41:14:14:01:4

Пятый проснулся, потому что кто-то осторожно потряс его за плечо. Он с трудом открыл глаза и тут же поморщился — даже в полумраке это простое действие вызывало вспышку новой головной боли. Так теперь было каждое утро: тщетная попытка удержать потерянные воспоминания. — Давай, Пятый, просыпайся. Ты должен встать. Его всегда будила Ваня. Приносила ему обезболивающее и стакан воды, и оставалась рядом, пока у него не получалось встать. Ради этого ей пришлось пересмотреть свое расписание и расстаться с несколькими учениками, а некоторых передвинуть на другое время, но она никогда не жаловалась. И Пятый был ей за это благодарен. — Я так устал, — Пятый поднялся на кровати и потер лоб. Он будто вообще не спал. — Снилось сегодня что-нибудь? — Ваня погладила его по плечу. — Не помню. Ваня кивнула. В полумраке было почти не видно, как она натянуто улыбнулась. — Голова болит? — спросила она. Пятый кивнул. Ваня потянулась к блистеру с таблетками, протянула ему сразу две, и следом стакан воды. Пятый закинул обезболивающее в рот и запил несколькими глотками жидкости, потом вытер губы запястьем и замер, глядя перед собой. Ваня погладила его по волосам. Обычно они молчали несколько минут, пока боль не начнет уходить. Иногда он мог нащупать руку Вани на одеяле и держаться за неё, пока не полегчает. С ней он мог позволить себе слабости. — Эй, Пятый? — Ваня говорила едва слышно, но ему это никогда не мешало. Он бы и неразборчивый шёпот понял, если бы он был её. — Можно задать тебе вопрос? Он может показаться неуместным и глупым, но… — Задавай любой, Ваня, — Пятый повернул голову в её стороны. — Я отвечу честно, пока ещё могу. — Почему… Почему ты рассказал Эллисон первой? Пятый знал, что рано или поздно она об этом спросит. В семье они были друг другу ближе всего, и правильнее всего казалось рассказать ей первой. — Я не хотел тебя задеть. Но причина, почему Эллисон узнала первой, была исключительно… прагматичной. Обе причины. Ваня склонила голову набок. — Во-первых, на тогда моим последним воспоминанием был день, когда ты взорвала Луну. Мне нужен был кто-то, кто помнил всё, что случилось, и мог подтвердить, что я всё верно записал. Прости меня, но ты была не в себе. Ваня поджала губы, сделала короткую паузу, а потом выдохнула: — Логично. — Я мог попросить об этом только Эллисон. Лютер начал бы обвинять во всём себя, Диего наверняка половину уже и не вспомнит, Клаус ненадежный рассказчик. Оставалась только она. — Хорошо, — Ваня кивнула и взглянула на него исподлобья. — А во-вторых? — Она мать, — Пятый сжал одеяло в кулаках. Головная боль постепенно отступала, но вставать всё равно не хотелось. — Я стану ребенком, Ваня. Мальчиком, который оказался в мире, где все его братья и сестры внезапно сильно старше его. И которые не смогут принять его сразу. Но Эллисон — мама. Она поможет вам сориентироваться. Найти подход. Вот и всё. Ваня молчала минуту. Долгую, почти бесконечную минуту. Потом сказала: — Это мудрое решение, Пятый. Её голос дрогнул, и теперь уже Пятый сжимал её плечо. — Ты же знаешь, что ближе тебя у меня всё равно никого нет. И это по-прежнему так, — Пятый выдавил улыбку. — И у него тоже никого ближе не будет. Почему-то он не мог заставить себя говорить о себе будущем, о себе юном и хрупком в первом лице. Он отделял его от себя, и всегда вместо «мне будет сложно» говорил «ему будет сложно». Наверное, пора было переучивать себя. Наверное, пора было дать понять своим братьям и сёстрам, что он всё ещё будет собой. Он всё ещё будет Пятым. — Ты нужна мне сейчас. И ты нужна будешь мне тогда. — Хорошо, — Ваня потрепала его по волосам. Глаза у неё блестели. Пятый хотел что-то добавить, но не успел. Раздался стук и в комнату заглянул Лютер. — Он всё ещё спит? — Нет, я не сплю. — Хорошо, — Лютер открыл дверь пошире. — Я привёл кое-кого, кто очень хочет тебя видеть. Он отступил в сторону, и на пороге показался девичий силуэт. Ваня поднялась и осторожно открыла шторы. Обезболивающее как раз отогнало утреннюю боль, и когда свет залил комнату, Пятый даже не поморщился. Но он замер. С трудом вспомнил, как дышать. В дверях его комнаты стояла девушка с каштановыми кудрями, ярко-голубыми глазами и самой яркой улыбкой в мире. Долорес.