Глава 6

Вечером, после ужина, все собрались возле костра и, нанизав на длинные палочки сосиски и хлеб, принялись поджаривать их над огнём. – Молодцы ребята. Хорошо вы сегодня поработали, не всякий взрослый так сможет. Правда, работать до потери сознания тоже не стоит. – усмехнувшись, Алексей Митрович глянул на Романа. – Благо, что у нас медсёстры в достатке имеются. – насмешливо добавил он, поглядывая на этот раз на густо краснеющую Елену, которая весь вечер не отходила от возлюбленного и всячески проявляла заботу о нём. – Да она втюрилась в него! – громко крикнул Стёпка, отчего девушка окончательно сделалась пунцового цвета и на её глазах проступили слёзы. – Не лезь не в своё дело! И прикуси свой язык, а то он у тебя совсем как помело! – неожиданно зло прикрикнул на задиру всегда спокойный и уравновешенный Роман. Настя и Алёна недоумённо переглянулись. Неужели?.. Да ну, не может быть! Елена хоть и миловидная девушка, но вряд ли она смогла бы когда-нибудь завоевать сердце такого красавца, как Роман. К тому же, ей, маленькой и пухленькой, совершенно нечего было противопоставить ярким городским красавицам, одетым с иголочки и со стильным макияжем, которые снова, как только наступит осень, начнут наперебой увиваться за ним и, в попытках занять главенствующее место, выдирать друг другу волосы из роскошных шевелюр за школой после уроков. Алексей Митрович прокашлялся, стараясь скрыть смех кашлем, и продолжил: – Так чем же мне вас развлечь, гости дорогие? Интернета у меня здесь нет, а телевизора отродясь не было. – Расскажи нам сказку, деда! – попросила Василиса, поджаривая на палочке сосиску. – Правда, Алексей Митрович, расскажите что-нибудь. – подхватила Алёна, которая очень любила истории Настиного дедушки, уж так он хорошо умел рассказывать, будто наяву всё сам видишь. – Давайте страшилку какую-нибудь! – крикнул Стёпка. Дед хитро посмотрел на Акиру с Настей, и хмыкнул: – Тут днём уже поступила заявка на одну историю, её-то я и буду рассказывать. Для кого-то, может быть, это будет сказка, для кого – легенда, а кому-то, может, будет и страшно. А кто не хочет слушать, может отправляться спать. Ну, что ж, начнём. Давным-давно, когда люди жили ещё племенами, в этих местах было одно языческое поселение. Называли они своё поселение не селом, не деревней, а родом. У главы того рода было много сыновей и всего одна дочь. Звали её Сияна. Наверное, родители назвали дочку так из-за жемчужно-белых волос, которые отливали то розовым, то голубым цветом и словно жемчуг, сияли на солнце. Она была такая красивая, что невозможно было глаз оторвать. Многие юноши из рода просили её руки, но всем она отказывала: – Выйду замуж лишь за того, кого полюблю! И хотя Сияна уже достигла того возраста, когда девушка считается на выданье, то есть может выходить замуж, отец с матерью не неволили её и не торопили с выбором любимую дочь. В один год выдалась очень морозная зима. Начался падёж домашнего скота, охотники из леса возвращались ни с чем, запасы начали оскудевать, но зима все не отступала. А тут ещё появился в лесу волк, да не обычный, а огромный, какие водились в те времена, когда зима длилась круглый год. Огромный, с корову ростом, – дед сделал страшное лицо, и младшие дети запищали и завизжали, скорее от восторга, чем от страха,– и стал нападать на домашний скот. Дня не проходило, то козу утащит, то барана задерёт. Много раз отправлялись охотники в лес, чтобы изловить зверя, но возвращались ни с чем. Люди в селении начали экономить еду, еще чуть-чуть и начнут голодать! Совсем пали духом. Решил тогда Годин Горынович, так звали главу рода, собрать обоз с разными товарами: мехами, глиняной посудой, железными ножами и расшитыми тканями – всем тем, чем был богат их род, и отправить в соседнее селение на обмен. Выменять на них зерно, муку, крупы и вяленое мясо, чтобы жители его рода смогли дожить до наступления весны и не умереть от голода. Глава этого рода, Борута, был очень богат, вёл торговлю со многими ближними и дальними родами, и всего у него было в достатке. Годин Горынович надеялся, что Борута не откажет в помощи бедствующим соседям, но просить в долг не позволяла ему гордость. Поэтому он и отправил на обмен всё ценное, что у них имелось. Обоз уехал. Прошло несколько дней, но вестей о том, что он прибыл в соседний род, не поступало. Потом прошло ещё несколько дней, и ещё несколько, но вестей всё не было, и сопровождающие его люди не возвращались в селение. Годин Горынович начал волноваться, шутка ли, три гружёные телеги и семь крепких мужчин сгинули, как их и не бывало! И решил отправить несколько человек в соседский род, чтобы узнать, что же случилось с обозом. Прошло ещё несколько тягостных дней… Посланные люди вернулись, но не одни, а с главой Борутой, с которым приехали ещё две груженые телеги и двенадцать крепких мужчин. Но среди них не было никого из сопровождающих обоз, да и телеги были чужие. Борута был сед и стар, но ещё очень крепок, никто уже и не знал, сколько ему лет и зим. Глава помнил себя еще совсем мальчишкой, когда впервые увидел его, и тогда Борута выглядел точно так же как и сейчас: седые волосы, тёмная испещренная морщинами кожа, похожая на кору и постоянно прищуренные горящие глаза, зло сверкающие из-под густых седых бровей. Годин Горынович встретил гостей очень радушно. Велел накрыть столы, да не экономить, а готовить кушанья из всего самого лучшего, что было у них. И, чтобы оказать Боруте особый почёт и уважение, велел дочери Сияне прислуживать ему: наливать мёд и подносить еду. Когда гости отдохнули и отогрелись, изрядно выпили и поели, Борута рассказал, что да, де обоз приезжал, и хотя товары ему были не очень нужны, по причине своей простоты и незатейности, он всё же решил помочь бедствующим соседям и дал сопровождающим обоза вдвое больше сверх той цены, что они просили. После, обоз сразу тронулся в обратный путь и никто его больше не видел. Пропал, будто сгинул, ни людей, ни телег с припасами. Годин Горынович встал и сердечно поблагодарил соседа за оказанную им щедрость. – Наверное, это мерзкий волк постарался! – предположил брат Сияны, Мал. Мужчины рода согласно зашумели в ответ, что мол, да, это он, больше некому. Борута поинтересовался, что это за волк такой и чем он отличается от обыкновенных лесных бродяг. Годин Горынович рассказал ему про этого хитрого зверя, который не давал им житья в последнее время. – Ростом с корову говоришь?– задумчиво сказал Борута, поглаживая себя по короткой бородке, – Из его шкуры мог получиться бы знатный плащ или даже ковер…– Его маленькие глазки алчно засверкали. – Мал! Но волки не едят ни крупу, ни муку, ни, тем более, телеги!– тихим голосом возразила Сияна, делая вид, что подливает ему в кружку меда. – Замолчи, женщина!– закричал юноша громко, от выпитого мёда он уже достаточно охмелел – Это точно он! Я отомщу ему за наших братьев! Мы с охотниками не вернёмся, пока не добудем шкуру этого зверя, будь он хоть злым лесным богом! И его друзья-охотники одобрительно зашумели, подняв вверх кружки с медом. «Вот дурной!