Слабость не порок.

Над этим городом никогда толком не всходило солнце, и отчего-то он был ему практически от души благодарен за такой подарок. Биксби неуловимо напоминал ему Лондон, ставший родным за последнее время — все тот же свинец над головой. Алекс слегка поежился, с наслаждением делая глоток обжигающего, в контраст с окружением, кофе, и покосился на экран мобильника, из чьего динамика вот уже несколько минут доносилось непонятное шебуршание — его собеседница, уложив телефон вниз экраном на стол, не спешила возвращаться к разговору. Молодой человек лениво окинул взглядом уходящие ввысь сероватые шпили Бэкью — загадочные и бесстрастные, они хранили слишком много секретов, к которым он не был готов. В начале седьмого утра на студенческой парковке он был единственным человеком, поэтому, уютно усевшись на переднем сидении автомобиля, выставив как можно более удобно на улицу ноги, смотрел, как медленно светлел, точнее сказать серел, горизонт, окрашивая бесстрастную громаду Бэкью в разнообразные оттенки серого и желтого. Пронзительный ветер порывами то и дело швырял ему в лицо мелкую морось, но он все равно не хотел закрывать дверь, чтобы остаться в уютном тепле салона. Порой он удивлялся тому, насколько комфортно чувствовал себя в машине, причем не обязательно, чтобы автомобиль был его собственный. Нет, это прекрасное бархатное спокойствие касалось любой машины, за рулем которой ему удавалось оказаться. В свое время он обнаружил эту удивительную особенность, впервые оказавшись за рулем автомобиля Лиона, и с тех пор вообще не упускал моментов оказаться на дороге. Водить он научился задолго до аварии, за несколько месяцев до своего тринадцатого дня рождения, и как ни странно, его невольным учителем стал отец Ванессы. Он понятия не имел до сих пор, знала ли сводная сестра об этом, но справедливо полагал, что этот факт его насыщенной биографии прошел мимо ее внимания. Он провел ладонью по бархатной обивке кресла, с теплотой вспоминая уверенные крепкие руки вечно улыбающегося мужчины, который излучал одним своим видом фантастическое спокойствие — с ним обучение превращалось в увлекательный квест, и уже буквально через три месяца ежедневных поездок, он достаточно уверенно держался за рулем. Отец Ванессы с легкостью доверял ему и другим мальчикам, которых обучал, свой автомобиль, сначала ловко корректируя его действия с соседнего сидения, а потом и вовсе отпуская его одного кататься по вечно пустующим дорогам в непосредственной близости от авиастроительного завода. Они никогда не злоупотребляли его доверием — не пытались ездить там, где это было запрещено законом штата, а мужчина в свою очередь давал им свободу. Как ни странно с момента своего возвращения он ни разу не задумался, где все эти мальчики, с которым он был когда-то так дружен, и догадывался, что они и сами друг о друге не слишком часто вспоминали. Насколько ему было известно, с момента гибели их наставника, компания, которую под одну крышу притягивал именно этот человек, больше не собиралась. Каждый, взрослея, все больше отдалялся от мест, когда-то бывших родными, и некому было вновь их объединять. После аварии ему потребовалось три года, чтобы снова сесть за руль, но уловив однажды странное спокойствие, он больше не упускал этой возможности. Своя машина появилась у него достаточно быстро, и некоторое время, после окончания академии, мучимый кошмарами, он даже ночевал за рулем, предпочитая неделями не появляться в пустых стенах квартиры. Шло время, он привыкал постепенно к новой жизни, и потребность круглосуточно куда-то двигаться отпала, до момента возвращения в Биксби, где все его старые страхи заиграли новыми красками. Образ отца в неизмененных за десять лет интерьерах порядком действовал ему на нервы, и может из-за этого, а может еще и из-за «триумфального» возвращения после поездки, он не вылезал из машины уже два дня, теперь встречая раннее утро вторника в одиночестве на