3. Директор

– А дальше? – нетерпеливо спросила я, когда Митя прервал свой рассказ на самом интересном моменте и замолчал довольно-таки надолго, задумчиво засопев. Решила бы, что выдумывает продолжение истории, если бы не звучало всё это как-то… знакомо, что ли. Будто перелистываешь прочитанную в детстве книжку и вспоминаешь не сюжет, а шероховатость страниц, замусоленную картинку с любимым персонажем и тонкий аромат осенних яблок, от которых так здорово было с хрустом откусывать во время чтения. Нет, мальчишкин рассказ был вовсе не из книжки. По крайней мере, не совпадал точь-в-точь с чем-либо прочитанным. А ведь я после того, что пришлось мне пережить, романы о попаданцах начала глотать пачками, как таблетки от неверия в чудеса. Всё надеялась в авторских выдумках найти рецепт, как вернуться, но – не судьба. Все нормальные герои оставались там, куда их занесло, навсегда, весело приключаясь в каждом томе, либо счастливо возвращались туда, откуда были вырваны, и начинали ценить тепло родного очага. Я бы ценила, честно. Если бы мне удалось вернуться действительно в мой мир – настоящий. Мне предстояло выслушать историю о том, как два пацана оказались в шестнадцатом веке и стали свидетелями гибели маленького царевича – того самого исторического персонажа, на короткой биографии которого держится вся туристическая слава небольшого городка на Волге. Все эти тайны, интриги, расследования. Ссыльный колокол, битый плетьми. Помню, в детстве не могла спокойно слушать эту историю – колокол было отчаянно жалко, словно он живой. А царевича – почему-то не очень. Казалось – он не по-настоящему умер. Превратился в ангела и сидит на облаке, болтая босыми ногами, смотрит на нас с неба, здорово всех обхитрил. Впрочем… кому какое дело до моих детских фантазий. Были ли они вообще, существовало ли оно на самом деле – моё детство? За несколько секунд до того, как Митя начал рассказывать, я уже знала – о чём. Предугадывать будущее я давно умела. И на короткие моменты возвращаться в недавнее своё прошлое, чтобы что-то изменить. Наверное, могла делать это каким-то образом с самого рождения, такой вот необычный природный дар. Но осознанно этим пользоваться стала лет с семи. Впрочем, именно с этого возраста, младшего школьного, я себя и помню. Смутно, дёргаными отрывками – хоть как-то. А вот с более ранними воспоминаниями всё ещё сложней. Или, наоборот, проще? Их нет. Совсем. Отключение полное, белая пелена с лёгким шипением и треском, как на экране старого-старого, не цветного ещё, телевизора. Могло ли это значить, что я никогда не рождалась – ни в этом маленьком городе, ни вообще… нигде? Не была орущим красным от натуги младенцем, пухлощёкой малышкой, детсадовской девочкой в бантиках. Пришла в мир сразу сумасбродной, неловкой, выводящей взрослых из себя дурацкими вопросами первоклашкой? Так не бывает… Так было… наверное. Отсутствие детских фотоснимков объяснялось легко. Тогда же не существовало соцсетей, интернета, цифровой фотографии. Компьютеры имелись у родителей на работе, но мало кому пришло бы в голову сканировать и грузить туда семейные фото. Их распечатывали на глянцевые бумажные прямоугольники наподобие поздравительных открыток и хранили в специальных альбомах. Так всё вместе с альбомами и сгорело. Мама рассказывала: выскочили, в чём были. Даже свой и отцовский паспорта, моё свидетельство о рождении, документы на дом она схватить не успела, потом пришлось всё восстанавливать. И налаживать жизнь с нуля. Но сейчас ведь не обо мне речь. Если я и запуталась, то лишь в поверхностных складках чужих миров, до такой степени похожих на мой собственный, что и не отличит никто, кроме меня самой. А вот мальчишки (и узнавшая об их тайне девчонка) очень основательно влипли в историю. В настоящую историческую историю, иначе и не скажешь. – Так… И где же вы его прячете? – решила уточнить я. Не особо и прятали, как оказалось. – Он… у Ташки живёт. У Ташки, значит. Кто бы сомневался… – Полгода живёт? Ребёнок без родителей, без документов, в школу не ходит. И никому из взрослых нет дела? – Ну… Ташкин отец на стройках работает, уезжает надолго. Мать за границей… давно. Ташка с бабкой, а та уже и сама не помнит, кто чей сын, внук или племянник. Приняла, как родного. А школа… Да Митька мелкий, и не скажешь, что семилетний, а не садичный. Вот на следующий год, конечно, надо будет как-то его в первый класс пристраивать. Потому что из опеки уже приходили. – Тот мужчина, о котором ты упоминал… Он как раз из опеки, да? – Не, там одни тётки, и они на историю про племянника из Украины сразу купились. А этот что-то заподозрил. Может, он мент? Но на мента не похож. – А на кого похож? – На… директора. Весь такой аккуратный, в дорогие шмотки упакованный. Он и сказал, что директор. Какого-то хроно… био… Я не запомнил. Из Москвы, в общем. Мы и не поняли, что у него к мелкому за интерес. Сначала вежливо так со всеми разговаривал, денег пообещал: Ташке на поездку к маме, Илье на операцию. – А Илья – это… – Тот парень, незрячий. Мы с ним дружим с тех пор, как в кремле столкнулись, хотя он и старше нас. Вот Илья как раз и заподозрил, что неспроста это всё. Ну, и спросил прямо: «Что вам от нас надо?» Дядьке, видимо, тон не понравился или надоело добренького из себя корчить. Пальто распахнул, а там пистолет у него. Гектор как зарычит! Мы – бегом, в разные стороны. Этот палить, конечно, не стал, кругом люди. Погнался за Ташкой – наверное, подумал: раз девчонка, так медленнее всех бегает. – А кошка? – ляпнула я. – Какая кошка? – На голове, ты говорил. – А! Это шапка такая с ушами и глазами, прикольная. –Ясно… Совсем ничего не ясно! Кроме того, что в опасности сейчас не только мой новый юный знакомый, но и девочка в прикольной шапке, слепой подросток с собакой и находящийся под присмотром добросердечной старушки спасённый царевич. Даже если Митя-маленький и успел за полгода как-то адаптироваться здесь, завести друзей, всё равно это беспомощный в чужом для него мире семилетний ребёнок. Для чего вооружённому директору неведомого учреждения мальчик из прошлого? Явно ведь какие-то недобрые у того цели.