– подумала Сияна – Неужели он не заметил, как люди этого старикашки переглянулись и мерзко усмехнулись, когда он рассказывал про обоз?» Борута совершенно не нравился Сияне: его постоянно зыркающие исподлобья и оценивающие все вокруг колючие глазки; кожа, похожая на кору дерева – всё это вызывало в ней отвращение. К тому же, старикан позволил себе оскорбительное поведение по отношению к ней: незаметно для окружающих хватал и больно щипал Сияну за зад, будто она какая-то простая девушка, а не дочь главы рода. Будь бы это кто-то другой, ему бы с рук хамство не сошло, и получил бы он от её братьев таких тумаков, что мало бы не показалось! «И почему он с таким пренебрежением говорит, что ценностей в обозе не было? Там был и самый лучший мех, и золотые украшения достаточно искусной работы.» Женщины рода расстались со своими тщательно хранимыми сокровищами, чтобы обеспечить своих детей едой. Пожертвовала своими серёжками и колечками и сама Сияна, и её мать, а он с таким пренебрежением отозвался о товаре! «Наверняка он забрал все ценности себе и ничего не давал взамен, а мужчин посадил себе в погреб, или вообще… убил!»– зло подумала Сияна, подливая Боруте мед и сдерживаясь, чтобы не шарахнуть кувшином его по плешивой голове после очередного щипка. * * * Ночью девушка проснулась от воющего звука. На улице разгулялась метель, стонала и выла за окном, словно оплакивая семерых не вернувшихся домой мужей и сыновей. Ворота домов, где они жили, были распахнуты настежь, а во дворах пылали траурные костры, запаленные от родного очага, чтобы духи умерших помогли сбившимся с пути вернуться домой по их родному теплу и свету. Если за это время человек не возвращался, его начинали считать умершим. Костры будут гореть еще три дня, а затем, когда они потухнут, вдовы, матери, сёстры и дочери будут отгребать из него золу и посыпать ею свои головы и голосить, оплакивая любимых. Эта зола нужна, чтобы потерявшийся блуждающий дух смог опознать в живых своих родных и близких. По свету родного очага, который она продолжает источать, но уже не видимый для живых, дух мог узнать их и вернуться домой. Во время траура голову не мыли, траурная зола должна была сама стереться с волос. Когда это происходило, траур считался оконченным. Но замужние женщины ходили с покрытой головой, и было не видно, сошла зола или нет, поэтому стали полагать, что трёх полных циклов луны для этого достаточно. Сияне стало жутко от мысли, что выйдя замуж за любимого человека, она однажды вот так же вот может его потерять и ритуальный костер запылает в её дворе. Во рту пересохло от таких жутких мыслей, и она захотела пить. Проходя мимо светлицы, где вечером пировали гости, она услышала голоса. Разговаривали двое: сам собственно Борута, и её отец. Сияна остановилась возле чуть приоткрытой двери и прислушалась к их разговору. – …нам нечего тебе больше предложить для обмена. – говорил Годин Горынович – В том обозе было всё ценное, что у нас было. Может быть… Может быть, ты сможешь дать нам припасов в долг? А осенью мы бы вернули тебе вдвое больше? Сияна чувствовала, как напряжен её отец, и с каким трудом ему даются слова о долге, ведь он был очень гордым человеком. – Это не выход из сложившегося положения.– отвечал Борута – Сейчас я дам тебе в долг и ты, конечно же, осенью вернешь мне всё как и обещаешь, не зря же ты славишься как очень честный человек. Но…– он выдержал паузу и продолжил – Что тогда останется у вас? Зимой опять запасов станет не хватать, и ты снова придёшь ко мне? – Но что же мне делать?!– воскликнул ошарашенный отказом Годин Горынович – Мои люди и так уже затянули покрепче свои пояса и доедают последние крохи! Ещё чуть-чуть и начнут умирать от голода! Другого выхода нет, как просить тебя о помощи… В комнате воцарилась тишина – один глава продолжал надеяться и ждал ответа, а второй с ответом не спешил. «Какой же он все-таки гадкий и мерзкий старикашка!»-думала Сияна, поражённая чёрствостью Боруты. – Выход есть. Нужно только подумать получше.– наконец произнес он. – Какой? Я пока его не нахожу. Разве что, побрататься с заячьим племенем и начать есть кору…-пробормотал окончательно раздавленный Годин Горынович. – Ещё этот проклятый волк всю дичь в лесу распугал… Они снова замолчали. Но ненадолго, на этот раз первым заговорил Борута: – Ты знаешь, что я женился опять в прошлом году? – Да, я же был на этом торжестве.– ответил отец Сияны, не понимая куда он клонит – Как, кстати, поживает твоя молодая супруга? – Она умерла еще до родов. – холодно произнес Борута – Впрочем, как и все мои жёны до неё. – О-о-о… Приношу свои соболезнования… Мне очень жаль… – А мне вот нет!– перебил хозяина гость – Мне жаль, что она умерла до того, как произвела на свет мне наследника!– и, отвернувшись, тихо добавил в сторону – Не смогла даже произвести своим чревом мне сына, тупая корова, никому она и даром не нужна… – Что?..– не верящий своим ушам переспросил Годин Горынович. – Я говорю, что состояние у меня большое, а оставить его некому!– нарочито громко произнес Борута – Нет у меня детей. И опять я один остался, без жены. Почитай, в который уже раз? – Да я, честно сказать, боюсь со счета сбиться…– осторожно произнес глава, пока еще не понимающий, куда это клонит гость. – Аха-ха-ха!– каркающим смехом рассмеялся Борута – Я-то, по правде говоря, давно уже сбился! Аха-ха! Посмеявшись и вытерев рукавом выступившие от смеха слёзы, уже серьезно он продолжил: – Вот смотрю, у тебя дочка-то уже того, выросла… В груди Сияны аж кольнуло: «Это вот к чему он сейчас обо мне заговорил?! Что задумал этот мерзкий старикашка?! Ох, не к добру все это!» – Да-а…– ответил Годин Горынович, морщинки на его лбу разгладились от нахлынувших приятных воспоминаний, он улыбнулся.– Быстро дети растут… Вот кажется, только вчера, вот тут под столом в рубашонке ползала, а уже вон какая выросла, парни табунами за ней ходят! – Да-да. – начал раздражаться Борута, видя что ход мыслей собеседника поворачивает не в ту сторону.– И красивая, и крепкая. Не то, что мои предыдущие жёны. Такая при родах-то не помрёт. – Ты к чему это клонишь? – Да уже не клоню, а прямо говорю! Ты сам подумай – мне нужен наследник, а тебе продовольствие. Почему бы нам не объединить наши интересы? Сияна чуть не вскрикнула от ужаса, но вовремя зажала себе рот руками, чтобы не выдать своего присутствия «Ишь что удумал, гадкий старикашка!» Година Горыновича словно молнией поразило, обдало жаром, а потом холодом: – Так ты о свадьбе с моей дочерью тут толкуешь?!! Да ты же мне(!) в деды годишься! Ты же уже стар был, когда я(!) под стол пешком ходил!– он отрицающе замотал головой – Не-е-ет… Не будет этого! – Не нужно сразу давать ответ.– ледяным тоном произнес Борута,– Сперва стоит обдумать всё хорошенько. К тому же, это сейчас единственный выход из сложившейся ситуации. Или ты думаешь, что я позволю своей невесте и её родным голодать? Родственники должны помогать друг другу. Так что, – он поднялся с лавки – ты подумай хорошенько и дай мне ответ. Только сильно не тяни, рано утром я уезжаю. Негоже это, голодающих объедать.– усмехнулся Борута и направился к выходу. Он остановился возле двери и, обернувшись, добавил: – Если ничего не надумаешь, то можешь начинать учиться щи из лаптей варить, да кашу из коры лопать. Ничего и никому я в долг давать не буду!