парковке. Трехчасовой сон в крайне неудобном положении не прибавлял ему хорошего настроения, так что он сам удивлялся, откуда Софи берет силы адекватно с ним говорить — от самого себя тошнило, но он не был в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Именно по этой причине в последние два дня он усиленно избегал и Лиона, и Софи — друзья всегда безошибочно угадывали его настроение, стремясь на помощь сразу же, как это становилось необходимым, но на сей раз он не желал этой помощи, с садистским наслаждением позволяя кошмарам себя грызть. Стоило признать — он не мог с этим разобраться. Не мог справиться с самым элементарным. С того момента, как машина затормозила на подъездной дорожке отцовского дома, и взбудораженный путешествием Тим бросился к крыльцу, громко извещая об их приезде, Ванесса не удостоила его ни единым взглядом, захлопнув дверь его родного дома прямо перед носом, и постояв в нерешительности минуты две перед этим незначительным препятствием, он так и не смог его преодолеть. Несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая мысли, и, развернувшись, сбежал вниз по ступенькам, стараясь игнорировать веселые голоса, раздававшиеся в доме, и больше туда не возвращался. И стоило бы поступить как взрослому человеку — поехать в мотель, снять номер, и привести себя в порядок, но вместо этого, он отчего-то поехал на ту трассу, где перевернулась десять лет назад их машина, и провел там практически всю ночь, не в силах перестать вспоминать, чувствуя, как каждое такое мгновение разрывает его душу, сжигая в адском пламени по маленькому трепещущему кусочку. Так что, да, утром во вторник, он был взбудоражен, болезненно бледен, сильно потрепан, и полон странной энергии, которая ни раз его выручала, когда силы были на исходе. Когда чувствуешь слишком много — это не продолжается долго, и он собирался пользоваться онемением своей души до самой последней секунды, чтобы успеть как можно больше. На город неумолимо надвигалась зима. Парень предчувствовал, закупаясь в придорожной кофейне, что еще немного, и на Биксби упадет первый, густой снег, бережно укрывая белым покрывалом вечно серые улицы, а витрины маленьких, пропитанных пылью магазинчиков, украсят яркие зеленые венки, поблескивающие позолотой и старым конфетти. Город его детства всегда отмечал рождество так — с размахом, начиная празднество практически за месяц до положенного срока. В Лондоне он практически отвык от этого, но сердце от ностальгии не щемило, скорее, наоборот, он слишком хотел покинуть эти места раз и навсегда.  — Ты еще там? Вздрогнув, он опустил глаза, увидев, наконец, Софи, которая, поставив мобильник на стол, теперь сидела напротив камеры, уставившись в стоящий рядом ноутбук. — Вот зануда, — Алекс покачал головой. — Начало седьмого утра, а ты уже работаешь. — Не тебе мне об этом говорить, — задумчиво отозвалась девушка, и неожиданно прямо посмотрела в камеру. — Ты отвратительно выглядишь. — Спасибо за комплемент, — улыбаться не хотелось, так что он просто отхлебнул кофе, поморщившись от того, что напиток почти остыл, и, отставив ненужный стаканчик, все-таки забрался в салон полностью, захлопывая дверь и откидывая голову на подлокотник. — Я серьезно, — Софи не пожелала перевести тему. — Лекс, так нельзя. Ты измотан. Если не хочешь возвращаться к отцу, просто приезжай к нам. Тебе нужно выспаться, — она неопределенно провела рукой в воздухе около подбородка, — Побриться. Просто… — Я в порядке, — он покачал головой, устраивая телефон на подставке, прикрепленной к приборной панели, потер пальцами веки, с силой на них надавливая. — Я вижу, — скептично отозвалась подруга. — Что там твоя сестричка? Так и выпендривается? — На ее месте я бы тоже не стал с собой связываться. — На ее месте я бы не знала, как тебя отблагодарить. Черт! Из-за тебя она теперь знает, что ее брат не болен, что все это разводка, а она выеживается. — Имеет право. Я сорвался, Софи. Я с собой не