2. Кремль

Тёплым майским вечером Митя Якушкин гонял по городу на новеньком сверкающем велосипеде, подаренном ему родителями на день рождения. Радовался скорости, свежему ветру, краскам заката над Волгой и тому, что перед близкими каникулами в школе перестали давать домашнее задание. Не всем, правда, а тем, кто учится без троек. Тройка в последней четверти Мите грозила разве что по физкультуре – не то чтобы он оказался неспортивным малым, просто, можно сказать, не повезло человеку. Не уложился в норматив, когда бегали на короткую дистанцию (а всё потому что «заснул» на старте, как сказала учительница), да ещё пару раз пришёл на урок «не в той» форме, за что схлопотал две единицы в журнал. Но… по физкультуре домашние задания разве бывают? Так что Митя отдыхал вполне заслуженно, на правах почти отличника. Правда, гонять особо было негде. Велодорожек, как в фильмах про заграницу, в их маленьком городке не было. О них мечтали! Потому что много кто на великах, не только пацаны и девчонки, но и взрослые. Был даже свой велоклуб, его руководитель приходил к ним в школу рассказывать, как они вместе с немцами из города-побратима намотали немалые тысячи километров по Европе и по России-матушке. Прикольный дядька, и истории у него такие, что – ух! – сердце замирало от желания вместе с этой дружной компанией прокатиться, посмотреть вблизи на море, горы и настоящие средневековые замки, у костра посидеть с кружкой горячего чая в ладонях. Жаль, они ребят с собой не брали. Жди, когда исполнится восемнадцать лет! Долго… Вместе с дядькой-велосипедистом была девушка с косой, она пела под гитару про музыку серебряных спиц. Ташка по секрету потом рассказала, что гитаристка – дядькина невеста. Митя недоверчиво хмыкнул. Вечно девчонкам мерещится всякое про любовь! Дядька хоть и спортивный, но седой, в очках, на профессора похож. Пожалуй, постарше Митиного отца будет. У таких разве бывают невесты? Друзья вот – бывают. Митя не очень верил в любовь. А в дружбу – да сколько угодно! И между старыми и молодыми, и между мальчишками и девчонками. Если общие интересы у людей, так почему нет? Их с Ташкой тоже дразнили «тили-тили-тестом», не ребята из класса (тем, кажется, было всё равно), а старушки у подъезда. Хитро так улыбались беззубыми ртами и спрашивали, когда же свадьба. Митя то огрызался, то отшучивался – смотря по настроению. На самом же деле ни о чём таком он, глядя на Осташкову, не думал. Друзья – и друзья. Даже, ну… приятели, что ли. Потому что единственный и верный друг, если верить тому, что написано в книжках, – это что-то совсем иное. Все эти мысли пробегали в Митиной голове каким-то привычным фоном, а ещё звучала (не в наушниках, а просто в памяти) та самая «музыка серебряных спиц». Здорово было! Но… прекратилось всё в момент и померкло, потому что раздался громкий голос: – А ну, стой! И Митя осознал, что он не просто в центре города, а в его исторической части – в кремле. Считается, что кремль – это стены и башни, тот же самый средневековый замок, только на наш старинный манер. В их городе ничего такого не было. То есть строились когда-то и башни, и стены, и укрепления, но ещё в давние времена всё это было напавшими на город врагами разрушено и сожжено. Увидеть, как это выглядело, можно было только на картине известного художника, которая висела в музее на почётном месте. Только… тот ведь жил хоть и в давние, но не в самые стародавние времена, и своими глазами всего этого не видел. Скорее, он просто придумал, как всё могло бы быть. Но всё же участок в центре города, где были большой собор с колокольней, два храма поменьше и кирпичные палаты, в которых когда-то жил маленький царевич со своей мамой, принято было называть кремлём. В большом храме в праздники шла церковная служба, с колокольни каждый час отбивали время куранты – не такие, как в столице, поменьше, но похожие, а в палатах и других зданиях был музей. И парк с задумчивыми липами и печальными берёзами, что росли ровными аллеями, считался музейной территорией. – Нельзя на велосипеде. Вот же, написано! А для неграмотных ещё и нарисовано. Митя покосился на табличку с перечёркнутым изображением двухколёсного транспорта и обиженно засопел. Неграмотным его назвали, надо же! Не видела суровая музейная дама его электронного дневника с пятёрками по русскому и даже по английскому языку. Он задумался просто, вот и не заметил запрещающей надписи. Рассеянными, между прочим, и профессора бывают. Их тоже она в неграмотности упрекнёт? Спорить, правда, Митя не стал. Спешился и покатил велик в обратную сторону. Так бы и отправился домой или ещё куда-нибудь, если бы не услышал за спиной, как эта женщина крикнула на кого-то ещё: – Так, а ты куда? Что за народ, так и прут, куда не положено! Запрещено с собаками сюда. Не видишь, что ли? – Не вижу, – ответили ей. Митя обернулся посмотреть, кто же это такой смелый – перечит разъярённой тётке, и хоть бы хны ему. Это был паренёк постарше, чем он, – класса, может быть, из седьмого или восьмого. В чёрных джинсах и чёрной без рисунка майке. В такую-то хорошую погоду! Это он зря. Митя, например, так радовался солнышку, что жёлтую рубашку и оранжевые шорты нацепил. Чем ярче, тем веселее. Рядом с мальчишкой действительно сидела, вывалив алый влажный язык, здоровенная чёрная собака. – Она ещё и без намордника у тебя! – поморщилась сотрудница музея. – Не она, а он, – обиделся за пса нарушитель. – Это Гектор. Намордник сейчас мы наденем, разрешите, пожалуйста, пройти. Мне очень надо к памятнику! – Надо, так иди, – согласилась та. – Только без зверюги этой. – Так я же не могу! – воскликнул парень. – Гектор – собака-проводник. Вот оно что… Митя ахнул. Значит, мальчишкино «не вижу» было не хамским ответом, а правдой. Слепой… – Тётенька! – храбро шагнул в сторону беседующих Митя. – А если я велосипед здесь оставлю, то можно мне пройти к памятнику? – Пожалуйста, – процедила женщина. Митя взял слепого мальчика за руку. – Пойдём! Я вместо собаки буду этим… проводником. – Хорошо, – согласился тот. – А Гектор тогда присмотрит за велосипедом. Гектор, сторожи!