– и вышел из комнаты. Годин Горынович остался сидеть в светлице один, опустив голову и обхватив её руками. А Сияна в это время уже опрометью мчалась назад, в свою комнату. Стремглав залетев в неё, она бросилась на кровать и накрылась одеялом с головой, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце и сделать вид что давно крепко спит. Но никто за ней в комнату не зашёл. «Мерзкий старик! Мерзкий старик! Ишь, что удумал! Женитьбу ему подавай! К ведуньям не ходи, сначала наше добро к рукам прибрал, а теперь и меня хочет своими корявыми ручищами заграбастать! Не будет этого! А вдруг?..» Холодок страха кольнул её сердечко, и она села на постели, обхватив себя за колени. « А вдруг?.. А вдруг батюшка согласится?.. Вдруг велит мне идти за эту сморщенную кочерыжку?.. Не-е-ет…– тут же начала успокаивать себя Сияна – Не может этого быть… Батюшка меня очень любит и не допустит этого. Да и матушка сумеет его отговорить. Нипочем не отдаст он меня за старикашку, у которого жёны мрут как мухи! Скорее бы уже утро наступило, чтобы он убрался со двора восвояси!» С этими мыслями она задремала. Ей приснилось лето, речка, и хохочущие подружки, с которыми она кружилась в хороводе на празднике Ивана Купалы, и всё смеялась, смеялась… Потом приснился юноша, который играл печальную мелодию на своей дудочке, и Сияну закружило вихрем из смеющихся лиц, разноцветных лент и цветов, и она стала куда-то падать, падать… Грустная дудочка звучала все дальше и дальше, и вот как будто это уже не дудочка играет, а волк воет… Тут она и проснулась с мокрыми от слёз щеками. На улице было еще темно, и бушевала вьюга. Где-то далеко-далеко выли волки, но порой Сияне казалось, что это плачет дудочка того парня, с которым она познакомилась летом на Ивана Купалу. Они с подружками веселились возле реки. Купались, водили хороводы и пели песни. Гадали на замужество, пуская на воду венки из цветов: в какую сторону он поплывет, с той стороны и жди жениха. А прибьется обратно к берегу – не жди девка в этом году сватов. Венки подружек уплыли по течению, суля хозяйкам скорое замужество. А её венок покружился-покружился, прибился к другой стороне реки, где близко к воде подступал лес, да и зацепился за корягу. Как истолковать? Что бы это значило? – Пойдёшь за лесного бирюка! – ехидно захохотала Горянка, которая всегда старалась показать, что во всём уж лучше дочки главы.– А может, отдаст тебя батька за лешего, будешь ему похлёбки из мухоморов варить и сосновыми иглами портки штопать! Тут уж все её подружки прыснули со смеху, держась за животы. И так разозлилась Сияна от обиды на эту занозу-Горянку, что решила сплавать к другому берегу и отцепить дурацкий венок от коряги. Кто-то из подруг пытался отговорить её, но разгорячённая Сияна уже плыла к нему, не обращая внимания на достаточно сильное течение. Подплыв, она встала и, приподняв корягу, уже отцепила злополучный венок, как услышала в лесу стон. С испугу она, было, отпрянула обратно в воду, но подумав, что Горянка опять будет издеваться над её страхом, решилась сходить и посмотреть что там такое. Только выйдя из воды, она услышала, как Горянка говорит подругам: – Наверное, уже увидела своего лешего! Знакомиться побежала! – и девичий смех снова разнёсся над рекой. Сияна не удержалась и разрыдалась от обиды, но тут снова что-то услышала. Пройдя ещё немного и попутно размазывая по щекам катящиеся сами собой слёзы, она увидела под деревом полулежащего-полусидевшего темноволосого парня. Несмотря на жаркое время, с его плеч ниспадал плащ из волчьего чёрного меха, льняная рубаха была местами разорвана и пропитана кровью, как будто его пытался задрать медведь. Он глубоко вздохнул, со стоном выдохнул и приоткрыл глаза. Они оказались медово-жёлтые. Посмотрел на заплаканную Сияну, а затем бросил взгляд в сторону реки, откуда доносился девичий смех и Горянкины крики: – Ты сначала у батьки разрешения спроси, а потом уж с лешим миловаться начинай! Парень сунул руку за пазуху, вытащил простенькую деревянную дудочку, и поднеся её к губам, заиграл. Но вместо музыки, дудочка взревела и завыла, как будто сотня волков собралась на окраине леса. В тот же миг со стороны реки послышались девчачьи визги и крики: – Волки! Волки! Сиянку волки задрали!– и берег опустел. Прячась за деревьями Сияна не без удовольствия наблюдала, как улепётывает Горянка, натягивая на бегу сарафан и цепляясь распущенными косами за ветки деревьев. Так они и познакомились, дочка главы рода и странный молчаливый незнакомец в волчьем плаще и с волшебной дудочкой. Сияна перевязала ему раны, оторвав ткань от подола своей рубахи, потом дома она соврала матери, что рубаха порвалась при купании в реке, зацепившись за корягу. Она бегала к нему тайком и носила ему еду и лекарство, а он молчал, всё смотрел на неё своими жёлтыми глазами и иногда играл ей на своей волшебной дудочке, которая умела петь как птицы, журчать как ручеёк и выть как сотня волков. Сияна уже начала прикипать душой к парню, с нетерпением ждала этих тайных встреч, и её сердечко билось чаще, когда она видела его. Но однажды он исчез. Не появился он ни через день, ни через два. Пропал, как будто и не было его вовсе. Сияна погрустила-погрустила, да и постаралась забыть его, уговаривая себя, что это блуждающий лесной дух морочил ей голову. И вот сейчас, там снаружи в непроглядной тьме, сквозь бушующую вьюгу, казалось Сияне, что звучит-зовёт её к себе его волшебная дудочка, воет и плачет, словно тоскуя… С этими мыслями девушка снова задремала. Утром, ещё затемно, её разбудила мама: – Вставай, доченька. Что-то ты сегодня заспалась. Гости уже уезжают, надобно бы их проводить, как того обычай велит. Сияна еле-еле разлепила сонные глаза. Она совсем не выспалась этой ночью, чувствовала себя уставшей и разбитой. – Пусть уезжают поскорей! Не выйду их провожать! Мерзкий старик! Ты знаешь, что он у батюшки меня в жёны просил? Мать удивленно всплеснула руками: – Да как же? Правда ли это? Из ума выжил что ли, старый? Успокойся, доченька, батюшка тебя ему ни за что не отдаст! Ну ладно, оставайся в комнате, а я пойду, провожу гостей как того обычай требует. И, поцеловав напоследок дочь в лоб, она ушла. Но Сияна не стала разлеживаться в тёплой постели, наскоро одевшись, подошла к окну и, хоронясь от взглядов, стала поглядывать, что же происходит на улице. Вот подали коней. Вышли мужчины, которые приехали вместе с Борутой. Последним выходил он сам и вместе с ним Годин Горынович с супругой. Главы о чем-то беседовали не громко, наклонясь друг к другу. «Интересно, о чём они разговаривают?»– глядя на них пыталась угадать Сияна. Затем Борута подошел к своей лошади и двое мужчин помогли ему сесть в седло. «Ф-ф-ф-у-у-у! Уже так стар, что на лошадь сам взобраться не в состоянии! А всё туда же, жениться собрался! Молодуху ему подавай!»– девушка брезгливо поморщилась. Хозяева и гости поклонились друг другу в знак уважения, мать достала из рукава расшитый платок и взмахнула им. Ворота открылись, и всадники степенным шагом покинули двор главы рода. Сияне бы начать радоваться, что вот, мол, наконец-то! Но тягостное предчувствие сдавило её грудь… Через некоторое время к ней в комнату вошла мать с красными от слёз глазами: – Сияна… Доченька… Иди, отец тебя зовёт… Девушку аж озноб прошиб: – Что случилось?– шёпотом спросила она, глубоко в сердце уже зная ответ, но всё ещё не веря. – Иди скорее…– только ответила мать и заплакала. «Нет-нет-нет-нет… Пожалуйста, нет… Пусть это будет неправда…»– думала девушка, заходя к отцу в комнату. Он сидел за столом, держал в руке кружку с медом и хмурил брови. – Батюшка… – Ты почему не вышла проводить гостей, как того требует обычай?!– грозно перебил он её. – Этот мерзкий старикан весь вечер лапал меня! Разве такое поведение дозволено обычаями?!– стала защищаться Сияна. – Этот «мерзкий старикан», как ты изволила выразиться, вчера попросил у меня твоей руки и ждал ответа с утра.