справился. И, конечно, она теперь думает, что я… киллер, убийца, маньяк… Черт ее знает. — А Тим? — Тиму шесть. Софи, — он усмехнулся, — Даже если он что-то чувствует, он не в силах это объяснить. — Нечестно запрещать тебе с ним общаться. — Мы живем в стране, где, если ты не так смотришь на ребенка, тебя обвиняют в педофилии, — напомнил ей парень, — К тому же Закари так хорошо промыл мозги Валери, а Ванесса добавила, так что они меня к нему теперь и близко не подпустят. — Лекс, это… — Софи, я проигрываю. — Так перестань воспринимать это как соревнование. — Черт! — он вспылил, яростно ударив ладонями по рулю, потом, рассмеявшись, спрятал лицо в ладонях, с нажимом проводя пальцами по векам. — Я… Извини. Просто не понимаю, как можно сопротивляться тому, кто заранее все предусмотрел. Я не могу смотреть на то, как он сломает очередную судьбу, но при этом не знаю, как ему помешать. Тим не должен оказаться там, где оказался я. Это слишком опасно для него. — Алекс, ты не можешь быть уверен… — Я знаю этот взгляд. И что важнее, отец даже не пытается это скрывать. Он уверен, что я ему не помешаю. — Боже, — Софи закатила глаза. — Ладно. Давай я просто подведу итоги того, что ты уже успел узнать. Твой папаша женился на женщине, чей муж умер. Это первое. Она работает в городской библиотеке, и при этом понятия не имеет о событиях, которые произошли десять лет назад, это второе. — Мне нужно попасть в архивы Бэкью, это третье. Зак позаботился о том, чтобы вся подшивка газет десятилетней давности оказалась изъята из архива городской библиотеки, мы с Лионом перерыли там все, и не нашли ни одной бумажки за тот год. Насколько я помню, мэр всегда был тем еще перестраховщиком, поэтому все городские издания, сохраняются в трех экземплярах — один направляется в библиотеку, второй в Бэкью, третий храниться в мэрии. Мы с Лионом думали пойти от простого — сначала проверим колледж — Квентон самоуверен, так что вряд ли позаботился о том, чтобы убрать следы под своим носом, наверняка думает, что мне не хватит наглости туда залезть. — До сих пор реально не врубаюсь, зачем тебе эти подшивки. — Из чистого любопытства, — Лекс слегка улыбнулся. — Интересно знать его версию событий. — Ну, да… — девушка иронично изогнула брови, — Безумству храбрых. — Ладно, Шерлок, заткнись и продолжай. — У тебя тут проблема с логикой, — ловко отпарировала девушка, но, тем не менее, продолжила. — В-четвертых, ты думал привлечь на свою сторону Ванессу, но девчонка оказалась той еще стервой. И, наконец, пятое, Закари Квентон отморозок. — Точнее и не скажешь, — Алекс проследил за стайкой студентов, устремившихся к центральному сводчатому входу. — Знаешь, что мне удалось выяснить? — Удиви меня, — фыркнула в трубку Софи, оставаясь при этом настороженной. — Проследил за его транзакциями. Отец пожертвовал немаленькую сумму госпиталю в Нью-Йорке. — Думаешь, он подкупил там кого-то? — Он купил их с потрохами. Иначе смысла не вижу идти на сделку с совестью, и подделывать результаты анализов совершенно здорового ребенка. В каждом документе исправлена пара цифр, не больше — кто-то явно старался сделать все незаметно, так что не думаю, что это были врачи — кто-то из студентов, или младшего медицинского персонала, полагаю. — Лекс, как ты вообще додумался до того, что пацан здоров? — Потому что так было со мной, Софи. Я был ранен, а не мертв, но он все равно предпочел от меня избавиться, — парень отвернулся, принимаясь изучать проницательным взглядом дворик перед центральным входом — чем ближе стрелки часов подбирались к восьми, тем больше студентов там собиралось. Вокруг его машины уже успело припарковаться несколько других автомобилей, некоторые ребята кидали на него недоуменные взгляды, преподавательская парковка, огороженная специальной безопасной оградой, находилась прямо за корпусом, въезжать туда было гораздо удобнее, и его настырность несколько удивляла, но парень не собирался изменять своим привычкам