Глава 5.

Элла не всегда была влюблена в Мурмаера. Она помнила то время, когда они были молоды, и он был просто лучшим другом ее старшего брата. Когда Пэйтон сидел у нее дома, ел хот-доги, прятал жучков в ее комнате и вообще раздражал ее любым способом, который только мог придумать. Конечно, он никогда не был полностью беззаботным. Элла ненавидела эту часть истории. Она старалась не думать об этом часто, потому что это только заставляло ее сердце болеть. Когда они были маленькими, родители Пэйта и Райли погибли в лыжной катастрофе во Французских Альпах. Пэйтону тогда было двенадцать, Ри-десять. Их старшей сестре Фейт было четырнадцать. Элла не знала подробностей — Райли никогда не говорила об этом, — но она знала, что их единственным живым родственником был дедушка в Канаде, которого ласково называли «папашей». Попс (так звали дедушку) был любителем виски, разведения лошадей, благоприятным человеком, который ездил примерно в 20 стран каждый год, чтобы участвовать в скачках своих лошадей. Честно говоря, он понятия не имел, что ему придется заботиться о трех внуках, да и не собирался этого делать. Так что папаша отправил Фейт, Пэйтона и Райли в Лаввудскую Академию. И тут в дело вмешалась Элла. Она познакомилась с Хьюбекой на первом курсе в Лаввуде. Блондинка выделялась по ряду причин: ее английский акцент, ее смехотворно дорогие сумки (даже для Лаввуда, где девочки носили Тори Берч и Кейт Спейд), а также тот факт, что она никогда не возвращалась домой. Например, никогда. Даже по выходным, когда им разрешалось навещать родных. Поэтому в октябре Элла пригласила ее на День Благодарения. И Пэйтон с Фейт последовали за ней. Элла не была уверена, как именно это произошло, но они приняли детей Мурмаер-Хьюбека в свою семью. Они стали приезжать на праздники, потом раз в месяц, а потом и каждые выходные. Отец Эллы научил Фейт водить машину, когда ей исполнилось шестнадцать. Ее мать купила Пэйтону его первую гитару. И вскоре семья Хосслер стала неотъемлемой частью их жизни. Элла считала Ри и Фейт сестрами, а Пэйтона — братом. Но позже все изменилось. Элла точно помнила тот момент, когда она тоже это поняла. На тринадцатый день рождения Райли родители увезли их на выходные в Маскоку — редкое удовольствие, учитывая, что денег всегда не хватало, — и они поселились в маленькой хижине на берегу озера. Они с Рай сидели в горячей ванне и читали Дрянные журналы, а Пэйтон вышел без рубашки, и Элла на время забыла, как дышать. Нет, правда. Она даже издала сдавленный звук. Потому что Элла почему-то никогда не замечала, как бедра Мурмаера опускаются в маленькую V внизу. Или как широки его плечи. Или что у него был маленький белый шрам, прямо под грудной клеткой, от несчастного случая на велосипеде прошлым летом. И вот тогда все изменилось. По крайней мере, для Эллы: она не была идиоткой. Она знала, что Пэйтон все еще думает о ней, как о своей младшей сестре. Вот почему, хотя сейчас он сидел так близко к ней, что их плечи прижимались друг к другу, Элла знала, что не стоит придавать этому слишком большое значение. Но, боже, как бы ей этого хотелось! — Элла? — Макс вопросительно посмотрел на нее. — Ты в порядке? — Хмм? -Ты издал какой-то странный звук. Элла почувствовала, что краснеет. О, боже. Наверное, она застонала или что-то в этом роде. — У меня ноги болят, — выдумала она. — Из-за каблуков прошлой ночью. Он вопросительно посмотрел на нее. — У тебя икры болят? — Ну, ты попробуй пойти в ресторан на шпильках и дай мне знать, как тебе там нравится. — А кто сказал, что нет? Она толкнула его в плечо, и Пэйтон усмехнулся. Они сидели в раздевалке для мальчиков, потягивая бутилированную воду со вкусом лайма. В другом конце комнаты Оливер и Джейд играли в дартс, улюлюкая и крича каждый раз, когда набирали очко. Гриффин разминался на барабанах, а Ри смотрела на него с мечтательным выражением лица. Элла сделала мысленную пометку поговорить с ней об этом позже. — Ну и что? — Спросил Макс. — А ты как думаешь? Элла моргнула. Боже, у него были карии глаза. О чем они опять говорят? Ох. Правильно. Ноты, которые он ей показывал. — Это хорошо, — честно призналась она, и Пэйтон с сомнением посмотрел на нее. — Нет, правда, я знаю, что это не твой обычный стиль, но мне он нравится. — она провела пальцем по странице, насвистывая мелодию. — Мне очень нравится припев. В этом есть что-то навязчивое. — Как ты это делаешь? — Спросил Мурмаер. — Что? — Она скорчила гримасу. — Свистнуть? — Нет. Я имею в виду, чтобы музыка звучала именно так. — Ох. У меня отличный слух, — Она чувствовала, как горят ее щеки, и в миллионный раз проклинала свою светлую кожу за этот вечер. — Значит, я родился с этим, наверное. Он уставился на нее. — Как же я не знал этого о тебе? В его голосе звучала легкая тревога, как будто он откусил кусочек шоколадного печенья и обнаружил, что оно на самом деле наполнено изюмом. Прежде чем Элла успела сформулировать ответ, Оливер бросился в кресло рядом с ней. — Неплохо, Элла, — ухмыльнулся он. -Ты играешь на каком-нибудь инструменте? — Скрипка. Он присвистнул. — Девушка из классики. Мне это нравится. — Но я не очень хороша, — быстро добавила она. — Музыка — это больше сильная сторона Джейдена. — Не лги ему, — спокойно сказал Пэйтон, собирая ноты. — Ты прекрасно играешь на скрипке, Элла. Ты всегда была прекрасна. Она уставилась на него: во-первых, потому, что Пэйтон не любил делать комплименты, а во-вторых, потому, что он не называл ее Элиф. Что-то явно было не так. В дверь постучали. Марго заглянула в комнату. Ее каштановые вьющиеся волосы были собраны в узел на макушке карандашом, а планшет зажат под мышкой. — Пятнадцать минут, ребята, — крикнула она. — Вена как раз заканчивает свой набор. При звуке имени Вены, Элла и Райли обменялись напряженными взглядами. В то утро они мельком встретились с Веной за завтраком, и этой десятиминутной встречи за круассанами и кофе было более чем достаточно на всю жизнь. Элле очень хотелось, чтобы Вена ей понравилась. С ее коротким, розовым топом и фирменными звездными серьгами Вена была в основном самой крутой вещью со времен гидро-колб. Но как только Вена начала ругать официанта за то, что он принес ей холодный кофе, Элла поняла, что, к сожалению, она не была ее чашкой чая. Или кофе. Как вам будет угодно. — О, Марго, — весело сказал Джейден, положив руку ей на плечо. — Что бы мы без тебя делали? — Она закатила глаза. — Перестань меня умасливать, Хосслер. Сегодня ты никуда не пойдешь. Его лицо вытянулось. — Даже ни одного клуба? — Только в выходные. —Но… — Я менеджер, — твердо сказала Марго. — Позволь мне управлять тобой. — Знаешь, — ласково сказал старший Хосслер, — ты такая горячая штучка, когда командуешь. Он взъерошил ей волосы. Элла ждала, что Марго вздохнет, или закатит глаза, или скажет что-нибудь потенциально грубое, но, к ее великому удивлению, Марго стала такой же розовой, как волосы Вены. Элла и Райли снова переглянулись. Интересно. — Хорошо, — быстро сказала Марго. — Пойдемте, пожалуйста. Они последовали за Марго в зону ожидания. Ребята пробежали вокальную разминку, а потом вдруг оказались на сцене. Оглушительные аплодисменты прокатились по стадиону, как лесной пожар. Руки Джейдена заплясали по струнам гитары, Гриффин занял свое место за барабанами, а Оливер взял свой бас. А потом вдруг зазвучала музыка. Элла узнала эту песню еще до того, как Пэйтон начал петь.