-продолжил Годин Горынович. – Я надеюсь, ты отказал ему, батюшка?..– с замирающим сердцем тихо спросила Сияна. – С утра…-он поднял на неё тяжёлый взгляд и посмотрел ей прямо в глаза,– С утра я дал ему своё согласие. Ты выйдешь за него замуж. Пораженная девушка попятилась назад, она замотала головой, не в силах принять решение отца, её начало трясти и бить крупная дрожь. – Нет-нет-нет… Отец!.. Я не выйду за него!.. – голос её дрожал, готовый вот-вот сорваться на рыдания. – Мы голодаем, а он богат… Очень богат…– устало проговорил отец, стало заметно, что это решение ему далось не легкой бессонной ночью – Он обещал помогать нам с продовольствием до весны. И не будет требовать возврата… – Тттыыы…– девушку заколотило еще сильнее, и голос сорвался на крик,– Ты продаешь меня за… еду?!! Продаешь за ЕДУ?!! Я не выйду за него! Слышишь?! Не выйду!!! – Не смей перечить мне!!!– закричал отец , вскочил и навис над ней,– Говорил я матери, строже с тобой нужно быть! Строже! Избаловали тебя совсем! Ты выйдешь за него! – Нет… Пожалуйста… Прошу, смилуйся надо мной…– прошептала дочь, глядя на него глазами полными слез, боли и отчаянья. Отец мягко взял её за плечи и произнес как можно нежнее: – Послушай, доченька… Наши запасы на исходе, а весна всё не начинается никак… Обоз со всем ценным пропал и нам больше нечего предложить на обмен… Многие из нас могут умереть, не дождавшись весны…– он легонько встряхнул дочь, и стараясь её приободрить продолжил, – Ээээй! Ну не плачь! Подумай сама, он богат, очень богат! У тебя будет всё, что ты только пожелаешь! Ну, кто ещё, скажи мне, сможет обеспечить тебе такую сытую жизнь? Девушка отстранилась от него, и зарыдав, упала перед ним на колени, завыла в голос: – Батюшка-а-а!.. Батюшка, прошу, не отдавай меня за него!.. Весна вот-вот придёт, со дня на день побегут ручьи по улице и в лесу зверьё из нор повылезет!.. Батюшка, я совсем есть не буду, отдай мою долю людям, только молю Богами, не отдавай меня за него! Великим Родом молю, не отдавай! Это ведь, наверное, он наш обоз к рукам прибрал и меня заграбастать хочет! Батюшка, не отдавай! Батюшка-а-а!.. – Ты выйдешь за него! – почти прорычал отец,– Вот тебе мое последнее слово! И не перечь мне! Сияна на животе подползла к нему, обхватила его за ноги, и продолжала хрипеть, почти севшим от крика голосом: – Молю… Батюшка-а-а… Не отдав-а-ай… – Жена-а-а! – закричал он – Жена!!! Уведи её прочь с глаз моих долой! Прибежавшая на его зов мать, охая и причитая, попыталась помочь подняться дочери, но Сияна встала сама. Потухшими глазами она посмотрела на отца и охрипшим от крика голосом произнесла: – Он – упырь. У него все жёны умерли, и я умру…– и с прямой спиной вышла прочь. – Ох! Да что ты такое говоришь!– воскликнула мать и выбежала следом за ней. Отец устало опустился на лавку, обхватил голову руками и застонал, как будто его терзала головная боль. * * * Сияна рухнула на кровать и слёзы из глаз потекли с новой силой: – Как он мог… Мама, как он мог пообещать меня этому старику?.. Он продал меня… Продал как вещь, за еду!.. Мать присела на кровать рядом и, поглаживая дочь по спине, попыталась успокоить её: – Смирись, доченька, не перечь отцу… – У него все жёны умерли… И я умру… – Не говори так! Ты молодая, сильная. Ты сможешь родить ему ребёнка, много детей! Это даже хорошо, что он старый, он скоро умрёт, а ты останешься жить, и станешь очень богатой! И никогда больше не будешь знать ни в чём нужды… – Нет-нет… Он не умрёт… Он – упырь. Я когда была маленькой, он уже был стар… Сколько ему лет?..– тихо говорила Сияна, глядя в пустоту, комкая в пальцах краешек покрывала и вытирая им всё невольно льющиеся слёзы. – Не знаю…-задумчиво пожала плечами мать. – Много уже, наверное… – Во-о-от… Много уже… А он всё никак не умирает… А знаешь почему? Он женится на молодых девушках, и как паук из своих жертв, выпивает из них жизнь… Как упырь… Они начинают чахнуть, болеть и умирают… А он всё живет и живет… И я так умру… – Не говори так…– от слов дочери женщину пробрал озноб. Она ведь когда была маленькой, помнила его уже таким: седым и старым. И уже тогда никто не помнил, сколько же Боруте лет. – Я не хочу умирать…– тихо сказала Сияна, – Я просто не пойду за него, и всё… – Отец уже принял решение, – попыталась добавить строгости голосу женщина, – и тебя даже спрашивать не будет. Смирись с его волей, дочка. Через несколько дней твой жених вернется с обозом продовольствия и подарками, и тогда состоится ваша официальная помолвка. А пока, не выходи из комнаты, не попадайся на глаза отцу. * * * Прошло несколько дней. На улице медленно падал пушистый крупный снег. Сияна сидела возле окна и с безысходностью смотрела на него. Для неё он был чернее древесного угля в остывшей печи, и чем дольше он падал, тем быстрее угасал огонёк надежды в её душе, что боги смилостивятся над ней и пошлют ей спасение от предстоящего замужества. Слёзы снова закапали из её глаз. «Опять снег… Почему?.. Почему весна никак не наступает?.. Может быть, отец бы изменил своё решение, если бы пригрело солнце, звонко запели птицы, звери бы вышли из своих укрытий и охотники стали бы возвращаться домой с добычей?.. О, Великие Боги! За что вы наказываете меня? О, Великая Матерь! За что ты прогневалась на меня и лишила меня своего покровительства?.. Лучше умереть, чем выйти за него замуж…» Неожиданно в комнату ворвался самый младший из её братьев, Мал: – Сестрёнка! Хватит белугой реветь! Радостную весть я принёс! Наконец-то боги смилостивились над нами и послали нам удачу! Пойдем, что покажу! Девушке показалось, что у неё аж сердце в груди замерло от вспыхнувшей надежды: «Неужели?.. – думала она, еле-еле поспевая за братом и натягивая на плечи пуховую шаль, – Неужели боги услышали молитвы и охотники нашли пропавший обоз с продовольствием?.. И отцу теперь нет нужды в этом замужестве?..» – Теперь-то никто не посмеет сказать, что Мал всего лишь младший сын главы. Теперь все будут говорить, вот он – Мал, мал да удал! – продолжал хвалиться брат, смеясь над собственной шуткой. Сердце бешено колотилось в груди девушки, а в голове пульсировала только одна мысль: «Неужели… Неужели… Неужели…» Они выскочили на улицу и брат радостно сказал: – Вот! Смотри! Выйдя наружу после сумрака комнаты, Сияна на некоторое время ослепла от яркого белого снега во дворе. Постепенно привыкая к нему, она сначала разглядела запряженную лошадь, которая рвалась из стороны в сторону, но её удерживали трое крепких парней. Затем, она увидела сани… и лежащего на них связанного огромного чёрного волка, размером со среднюю корову. На лбу, почти над глазом, у него краснела свежая рана. Кровь сочилась в глаз, стекала по морде и впитывалась в верёвки, которые плотно стягивали зверю пасть. Его глаза сверкали жёлто-зеленым дьявольским светом и злобно зыркали на окруживших сани людей. Волк рычал и пытался вырваться, напрягая все мышцы своего тела, отчего сани жалобно скрипели, а напуганная присутствием такого огромного хищника лошадь пронзительно ржала, храпела и металась из стороны в сторону, пытаясь убежать. – Мы его живьём взяли! – чуть не кричал от радости Мал, – Будет жениху твоему подарок на свадьбу! Пускай убьёт его своей рукой, потешиться! Руки Сияны безвольно повисли вдоль тела, и шаль соскользнула с плеч. Черный снег в душе хоронит последние искорки надежды – чуда не будет. В душе воцарилась зияющая пустота. Даже не было страха перед этим лесным гигантом. Она, не отрываясь, посмотрела волку в глаза, и зверь замер, встретив её взгляд. «Взяли живьём… Лишили свободы, чтобы потом отдать на потеху этому старику… Как и меня… Лучше сразу смерть, чем такие мучения…» – Лучше бы вы нас сразу убили… Чем так…– почти одними губами прошептала девушка. Волк вздрогнул, словно очнувшись, и снова начал пытаться вырваться, отчего перепуганная лошадь уже не ржала, а громко кричала в голос, как дитя. – Да уведите вы её в конюшню, наконец!