в угоду царившим здесь традициям, собственный комфорт волновал его куда больше. Сквозь стекла до него доносились взрывы смеха, бушующая энергия молодых людей заставляла улыбаться, в этом плане Бэкью неуловимо напоминал младшую школу — бьющая ключом энергия и задор. Взрослые не слишком отличались от детей. Мимо прошествовала Стейси, одна из подруг Ванессы, окинув его томным взглядом, и он специально улыбнулся девушке одной из своих фирменных улыбок, буквально почувствовав ее ответное волнение. — Земля вызывает Лекса, — хмыкнула Софи. — Ты слышал, о чем я говорила? — Ага, — Алекс перегнулся назад, перетряхивая несколько стопок бумаг, — Но ты повтори еще раз. — Твою мать! Тернер, я убью тебя за такие фокусы. Говорю, тебе удалось их убедить? — Ага, сто раз. Ничерта, Валери уперлась как слониха в брачный период, ей подавай профессоров, и непременно тех, которых обещал Закари, так что поездка в Большое Яблоко остается актуальной. — А ты? — А мне плевать! — он уложил бумаги на свои колени, быстро перебирая тонкие листы пальцами. — Закари с ней не поедет. — Откуда такая уверенность? — Софи подозрительно глянула на своего собеседника. — Предупреждаю сразу, решишь натворить глупостей, Дарион сошлет тебя в Румынию, и мы уже ничем не сможем тебе помочь. — Я помощи не просил, — парень взъерошил волосы, — Мне пора, малышка. — Лекс! — Я думаю, — он взял смартфон в ладонь, — Отец рассчитывал на то, что сможет отправить мальчика одного в Нью-Йорк, и такого живого участия со стороны Валери не ожидал, это существенно подпортит его планы. Он влияет на нее, и не лучшим образом. Меня всегда удивляла такая слепая вера в людей — эта женщина буквально заглядывает ему в рот, ожидая одобрения каждого своего шага. — Это любовь. — Любовь подразумевает свободу, а не слепое идолопоклонство. — Лекс, женщины любят сильных мужчин, способных вести их за собой. — Я всенепременнейше напомню тебе об этом, когда ты в очередной раз будешь отчитывать Лиона за то, что он слишком много себе позволяет. — Это другое. — Перекладывать ответственность за жизнь своего ребенка на чужого мужика, прикрываясь его деньгами, и якобы силой — это трусость и подлость, так что да, я понимаю, почему Ванесса злится на меня — она не обязана мне доверять, потому что я об этом сказал. Своими глазами она видит совершенно иную картину — она видит парня, который убил кого-то в Оклахоме, не смог проехать мимо аварии и проявляет странное внимание к ее малолетнему брату, так что да, она имеет полное право запрещать мне с ним общаться, потому что пытается защитить. И меня безумно это радует, она пытается думать своей головой, чего даже не пробует делать ее мать — поведение Закари не выдерживает малейшей критики, но Валери так безумно ему верит, что… — Она его любит. — Если это любовь, — Алекс взялся за ручку двери, — То в таком случае, я рад, что меня никто и никогда не полюбит. Извини, мне пора, — не дожидаясь ответа подруги, он оборвал вызов, засовывая телефон в карман джинсов. *** — Коул! Молодой человек недоуменно обернулся, когда Алекс, поравнявшись со студентом во дворе, довольно бесцеремонно его окликнул, протолкавшись среди молодых людей. Девчонки, сидящие небольшой группой на единственной во дворе скамейке, тут, же, кажется, обратились в слух. — Доброе утро, мистер Тернер, — парень, сохраняя все то же слегка удивленное, но при этом абсолютно спокойное выражение лица, неловко остановился на месте, выжидающе глядя на юношу. — Пройдемся, — Алекс, положив руку на плечо студенту, увлек его подальше от любопытных глаз, сворачивая к двери. В тяжелом молчании они миновали просторный холл, сопровождаемые любопытными взглядами, свернули вправо, слегка пригибаясь, пробрались под лестницей, выворачивая в боковой коридор первого этажа. Ориентируясь на собственную память, Лекс быстрым шагом миновал несколько дверей, и, свернув налево, решительно распахнул одну типовую тяжелую панель, подделанную под красное