50:41:23:01:1

Время текло чем дальше, тем медленнее. Они перестали записывать видео, закончились и тренировки с Лайлой. Всё вернулось в исходную точку: утром Пятый с трудом просыпался и за утренним кофе слушал, как Ваня играет на скрипке. В его памяти почти ничего не осталось — жалкие осколки Комиссии и Апокалипсиса, Долорес и воспоминания о здесь и сейчас. Но и в этом он всё чаще путался. Не всегда узнавал Лайлу, иногда часами бродил среди фотографий в карте связей, пытаясь запомнить какие-то мелочи. Он и самому себе теперь казался бледной тенью. Он мог поддержать диалог, мог даже едва пошутить, напомнить «Кто здесь папочка», но оставшись один он тонул в бездне небытия. Он существовал и не существовал одновременно. И каждую ночь он засыпал, чтобы очутиться в обломках собственной жизни. Каждый раз новых. Он побывал в Комиссии. Рабочие столы стремились вдаль. Их было бесконечно много, и за всеми сидели безликие, одинаковые люди. Одинаковые люди ходили между рядами, одинаковые люди стояли вдоль стен, повторяя монотонные слова: — Комиссия работает только когда работаешь ты. Снова и снова, в едином хоре. И Пятый бежал от них. Долго, задыхаясь от ужаса. Бежал и бежал, пока его не выдернула из этого кошмара Долорес и не попросила проснуться. Он проснулся без единой крупицы памяти о Комиссии. В следующие ночи он проваливался в Апокалипсис. Бродил среди гигантских банок томатного супа Кэмпбелл, копался в обломках зданий, сделанных из бисквитного теста. Он даже не помнил уже, что именно ищет. И никогда ничего не находил. Апокалипсис был одним и тем же и разным каждый раз. Однажды он был как снежный куб, который кто-то постоянно трясёт, но вместо искусственного снега на Пятого сыпался пепел и строительная пыль. Однажды Пятый шёл через песчаную бурю, а вокруг были огромные, гигантские бюсты его братьев и сестёр, и стоило ему пройти мимо них, они осыпались, превращаясь в прах. Но он всегда приходил к Долорес. Она встречала его с раскинутыми руками. Каштановые кудри были спутанными, а на щеках всегда были влажные дорожки слёз, размывающих пыль и грязь. С каждым утром он помнил всё меньше. Не помнил тот злосчастный твинки, которым когда-то отравился. Не помнил подвал с запасами Бордо. Не помнил, как Долорес помогала ему с расчётами, потому от расчётов в его голове не осталось ничего. Шаг за шагом он приближался к полному забвению.