– крикнул друзьям брат, и нарочито весело продолжил, – Эй! Да ты чего, сестрёнка? Ты теперь будешь самой богатой женой во всей округе, среди всех родов! Да тебе все твои подружки будут завидовать! Сияна долго и молча посмотрела на него потухшими глазами и, ничего не сказав, пошла обратно в дом. «Лишили свободы… как и меня… взяли живьём… как и меня… пусть убьёт его… как и меня… пусть потешится… лучше смерть…» Мал подобрал её упавшую шаль и пробормотал себе под нос: – Могла бы и поздравить меня с добычей… И, повернувшись к саням, замахал ею на людей и закричал со злостью: – Да вяжите вы его крепче к саням, чтобы пошевелиться не мог! Несите ещё веревок! И уведите, наконец, лошадь! – добытый волк больше не радовал его. В своей комнате Сияна снова подошла к окну и стала безучастно наблюдать за происходящим на улице. Мужчины выпрягли лошадь и перетащили сани со зверем вглубь двора, подальше от посторонних глаз, и теперь они были хорошо видны из окна. Даже отсюда волк ужасал своими размерами и силой, он не оставлял своих попыток вырваться, рвался то в одну, то в другую сторону, отчего сани подпрыгивали и кренились, готовые вот-вот перевернуться. Пока одни мужики навалились своими телами, удерживая их на месте, другие притащили набитые чем-то увесистые мешки, и стали крепить и обкладывать ими сани, делая их тяжелее и не подвижнее. «Всё пытается вырваться… Неужели он не понимает, что это всё, конец?.. Почему он продолжает бороться?..– какое-то смутное чувство шевельнулось в её душе, – А почему я должна смириться?.. Почему я должна принять чужое решение? Только боги могут решать нашу участь! Отец – человек, и он не вправе распоряжаться моей жизнью! Я буду бороться! Бороться до самого конца, до самого последнего своего вздоха, как это делает этот волк…»– решимость поселилась в её душе. В комнату тихонечко вошла излучающая радость мама: – Доченька, там твой жених с подарками приехал, выйди, встреть его ласково… – Он не мой жених.– холодно ответила Сияна. – Сегодня вечером станет им.-с нажимом произнесла мать,– Не противься воле отца. – Нет! Я решила. Я не выйду за него.– девушка была полна решимости, – А будете заставлять, при всех откажу ему! – Что ты! Что ты!– женщина побледнела от испуга, – Отец засечёт тебя плетьми до смерти!.. Он не перенесёт такого позора… – Пусть! Пусть засечёт до смерти! Уж лучше смерть, чем замуж за этого упыря! – Доченька, смирись! Отец ему Слово дал… Теперь уж ничего не поделаешь… Даже если найдётся обоз в целости и сохранности, даже если охотники начнут возвращаться с богатой добычей, тебе все равно придётся выйти за него, потому что отец ему своё Слово дал! А ты знаешь, какой позор обрушиться на наши головы! Ни один род не будет вести с нами торговлю, ни один парень не засватает нашу девку, ни один отец не отдаст нам свою дочь, будь она хоть трижды косой и хромой! Мы станем для всех всё равно, что мёртвыми…– помолчав, будто представив себе всё это, она сердито добавила, – Если ты решила идти против воли отца, то лучше… лучше тебе и вправду умереть! – Вы меня продали… Продали как козу, за мешок муки…– произнесла Сияна, пораженная предательством матери. – Смирись.– сказала женщина, выходя из комнаты. – Я всё равно не выйду за него.-твердо произнесла девушка, глядя в закрывшуюся за ней дверь. * * * Наступил вечер. Борута и Годин Горынович подошли к комнате Сияны. – Хочу первым увидеть свою девицу-красавицу!– заявил Борута и Годин Горынович не посмел противиться его желанию. – Унесите это! Я не дам своего Слова выйти за него!– раздался крик его дочери из-за двери, – А будете заставлять, при всех опозорю его отказом!– послышались звуки падающих вещей и бьющейся посуды. Борута удивленно вскинул свои мохнатые брови: – Что это? А?– и посмотрел на опешившего Година Горыновича. – Молодая она ещё…– начал оправдаться тот,– Волнуется вот перед помолвкой… Ничего она так не сделает!– попытался он успокоить старика и увести от комнаты,– Пойдём пока выпьем мёда с гостями, а она пока успокоится, оденется и выйдет попозже… – Ха-ха-ха!– рассмеялся Борута – Да уж! Ох уж эти молодухи, что необъезженные кобылки! А после свадьбы присмиреют быстро. Ничего-ничего, не она первая… Пожалуй, я сам с ней поговорю ласково, да успокою…– и прежде чем глава успел ему что-то возразить, вошёл в девичью спальню. Посреди комнаты, среди хаоса разбросанных вещей и разбитой посуды, гневной валькирией стояла Сияна. В одной тонкой нижней рубахе, с растрёпанными волосами, она горящими глазами осматривала комнату, ища, что такое ещё можно разбить или сломать. Увидев Боруту, она застыла и вперилась в него злым немигающим взглядом. – А разве можно жениху невесту до свадьбы видеть?– тихо спросила стоявшая возле двери мать. – Так у нас сегодня только помолвка. А свадебку через неделю сыграем. – он растянул тонкие губы в улыбке, отчего его лицо стало ещё более отталкивающим. Мать удивлённо охнула: – Через неделю?! Так быстро!.. – А чего тянуть-то? – Не будет никакой свадьбы!– встряла в разговор Сияна,– Я не выйду за тебя! Не бывать этому! А будешь настаивать, при всём народе опозорю отказом! – Сияна!– гневно окрикнул её отец. – Кхе-хе-хе, ничего-ничего. Дайте поговорить нам наедине, – сказал улыбающийся Борута, подталкивая родителей к двери,– девица успокоится, да и передумает. – Идём. – ответил на молчаливый вопрос в глазах супруги Годин Горынович,– Оставим…э-э-э… молодых наедине. Улыбаясь, Борута плотно закрыл за ними дверь. Повернулся к Сияне и улыбка сползла с его лица. Молча он подошёл к ней и со всей силы впечатал ей кулаком в живот, от чего девушка согнулась пополам и задохнулась от боли. Он схватил её за волосы и притянул её лицо к своему. – Дрянь! Так ты хочешь опозорить меня перед людьми отказом?!– громким шёпотом глядя ей в глаза зашипел Борута, – Считаешь, что я не гожусь тебе?! Да кто ты есть?! Скотина, которую мне продали за кусок сала! Я оказываю тебе большую честь, а ты, голодранка из нищего рода, ещё и морду от меня воротишь?! Он отпустил её волосы и наотмашь ударил по лицу, от чего Сияна упала, а из рассечённой губы потекла кровь. – Я прикажу своим людям всё здесь сжечь дотла и нанизывать на копья любого, кто попытается выбежать из огня. Я лично подожгу тебя…– он подошел и с силой ударил девушку ногой в живот, и она застонала от боли, – А может, я отдам тебя сначала на потеху своим ратникам, а после пущу тебя бежать голой по лесу и натравлю по твоему следу собак, чего такому молодому мясу пропадать? А то мясцо ваших людей, которые обоз сопровождали, уже протряслось в них давно… – Так ты…– удивлённо начала было говорить девушка, но Борута прервал её новым ударом ноги в живот, и она заплакала от боли, свернувшись в клубок. – Заткнись!