По разные стороны баррикад.

Не так страшен палач, как омерзительны зрители...

— Ты знаешь… Она тебе сочувствует, — Ади горько усмехнулся, вспомнив жалостливый взгляд подруги. — Она хочет быть ангелом. И она нашла в себе сочувствие даже после того, как я намеренно попытался вызвать в ней отвращение, — Мальбонте шумно выдохнул, вспоминая тот день в Потоке. — Что ты хочешь этим сказать? Это была проверка? — Я хотел понять, сможет ли она хотя бы посмотреть мне в глаза, когда столкнётся с моей жестокостью. Я не хотел убивать сына Фенцио, он сильный ангел и возможно, сможет помочь в борьбе против Цитадели, он совсем не такой как отец, — пламя всё ещё танцевало, охватывая поленья. — Но ты причинил ей этим очень сильную боль. Сможет ли она довериться тебе после этого, если не будет уверена в сохранности жизни Дино? — цвет огня будто был отражением цвета волос демона, отчего казалось, что камин — своего рода зеркало. — Я понимаю. Возможно, я и хотел вызвать в ней это желание. Но я уверен, что всё не так просто как кажется. Мы не случайно выбранные люди, — брюнет снова взглянул на Ади, но не встретив его глаз вернулся к созерцанию стихии, что пожирала древесину.       В какой-то степени это можно было сравнить с теми сомнениями, которые сейчас гложили самого Мальбонте. — Вы лжёте друг другу, возможно даже ненавидете, — губы демона тронула печальная улыбка, он вспомнил Сэми и их перепалки насчёт морали и его резко стала душить нехватка возлюбленного. — К сожалению, мы связаны нашей силой и нас тянет друг к другу настолько, что я уверен — она вернётся, даже если попробует бежать, — мужчина подняла с кресла, Ади последовал его примеру. — Я поговорю с Вики в ближайшее время, а дальше как пойдёт… — рыжеволосый направился к выходу. — Ади… Будь готов, — брюнет не отрывал взгляда от пламени, пока удаляющиеся шаги демона не стихли.       Он и сам не знал к чему призвал быть готовым Ади, но отлично понимал, что всё, что он планировал последнюю тысячу лет теперь решится лишь от того, что он начинает искать благую цель, сам того не желая. Неужели это она так на него влияет, что теперь он сомневается в самом себе?

***

Кровь на руках ребёнка казалась неестественной, будто краска, разлитая вредным художником. Белые цветы сада Адама и Евы, зелёные стены, которые создавали лабиринт. Всё было таким живым, цветущим, будто воплощение весны и новой жизни. Лишь труп темноволосой девочки казался здесь неуместным. Её бледность граничила с бледностью смертельной болезни, глаза, широко распахнутые от удивления и неподдельного страха до сих пор оставались открытыми. — Мама… — Мальбонте сидел рядом с девочкой, обхватив колени и покачиваясь, словно пытаясь успокоиться.       Его руки были в крови, одежда тоже. На тёмных крыльях виднелись бурые пятна, блестевшие на солнце — тоже кровь. Всё вокруг застыло в угрожающей тишине, разрезаемой детским голосом. — Я… Я не хотел… — будто в бреду произносил мальчик, пытаясь не заплакать.       Понимание того, что он совершил стало для него ударом, от которого невозможно будет оправиться. Предсмертный вздох этого ребёнка будет снится ему в кошмарах, он понимал это. Но не сожалел о том, что сделал. Он был напуган, сбит с толку, шокирован… Но этот поступок не отзывался болью или жалостью. Он не хотел лишать её жизни, но лишил. Он не чувствовал своей вины, лишь пытался понять почему так произошло. — О Шепфа… Бонт! — женщина испуганно оглянулась на сына. — Я не хотел, мама. Она говорила нехорошие вещи, — еле слышно произнёс Мальбонте. — Что здесь произошло? — спросил подошедший мужчина, но увидев труп девочки, умолк и посмотрел на жену. — У нас мало времени… Нам нужно бежать, — но Аннабель будто не слышала его, она опустила на колени рядом с девочкой, прикрыла её глаза ладонью и принялась молиться. — Черт, Маль. Нам нужно уходить, — липкий ужас окутывал мужчину, в его глазах отражалось безграничное беспокойско, которое бушевало, словно океан. — Папа… Почему мама сидит рядом с ней? — Мальбонте осторожно поднялся и подошёл к отцу, его всё ещё била дрожь. — Аннабель, нам нужно бежать! — демон перехватил её руку, но женщина отказывалась подниматься, — У нас очень мало времени! Подумай о Мале… — У Вас больше нет времени, — холодный, жестокий голос прозвучал откуда-то сверху.       