Теперь я не джентльмен. Не будет твоей игрушкой Называй меня меньше мужчиной И больше похож на мальчика Я больше не хочу любви. Не хочу больше никаких разговоров Если я не позвоню Детка, не приходи стучать.

Толпа сходила с ума. Элла моргнула, не в силах переварить увиденное. Иисус. Ладно, Элла на самом деле не видела Иисуса или что-то в этом роде. Но судя по тому, как кричали эти девчонки, можно было подумать, что Пэйтон какой-то святой. — О Боже, — прошептала Райли, ее глаза подозрительно остекленели. — Они действительно хороши, не так ли? Я знал, что так и будет, но чтобы действительно увидеть это… — Она сжала руку Эллы. — Я так рада за них. — Я это знаю. — Я их так люблю. Элла перевела взгляд на Мурмаера. — И я тоже. У нее перехватило горло, когда она смотрела, как он работает на сцене. Пэйт был прирожденным исполнителем — он всегда им был, — но она могла сказать, что он несколько раз облажался. Никому другому это не бросилось бы в глаза, но Элла знала его нервный тик. То, как он озадаченно почесывал лоб. Или пульс, который подскакивал у него на подбородке, когда он злился на себя. Но почему Пэйтон нервничает? Неужели он пытается произвести на кого-то впечатление? Элла резко втянула воздух. Неужели он пытается произвести на неё впечатление? Но нет, Элла отбросила эту мысль, как только она пришла ей в голову. Это было желаемое за действительное. И в любом случае, она не позволит себе пойти туда. </i>Плохая идея.<i> Патриоты заиграли свой последний аккорд, и толпа пришла в неистовство, подпрыгивая вверх и вниз, когда они проревели свое громовое одобрение. Джейден сжал кулак. Вся его рубашка насквозь промокла от пота, и он выглядел измученным, но в приподнятом настроении. Элла чертовски гордилась им. Они сбежали со сцены. Гриффин был первым, и он поднял Райли, вертя ее, как маленькую куклу, пока она смеялась. Джейден и Оливер спустились со сцены следом, хлопая друг друга по спине. А потом появился Пэйтон. Он сошел со сцены последним, сжимая в руках гитару. Он держал ее нежно — благоговейно, и Элла странным образом вспомнила, как в детстве они катались на лыжах в Блю-Маунтин; когда они возвращались домой со склонов, Макс часами разглаживал лыжи воском, терпеливо вытирая трещины и шишки. Макс был осторожен с вещами, которые любил. Он всегда был таким. — Пэй! — Позвала Элла. Он вскинул голову, и она усмехнулась. — Ты действительно… Ее прервал чей-то визг. — Малыш! — закричала брюнетка, спеша к ним. — Ты была так хороша! И она поцеловала Пэйтона прямо в губы.