– снова зашипел он, – Заткнись! Тебе всё равно никто не поверит! Борута присел на корточки возле неё и с нескрываемым удовольствием заглянул в её плачущее лицо. – Тебе, наверное, родные расписали уже, как ты будешь хорошо жить со мной? Как я буду тебя холить и лелеять? – он злобно рассмеялся и схватил Сияну рукой за горло – Хочешь узнать, как я заботился о своей прошлой жене, а? Она была слишком толстой, и я посадил её на хлеб и воду, чтобы накормленное родителями сало сошло с её боков. А когда она, наконец, понесла, я разрешил давать ей ещё кружку молока в день. О, как она благодарила меня! Ползала, целовала мои сапоги…– было видно, что воспоминания доставляют ему удовольствие, – А потом повитуха сказала, что у неё будет девочка. Я был добр к этой свинье, а она не смогла даже подарить мне сына, а понесла еще одной никому не нужной грязной тварью! О-о-ох и разозлился я тогда… Я бил её плетью, а она скулила и визжала, как и взаправду была свинья…– его корявые пальцы все сильнее впивались в нежную шею Сияны и она начала задыхаться – Я долго охаживал её плетью, пока она не затихла и не перестала шевелиться. А затем, я воткнул ей нож в живот, в её грязное выпирающее брюхо… Злобная усмешка исказила его лицо, и он продолжил: – А хочешь знать, как я буду «заботиться» о тебе? Я посажу тебя в холодный подвал на цепь, как собаку, и буду посещать тебя по ночам. Твои родные и крошки не получат больше от меня, хватит с них и того гнилья, что я уже привёз, всё равно выбросить пришлось бы. А когда ты мне родишь сына, я отрежу тебе волосы и посажу на псарню, где тебе самое место. А из твоих волос я прикажу сплести пояс, который подарю твоему отцу, после того как мои псы растерзают тебя… Борута замолчал и, наслаждаясь, ещё сильнее сомкнул пальцы на горле Сияны, и она захрипела. С нескрываемым удовольствием он наблюдал за её страданиями, девушка окончательно была сломлена и раздавлена. – Сейчас ты оденешься и приведёшь себя в порядок. А затем выйдешь к гостям и при всех подтвердишь своё страстное желание выйти за меня замуж, поняла? Или ты хочешь сегодня ночью увидеть своих родных и близких в погребальном костре или на пиках моих ратников? А?! Отвечай, хочешь?– почти теряя сознание от нехватки воздуха, Сияна вёе же смогла отрицательно помотать головой – Аааа, не хочешь… Вот и ладненько… Борута брезгливо отшвырнул её от себя, встал и вышел из комнаты. В комнату вошла мама. Увидев лежащую на полу дочь с кровью на лице и синяками на шее, она бросилась к ней и принялась вытирать платком. – Что случилось, доченька?– громким шепотом спросила она. – Чудовище… Какое же он чудовище… Это он наш обоз украл, и людей убил… А вы продали меня ему… Вы предали меня из-за куска гнилого хлеба… – Не говори так… Он просто рассердился на тебя за твоё упрямство. Будь с ним поласковей, и он будет хорошо с тобой обращаться… Всё будет хорошо, вот увидишь. Сияна ничего не ответила ей, она поняла, что мать с отцом были настолько заворожены богатством Боруты, что совершенно ничего не хотели замечать вокруг себя. * * * Гости пили, ели и смеялись. За отдельным столом восседали Годин Горынович с супругой, назначенный сват и Борута. Одно место, рядом с Борутой пока ещё пустовало. Девушка ещё пока сидела в самом дальнем конце светлицы вместе с другими незамужними девицами. И отличалась от них вышитым белым сарафаном и накинутым на голову полупрозрачным кружевным покрывалом. Оно символизировало её чистоту и невинность, а траурный белый цвет сарафана говорил о том, что сегодня она «умрёт» для своих родителей как дочь, чтобы «возродиться» в новой семье и с новым статусом – жена. « Сон… Сон… Это сон… Я хочу проснуться… Почему я не просыпаюсь никак?..»– думала Сияна. Покрывало плохо скрывало её смертельную бледность и тёмные круги под глазами. Разбитую губу мать замаскировала, накрасив дочери губы соком клюквы, а синяки на шее прикрыла плотными рядами бус до самого подбородка. Так «счастливую» невесту можно было показывать людям. Только красные от сока губы ещё больше оттеняли неимоверную бледность девушки. Но это ничего, можно списать на тусклый свет масляных ламп, да и кто её будет особо разглядывать после выпитого хмельного мёда? Девушки пили, ели, и нарочито громко смеялись, стараясь привлечь внимание молодых ратников из свиты Боруты. Сегодня они достали из закромов свои самые красивые наряды, яркие ленты и украшения. Общие праздники с чужими родами случались крайне редко, а каждая мечтала «отхватить» себе мужа получше, чтобы утереть нос подружкам – вот, мол, я какая! А в чужом краю, как известно, и трава зеленее, и вода чище, и парни лучше. Среди девушек была и Горянка. Сегодня она надела свой самый лучший вышитый сарафан, вплела в косы атласные ленты, которые прошлым летом привёз ей батюшка с ярмарки, да выпросила у матери серёжки и бусики из красного блестящего камня. Пусть все видят, что Горянка ни чем не хуже дочки главы, а даже лучше! Пару раз она пыталась уязвить колким словом Сиянку, вот де, если муж у неё дед, то не станет ли Сияна сразу бабкой?, но та сидела безмолвно и неподвижно как каменная, и будто не слышала никого. Даже сквозь покрывало, Горянка видела её сильную бледность и глубокие тёмные тени под глазами, и у неё сердце сжалось от жалости к ней. Но Горянка рассердилась и отогнала от себя это чувство – так Сиянке и надо! Сколько парней за дочкой главы бегало, а на неё, Горянку, и внимания никто не обращал! А она ведь не хуже, и станом ладна, и коса с руку до пят, не косая и не хромая, песни петь голосиста, да и мастерица хоть куда! А теперь вот отдадут Сиянку за старикашку в чужой род, настанет и её, Горянкин, черед, начнут парни и за ней табунами ходить! С такими мыслями она оставила девушку в покое, больше будто не замечая её, и принялась с остальными девицами заигрывать и строить глазки ратникам. Назначенный сват поднялся со своего места, прокашлялся, прочищая себе горло и, поднял кружку, привлекая к себе внимание присутствующих. Все притихли – сватовство началось. Сват повернулся к Годину Горыновичу, и тот тоже встал. – Добрый ты хозяин, Годин Горынович, – начал сват, – хорошо гостей принимаешь! Доброе у тебя хозяйство, добрые люди и всё-то у тебя есть!– глава поклонился в ответ. – А знаешь ли ты, – продолжал сват, – зачем мы к тебе приехали? – Нет, не знаю. – ответил глава – И за чем же вы пожаловали, гости дорогие? – Есть у тебя, Годин Горынович, один товар. А у нас на этот товар имеется купец. – ответил сват и показал рукой на Боруту, тот поднялся со своего места и произнёс: – Прилетела птичка из краёв ко мне, да не из дальних, а с твоих. Села птичка ко мне на окно, да песню спела. Песню спела, как у тебя бывала, как у тебя бывала и какое чудо видала. И так красиво она распевала, что захотелось и мне у тебя побывать, да это чудо увидать. Чудо увидать, да и себе его забрать. – Трудно гостю отказать.– сказал Годин Горынович – Только, какое ж чудо мне отдать? Может, это бубенец?..– спросил он, обводя рукой присутствующих, и люди Боруты зашумели хором в ответ: – Не-е-ет! – Может, сивый жеребец? – Не-е-ет! – Ааааааа, знаю! Сладкий леденец! – Не-е-ет! – ответили собравшиеся и засмеялись. – А есть ли у тебя дочка?