На Землю опустился Эрагон. За ним отряд ангелов. Мальбонте спрятался за плащом отца. Аннабель наконец оторвалась от ребёнка и взглянула на ангела глазами, полными слез и отчаяния. Эрагон небрежно оттолкнул женщину и опустился рядом с сестрой. Ее белая прядка волос выдавала принадлежность к роду Верховных ангелов. — Именем Шепфа… За совершенное вашим сыном преступление — убийство ангела, за невыполнение приказа об остановке, за бегство от закона и нарушение закона неприкосновенности сторон, Вы приговариваетесь к пожизненному изгнанию на Землю. Дальнейшая судьба Вашего сына будет решаться Верховным судом и непосредственно правителем поднебесья. К исполнению приговора приступить непосредственно после прочтения, — один из ангелов закрыл свиток и кивнул своим подчинённым.       То, что происходило дальше было самым болезненным моментом детства Мальбонте. Вырванные крылья, перья, которые безжиненно лежали на камнях сада Адама и Евы, слезы матери, крик отца… Всё смешалось в одно огромное пятно боли. — Мальбонте… — одними губами позвала Вики.       Тёмные испуганные глаза обратились к Непризнанной, но больше она не успела ничего сделать. Прямо перед ней появился один из ангелов, а когда она попыталась шагнуть в сторону — сад сменился тьмой. — Вики! Вики… — Мими пыталась привести в чувства подругу.       Непризнанная наконец раскрыла глаза и попыталась осмотреться. Но её попытка оценить обстановку была прервана крепкими объятиями демонессы. — Мими? Что произошло? — всё ещё пытаясь осмотреться, спросила девушка. — Ты пришла ко мне со словами о побеге, а потом отключилась. О Шепфа, Непризнанная, почему ты так меня пугаешь? Что с тобой? Он тебя мучил? — теперь эмоции темноволосой сменились и гнев уступил место крайней степени беспокойства. — Не совсем, Мими, успокойся, всё хорошо. Я в полном порядке. И принесла тебе кое-что, — Вики нащупала свёрток, который собрала накануне и протянула его подруге. — Шоколад?! Непризнанная, я тебя обожаю, — дочь Мамона бросилась на шею своей собеседнице.       Сейчас даже тёмная камера не казалась такой зловещей как раньше. Рядом наконец подруга, а шоколад — любимое лакомство Мими — так и вовсе делает пребывание в этом аду терпимым. — Что ж, вернёмся к тому, о чем я говорила, — Вики улыбнулась, наблюдая как её бывшая соседка по комнате поглащает несчастную плитку шоколада. — Подожди, расскажи для начала как так получилось, что ты здесь хозяйка? — все-таки толика недоверия осталась, она же демон все-таки, — Доверие — не мой конёк. — Хозяйка — громко сказано. Скорее привелегированная заложница, — вздохнула Вики и поведала своей подруге всю историю. — И теперь, когда Мальбонте сказал, что хочет, чтобы ты перестала считать его чудовищем, ты планируешь сбежать от него? — Не совсем, — чуть слышно произнесла Вики, — Ты помнишь что я ответила в прошлый раз, когда ты спросила на чьей я стороне? — Да. С того момента, я была настроена закончить нашу дружбу, — Мими легонько передернула плечами, выдавая этим своё раздражение.       