви. Я не верил своим ушам? Ненависти? У Поттера? - Да, Драко, - Гермиона почувствовала мое сомнение. – Он ненавидит себя. Он ненавидит каждого, кто погиб в войне, он ненавидит Сириуса, Люпина, Дамблдора, которые его бросили, отправили на смерть. Он ненавидит Рона, который дважды предал его. Он даже меня ненавидит, потому что он знает, что … Неважно. И эта ненависть в нем постоянно. Он не дает ей выхода, он наслаждается ею, упивается своей ничтожностью. Я не знаю, как он еще не сломался. Оказывается, с другой стороны, тоже было несладко. Я ненавидел за то, что меня принуждали, надо мной издевались, меня уничтожали. И эта ненависть была понятна, очевидна. А Поттер… Он ненавидел себя за то, в чем не был виноват. И он стремился сделать себе больно раз за разом, чтобы наказать, покарать. Теперь я понял, почему он рвался в Хогвартс, где каждый коридор, каждый кабинет напоминал о тех, кто погиб. Я понял, почему он пошел в выручай комнату. Там было очень больно. Он занимался самоуничтожением. Еще немного и он доведет себя или до Авады, или до Святого Мунго. - Но, мы же… - Только мы и держим его на краю пропасти. Работа в твоем магазине спасла его, Драко. Ты предложил это не подумав, а он… Это связано со Снеггом. Он не хотел быть зельевром никогда, но почему-то все изменилось, когда он увидел воспоминания Снегга. Если бы он мог, он бы заперся в твоём подвале и не выходил из него. Он и тебя простил из-за Снегга. Он как будто рядом с тобой только из-за него. - Гермиона, - прервал я ее. Какими же жалкими сделала нас эта война. Даже Поттер превратился в морального урода. Так может и мои шрамы не так уж и ужасны. - А ты? Что в тебе изменила эта война? - Не знаю, Драко. Честно. Я занимаюсь твоими делами, делами Гарри и всех знакомых лишь потому, что боюсь хоть на миг остановиться и задуматься. Ведь эта война лишила меня всего. Я даже, - она сделала глубокий вдох и на выдохе протарахтела – стерлапамятьродителям. Да я уже об этом знал, но сейчас она сама доверила мне свой секрет. И это было очень дорого, бесценно. - Я не жалею, - если ты об этом хочешь спросить, - продолжала Гермиона. – Я спасла им жизнь, но … Это был плохой поступок. Я делала много плохих поступков. Я… - Гермиона, ты самая добрая, самая умная, самая красивая девушка из всех, что я знаю. И я хочу, чтобы ты знала, я очень дорожу тобой. Какими простые были эти слова, но как же сложно их было произнести. Я практически признался ей в любви. Практически. Но … - Но ты не любишь меня, - грустно сказала Грейнджер. – Ведь ты, как и Гарри не можешь любить. Господи, что за выводы? Откуда в ее голове эти глупости? Я могу любить. Любить всем сердцем, так, что раз и на всю жизнь! Я могу любить ее, самую невыносимую заучку, самую умную ведьму столетия, самую сексуальную и желанную женщину, но… - Ну черт с ней, с этой любовью. Просто поцелуй меня, Драко. Умоляю тебя… И я сорвался. Я целовал ее страстно, одними поцелуями я пытался признаться ей в любви. Губы. Ее пухлые, слегка обветренные губы… Ее теплое дыхание… Ее длинная шея, откинутая назад. Ключица… Левая грудь… Сосок… Правая грудь… Живот… Совсем узкая талия… Бедра… Трусики… Совершенно лишние. И не важно, какого они цвета, хлопковые и кружевные. Как все это глупо. Ее гладкий лобок и маленькие, уже с выделившейся смазкой губки… Я пытался контролировать хоть что-то, но оторваться от нее я уже не мог. Еще и ее тихие стоны. Такие естественные, такие дикие… Я целовал ей между ног и чувствовал, что она растворяется в моих руках. Это было мое признание в любви. Моя исповедь. И ее оргазм. Это было настоящее волшебство. Моя ведьма. Моя девочка. Девочка. Черт! Я зарычал, и отодвинулся от нее. Она все еще лежала на спине с раздвинутыми ногами и не желала возвращаться в реальность. А я. И что за тупой принцип! Почему опять меня это остановило. Ну как же так. Ведь… - Драко, - Гермиона стала передо мной на колени, и положила руку туда, где и без того было невыносимо жарко. - Остановись, -приказал я. Одевайся, мы идем в замок. Настроение резко изменилось. Напряжение в воздухе было ощутимо. Сейчас Грейнджер не плакала, не требовал ничего. Но я чувствовал куда больше, чем она показывала. И я уловил одну ее мысль, которая мне не понравилась. Но на которую, я надеялся, она никогда не решится. Потому что за это я не смогу ее простить. Никогда.