– спросил Борута. – Дочка-то у меня есть, да не отдам я её, одна она у меня, красавица, будет в старости мне утешением. – сказал Годин Горынович и люди протестующе заулюлюкали. – Но! Если сама она за тебя замуж захочет пойти, то неволить не буду, так и быть, отпущу! – Погоди, погоди, Годин Горынович! – сказал сват – А так ли хороша твоя дочка-то, как говоришь? А вдруг она коса? И теперь начали хором отвечать хозяева: – Не коса-а-а! – Ну, а может быть, хрома? – Не хрома-а-а! – Белоручка, лежебока? –Наша девица-краса мастерица хоть куда! – Что-то ты темнишь, Годин Горынович! Что же ты прячешь её от нас тогда? – сват наигранно развел руками в стороны – Где она? Что-то мы её здесь не видим! – Да ты, сват, так уже мёда набрался, что и меня уже не видишь! – все засмеялись – Вот же она» – ответил глава, и указал на Сияну, которую, поддерживая за локти, подвели к столу девушки. Они сняли с её головы покрывало и отступили назад. Глава взял дочь за руку и подвёл к Боруте. – Ну как, хороша ли моя дочка? – спросил Годин Горынович. – Кхе-кхе, хороша. – ответил Борута. – Готов ли ты дать своё Слово, что возьмешь её себе в жёны? – спросил сват. – Я, Борута, даю своё Слово, что возьму эту девицу, Сияну, себе в жёны! – громко сказал старик. Люди дружно одобрительно зашумели. Годин Горынович подвел дочь к нему и вложил её руки в ладони Боруты. – Погодите-погодите, – сказал им сват,– нужно и девушку спросить, пойдет ли она за него? – он обратился к Сияне, – хорош ли он для тебя? «Сон… Сон… Это просто дурной сон…» Девушка невидящим пустым взглядом посмотрела на старика, её губы зашевелились, но с них не слетело ни звука. Мать с отцом испуганно затаили дыхание. «Это сон… Проснись!.. Проснись!» – Что? Не слышно, громче говори! – сказал Борута, больно сжимая запястья девушки, – Хорош ли я для тебя? – Х… Хо… Хорош… – наконец, смогла ответить Сияна. – А даешь ли ты при всем честном народе своё Слово, что выйдешь за меня замуж?– он сдавил её руки так сильно, что у неё из глаз сами по себе потекли слезы. – Д… Даю… – Что? Опять не слышу! – Даю!.. Даю свое Слово!»– превозмогая себя ,сказала девушка. Люди радостно зашумели. Отец с матерью облегчённо выдохнули – помолвка состоялась. Борута отпустил руки девушки и на них остались синяки от его пальцев. «Это сон… Просто дурной сон…» Старик усадил новоиспечённую невесту рядом с собой и, подняв кружку, обратился ко всем собравшимся. – Это событие нужно отпраздновать! Веселитесь, ешьте, пейте, только не слишком сильно набивайте животы, чтобы вы могли через неделю и на свадьбе погулять! – За здоровье молодых! – поднял тост сват и люди снова подхватили: – За здоровье! За здоровье!.. Сияна сидела, опустив голову вниз, и слёзы капали на стол и на красиво вышитую скатерть. «Боги!.. Великие Боги!.. Почему вы не слышите меня?..» Она прикрыла рукавами синяки на руках и заметила нож, лежащий рядом с её тарелкой. «Смерть… лучше умереть от своей собственной руки, чем от собачьих зубов или от голода и холода в подвале… Лучше пронзить себе сердце, чем выйти замуж за это чудовище…» Сияна положила на нож руку и, сделав вид, что снова прикрывает одеждой синяки, засунула нож в свой рукав. – Ты почему ничего не ешь? – неожиданно спросил её Борута. «Заметил?.. Заметил?»– испуганно подумала девушка. Старик наклонился ближе и ядовито прошипел ей в самое ухо: – Пользуйся пока возможностью набить своё брюхо разносолами. У меня ты такого даже не увидишь… «Кажется, не заметил…» – Мне… Мне нужно выйти… по нужде…– тихо сказала Сияна. – А-а-а… Ну, иди-иди… – презрительно усмехнулся Борута. – Давай-ка, выпьем, Борута! За тебя!– громко сказал Годин Горынович и протянул старику свою кружку. – Давай выпьем, отчего же нет? – ответил Борута и чокнулся с ним своей кружкой. Сияна воспользовалась этим и выскользнула из-за стола. Она осторожно пробралась вдоль стены к выходу и выбежала на улицу. Чистый морозный воздух словно обжёг её. Она остановилась и прислушалась, не преследует ли кто её? Но люди продолжали веселиться и шуметь внутри. Девушка отошла вглубь двора подальше, чтобы её не было видно со входа. Она достала нож и посмотрела вверх. Над ней чернело ясное небо с миллионами ярких звезд. «Звезды – сияющие глаза Богов, что присматривают за нами… Если это ваши глаза, о, боги!,то почему вы не видите меня?.. Почему вы глухи к моим молитвам?..» – слёзы снова начали катиться из её глаз. «Может быть, потому что вы давно слепы?.. Может, потому что вас давно уже нет?.. И это зияют пустые дыры в небесном покрывале?..»– Сияна опустилась коленями в снег, и тут кто-то заворчал рядом. От неожиданности она шарахнулась в сторону и чуть не выронила нож из рук. Рядом с ней стояли сани с привязанным к ним черным огромным волком. Он неотрывно смотрел на неё своими жёлтыми глазами. Оказывается, Сияна так была сосредоточена на том, чтобы спрятаться, и совсем не заметила, что спряталась как раз за санями с этим огромным пленником. Зверь снова заворчал и попытался высвободиться из пут. Верёвки так сильно стягивали его, что густая шерсть клоками торчала меж ними то там, то сям. – А-а-а… Это ты…– облегченно вздохнула Сияна. – Всё не оставляешь попыток вернуть себе свободу? А ты знаешь,– задумчиво сказала девушка, и не осознано для себя, начала гладить его по голове, ушам, – Ты знаешь, что ты через неделю умрешь? Знаешь?.. Конечно же, знаешь… Тебя подарили этому чудовищу, моему жениху, и через неделю, на нашей свадьбе он убьёт тебя… Может, заколет… Или затравит собаками… А может, прикажет забить тебя дубинами до смерти…– волк неотрывно смотрел в её глаза, – А потом придет и моя очередь… Но в отличии от тебя, меня он будет мучить намного-намного дольше… А я не хочу так… Понимаешь?.. Не хочу сдохнуть где-то в его подвале… Лучше проткнуть свое сердце, которое, глупое, продолжает биться… Лучше умереть от своей руки… Сияна взяла нож обеими руками и, развернув его острием к себе, уперла его в грудь. Волк негромко зарычал, не сводя с неё взгляда. Девушка замахивается на себя ножом, и… Волк зарычал громче. – Нет, не могу! – она опускает нож, – Не могу, пока ты смотришь на меня. Не смотри! – волк продолжил смотреть, не отводя глаз, – Прошу… не смотри… на меня… Волк снова зарычал и попытался высвободиться от пут. – Хочешь на свободу?.. – снова погладила его за ухом Сияна, – И правда… зачем нам умирать двоим?.. Пусть хоть ты станешь счастливым… Давай-ка, я перережу тебе веревки, а ты в благодарность перегрызешь мне горло?.. Это было бы очень любезно с твоей стороны… Пленник, словно поняв, что его хотят освободить, замер и закрыл глаза. Он терпеливо лежал и ждал, пока Сияна перережет путы, плотно обхватывающие его морду, но ровно до того момента, пока их хватка немного ослабла. И сразу же, напрягая все мускулы своего огромного тела, зверь медленно начал подниматься. Девушка невольно отшатнулась, пораженная мощью, которую он источал, и продолжала завороженно сидеть в снегу и наблюдать за ним. Веревки, удерживающие его, начали с легкостью рваться, издавая жалобные звуки напоследок. Зверь оскалился, блеснув в темноте белизной клыков-кинжалов, полоснул ими по последним путам, спрыгнул на снег перед Сияной, и навис над ней черной горой. Рана над его левым глазом снова кровоточила. – Ты же с легкостью мог сам и раньше освободиться… Почему… – начала было говорить она, но осеклась, подняла своё лицо вверх, и посмотрев волку прямо в глаза, которые сейчас казались ей медово-жёлтыми, сказала: – Я не буду смотреть. Сделай это быстро, пожалуйста…– и, закрыв глаза, она откинула голову назад, подставив хищному зверю свою шею. Сияна почувствовала лёгкое прикосновение к своей пульсирующей ямочке между ключицами, обжигающее горячее дыхание на коже. Его зубы осторожно поддели плотные ряды бус на её шее, не зацепив кожи, легкое «клац!», и бусины разноцветными ягодами посыпались вниз по платью, падая и исчезая в снегу. Девушка распахнула глаза, взглянула на