Видит Шепфа, Вики не хотела говорить ей этого. Она сама понимала всё безумие своего поступка. Но ничего не могла с собой поделать. Она понимала, что её безумно тянет к тому, от кого она пыталась бежать всё это время. Она видела, что он может сделать с тем, кто дорог ей и поэтому стремилась спрятать своих друзей, а сама остаться рядом, потому что знала — она не сможет покинуть его, он будет сниться ей, он поселится в её мыслях, будет отравлять ей жизнь своим существованием, но она будет желать этой встречи. — Я не планирую убежать сама, я планирую организовать побег… Для тебя, Люци, Дино и других учеников школы, — Уокер расправила плечи в попытке показать свою решимость, но голос предательски дрожал. — Нет, Вики… Нет, нет, нет. Мы с Люци не оставим тебя в лапах врага! Даже не думай, я никуда не уйду, — демонесса перехватила руку подруги и сжала её ладонь в своей. — Мими, ты должна. Твой отец — он может быть в опасности. Для Цитадели, он вероятнее всего — враг. Они не доверяют ему, потому что ему доверял Сатана. Я была в Цитадели и знаю их отношение к демонам. Если ты останешься на нашей стороне, — она произнесла это слово чуть тише, чем ей хотелось, всё же до сих пор было непривычно осознавать, что они по разные стороны баррикад, — они казнят его за измену. Помнишь что стало с Винчесто? — Непризнанная сжала кольцо, которое было надето на руке, что не держала Мими.       По телу девушки пробежалась волна мурашек, она с ужасом вспоминала день казни. Её последний разговор с мужчиной, холодный взгляд матери, безразличные лица ангелов, кровь на гильотине и собственные чувства. Чувство обманутой преданности небесам, чувство великого долга. Они будто выгорели в тот момент, когда голова казнённого покатилась по помосту. В кожу будто впивались тысячи шипов, к горлу подступал ком, щеки пылали от жара, который укутывал её в свои надёжные объятия, не выпуская из них по сей день, когда стоило лишь только закрыть глаза — всплывали действия рокового дня. Дня, когда развязалась настоящая война, когда была принесена последняя жертва. — Непризнанная! Что с тобой? У тебя глаза будто остекленели, — дочь Мамона смотрела на неё с непрекрытым страхом.       Ей было непонятно что творится с её подругой. С той жизнерадостной девушкой, к которой все тянулись, словно к лучу света. Теперь она была похожа на потерянного, запуганного ребёнка. Не сложно догадаться, но именно так Вики и ощущала себя. Будто её вывернули на изнанку, порвав все нити, которые связывали её чувства. Каждая новая смерть отзывалась тупой болью в груди, мечта увидеться с матерью уже не была мечтой, а скорее переросла в презрение. Она не могла ненавидеть Ребекку, но чувствовала, что не видит в ней родственной души, лишь родственную боль. Только вот они отличались. Её мать сломала не война, а порядки, что были в поднебесье. Её сломал ангельский деспотизм, лишил чувств, сделал жестокой и беспощадной. Ей запретили любить, у неё отняли выбор и сделали марионеткой, заложницей заведомо проигранной игры, потому что с Непризнанной никто никогда не будет обращаться также, как с чистокровными ангелами и демонами. Да, есть те, кто уважали её успех, но ни один Серафим не мог поставить себя в один ряд с Ребеккой Уокер. Для них — потому что она ниже, а для Вики — потому что её мать гораздо выше всех серафимов, с которыми была знакома сама Вики. Ты всегда всем сочувствуешь — пронеслось в голове замечание Ади. Действительно, она искала всем оправдания и пыталась всем помочь. Но даже теперь, будучи заложницей страха за жизнь Дино и понимая на что способен Мальбонте. Она приняла его идеи и была настроена разрушить старые порядки и положить конец системе, что ломает судьбы. Снять запреты, которые не позволяют быть счастливым и подарить Небесам и Аду новую Эпоху. Эпоху Равноправия. — Эта война сломала меня, Мими, — прошептала Непризнанная и запечатлела на щеке демонессы лёгкий поцелуй.