него и замерла, загипнотизированная взглядом его больших жёлтых глаз. Сердце бешено забилось у неё в груди. Волк снова прикоснулся носом к её ямочке, втянул носом воздух, прикрыл свои веки, словно пробовал её запах на вкус, и медленно, с каким-то наслаждением, выдохнул. Сияну снова обдало его горячим дыханием и бросило в жар. Он высунул из пасти свой язык и медленно провел им по оголившейся шее девушки, скользнул по подбородку и дальше по щеке, слизывая с неё замерзшие соленые слезы. Девушка дрожала и, не отрываясь, смотрела в его глаза. Волк вздохнул, отступил от неё, развернулся и медленно пошёл прочь. «Не стал… Я обещала не смотреть, а сама смотрела…» – глядя ему вслед подумала Сияна, стараясь унять дрожь в теле. Она ощутила холодную рукоять ножа, который до сих пор сжимала в руке. «Ну что ж… Так хоть ты не будешь смотреть на меня…»– подумала она и решительно приставила острие ножа к груди… и чуть не выронила его от прозвучавшего оглушительного воя. Волк стоял прямо напротив входа в терем и, задрав голову вверх, громогласно выл. Внутри застольный веселый шум сменился криками и топотом ног. А он замолчал и посмотрел на Сияну. – Что же ты натворил…– прошептала девушка ему. Народ, с факелами, копьями и кто что успел схватить первое, попавшееся под руку, высыпал на улицу. Но зверь в два прыжка преодолел двор, легко перемахнул через забор и был таков. «Я могу еще успеть!»– подумала Сияна и снова занесла над собой руки с ножом. – Не смей!– крикнул отец и выбил нож из её рук,– Что ты надумала, а?! Убить себя решила?! – Я всё равно умру, так какая разница?!– закричала Сияна в ответ,– Лучше убить себя, чем умирать в мучениях! Отец схватил её за руку и с силой приподнял. – И думать забудь!– зло начал, было, он, но тут заметил перерезанную веревку, – Так это ты его отпустила?! – Да, я! Пусть хоть он останется жить! – Дрянь!– рявкнул он и влепил дочери такую пощёчину, что она упала в снег,– Закрыть её в комнате! Мать подошла и помогла девушке подняться. Придерживая её за плечи, она повела Сияну в терем. – И заберите у неё одежду, чтобы не вздумала убежать!!! Пусть сидит в своей комнате до свадьбы!!! Вон!!! С глаз моих долой!!! – продолжал кричать Годин Горынович уже им вслед. * * * «Вот и минуло шесть дней. А весны как не было, так и нет…»– думала Сияна, сидя на окне в своей комнате. Как и приказывал отец, всю одежду у неё забрали, оставив только нательную рубаху, да пуховую шаль, в которую она зябко куталась. Все эти дни девушка ни с кем не разговаривала и отказывалась от еды и питья. Лицо её осунулось, губы стали бескровными, под глазами легли чёрные тени, а черты заострились. Она безучастно проводила дни, сидя на окне или лежа на постели, и не делала никаких попыток сбежать, поэтому дверь в её комнату перестали закрывать на ключ. Да и куда, собственно, она могла убежать? Вокруг лес и дикие звери. На улице снова бушевала метель, и без тёплой одежды там долго не продержишься, если заплутаешь в темноте. Сияна смотрела на мерцающие огни в окнах домов и летящий снег, освещенный светом из её окна. «Опять падает снег… Хотя, какая разница?.. Пусть лучше метёт метель, чем греет солнце и поют вольные птицы…» – Твой жених уже приехал.– сказала мать, положив на постель дочери свадебное платье,– Я принесла твое свадебное платье. «И почему он не замёрз по дороге?..» – Думаю, нужно его примерить, чтобы посмотреть, как сидит.– матушка тщетно старалась разговорить Сияну, – Посмотри только какое оно красивое! «Я знаю, что красивое… Я ведь сама вышивала на нем цветочные узоры, птиц и расшивала бусинами… И частенько мечтала, что однажды я встречу своего любимого, и он тоже полюбит меня… Рядом с ним я укроюсь от всех невзгод, и ничего мне не будет страшно… – Сияна вспомнила того темноволосого незнакомца у реки, его медовые глаза и грустную волшебную дудочку, – Расшивая платье, я мечтала, что выйду замуж и буду самой красивой и счастливой невестой… Какая же я глупая была!.. Оказалось, оно станет мне погребальным саваном…» – Доченька, да не молчи ты!– вновь произнесла мать. За окном, где-то вдали раздался заунывный волчий вой. «Вот опять та волшебная дудочка играет…» – Всё воет… Как ты его отпустила, так и воет… И охотники его изловить не могут, хоть он далеко и не уходит, бродит здесь поблизости… – женщина собрала платье с постели дочери,– Раз не хочешь мерить, я тогда его завтра утром перед свадьбой принесу и помогу одеться. Если что, сразу нитками и прихватим. Ох, даже и не верится, что ты завтра выходишь замуж!– помолчав, она подождала ответа, но снова не получив его, вышла с платьем из комнаты и тихо сказала стоящему там отцу: – Боюсь, как бы она у нас умом не тронулась! По-прежнему не разговаривает, только смотрит в окно куда-то вдаль, как блаженная! – Ничего, успокоится после свадьбы. – ответил тот и, обняв жену за плечи, повёл прочь. «И не холодно ему там, в лесу? Не боится замёрзнуть насмерть? Или его волчий плащ хорошо согревает? А как это – умереть от холода?.. Говорят, что когда люди теряются в лесу и замерзают, им очень хочется спать, они не могут бороться с этим желанием, ложатся в снег и засыпают вечным сном… Их души вылетают из тела на свободу… Я тоже хочу быть свободной…» Вой за окном то звучит совсем близко, то стихает где-то вдали. «Опять играет его волшебная дудочка… Так грустно и печально… Манит и плачет… Может он пришел за мной? И зовет меня в лес, где мягкий снег покрывает лапы елей огромными шапками и где сугробы лежат как огромные перины, которые так и просят, приляг на меня… Усни вечным сном… Забудь все невзгоды и обрети свободу…» Совсем уже близко возле селения снова раздался волчий вой. Сияна встала и открыла окно. «Я слышу тебя… Я иду… Я хочу быть свободной вместе с тобой…» Она неловко спрыгивает в сугроб под окном, поднимается и идет к воротам. Никто не останавливает её – на улице ни души из-за разгулявшейся погоды. «Подожди меня еще немного… Я уже иду…» Сияна покинула двор, прошла по улице. С трудом отворила главные ворота. Выходя из поселения, она зацепилась шалью и даже не заметила, как та соскользнула с плеч и упала в снег. «Холодно… Дождись меня…» Она шла вперед, сквозь пелену снега почти ничего не видя перед собой, но продолжала упорно идти вперед. Огней селения уже не стало видно, и если бы Сияна решила повернуть назад, то уже не нашла бы дорогу. Но она и не хотела возвращаться, а шла всё дальше и дальше. Прочь! Прочь отсюда! Тело девушки окоченело и плохо слушалось, ноги переставлялись с трудом. «Он зовет меня… Ещё чуть-чуть… Я иду…» Силы уже покидали её и так ослабленное тело. «Хочется прилечь в этот мягкий снег… И отдохнуть… совсем ненадолго, только на чуть-чуть прикрыть глаза…» Сквозь наваливающийся сон она увидела приближающуюся к ней темную фигуру и горящие зеленым огнём глаза. «Это он… Он ждал меня…» – подумала она. Темный силуэт подошел ближе и когда он наклонился над ней, она узнала в нем того темноволосого юношу, что играл ей на дудочке возле реки. Он совсем не изменился, только бровь над левым глазом была рассечена свежим шрамом. Его медовые глаза отблескивали в ночи зелёным огоньком, он ласково улыбнулся ей. – Ты звал меня и я пришла… Я смогла… стать свободной… – улыбнулась ему Сияна, уже засыпая. – Не засыпай… Теперь все будет хорошо, я никому не дам тебя в обиду… Осталось совсем немного потерпеть… Только не спи…– сказал он, укрывая её своим черным волчьим плащом и беря на руки, – Не спи… Не спи…