дерево. За этой своеобразной дверью, обнаружился вход в довольно большое светлое помещение, куда он и поманил Коула. Молодые люди оказались в просторном алькове, над которым не было крыши. Абсолютно круглое на первый взгляд помещение, если его можно было таковым назвать, огораживали со всех сторон высокие колонны, изгибающиеся под причудливым углом, образуя сводчатые арки. Каждая из этих своеобразных опор была увита плющом, пожухлым в связи с осенними холодами, и обнесена колючим кустарником, надежно укрывающим это место от чужаков. — Что это такое? — Коул с удивлением обернулся вокруг себя. — Не знал об этом? — Алекс иронично усмехнулся. — Еще во времена моего детства построили. Предыдущий ректор очень любил проводить занятия на открытом воздухе. Мой отец, к сожалению, этой любви не разделяет, так что альков с тех самых пор запустевает. — Вы занимались в художественной школе при Бэкью? — догадался Коул. — Да, — просто кивнул Тернер, не собираясь отрицать очевидного. — В прочем, ты же знал об этом с первого нашего занятия, верно? Ты видел портрет, который я нарисовал, и. в городе, насколько я помню, живет только один человек, рисующий в подобном стиле. Как же его зовут…. Кажется, Тейлор Грэйди… твой… — Мой дед, — нервно закончил студент. — К чему этот спектакль? — Твой дед стал коллекционировать такие редкие вещи, пять лет назад посетил Брашов, верно? — Мистер Тернер, я… — Коул, — Алекс мягко улыбнулся. — Ты знаешь, кто я. Дед рассказал тебе. — Нет, — парень отрицательно покачал головой. — Могу рассказать мою версию событий. Великим художником мне не быть, так что мой дед довольно быстро во мне разочаровался. — Поэтому ты единственный, кто не подал заявку на участие в гранте, так? — Какой в этом смысл? — парень развел руками, — Вытерпеть новые насмешки? — А ты самокритичен, — Алекс нервно поправил толстовку, которая ничуть не защищала от пронизывающего ветра, проникающего сквозь густо насаженный кустарник, уже облетевший к этому времени года, с причудливо извивающимися ветвями, похожими на танцующих змей.  — Я достаточно долго здесь учусь, — просто ответил парень, избегая смотреть на своего преподавателя. Один на один с Тернером он чувствовал себя крайне неуютно — новый преподаватель, несмотря на кажущуюся простоту и доброжелательность, внушал какой-то неподдельный ужас одним своим видом. Молодой человек в который раз уже окинул подтянутую фигуру своего преподавателя изучающим взглядом — обыкновенный человек, не выдающийся ничем примечательным, он, тем не менее, настораживал то ли своей чересчур прямой осанкой, то ли слегка ироничным, надменным взглядом, то ли слишком идеальной голливудской улыбкой. — Достаточно долго, но, тем не менее, не понял до сих пор, что имеешь реальные шансы выиграть? — Мистер Тернер, к чему этот разговор? — Коул, я знаю, что твои родители живут за пределами Биксби, и ты живешь с дедом. Конечно, ты не мог не рассказать ему о появлении нового преподавателя. — И? — студент напряженно вглядывался в лицо Тернера, слишком спокойное для просто разговора, стараясь предугадать, что именно парень от него захочет. Назвать стоящего перед ним юношу молодым мужчиной, язык не поворачивался — такими лихорадочно возбужденными преподаватели обычно не бывали. — Твой дед коллекционер, — продолжил Алекс оборванную раннее мысль. — В Брашове он смог приобрести жемчужину своей коллекции — белое золото, искусно выполненная брошь в виде бабочки, украшенная румынскими рубинами. Большая редкость, ведь в Валахии не осталось этих драгоценностей, слишком много мифологии завязано на этой земле, слишком много смысла придают местные стародавним легендам, и тут такая удача — целая коллекция. — Триптих, — подсказал Коул. Алекс понимающе ухмыльнулся. — Да, триптих. Но у твоего деда помниться только одна работа. Аэлита.  — Бабочка из белого золота с красными камнями. Он показывал мне ее и не раз. Дед очень дорожит этой брошью, и если вы хотите ее перекупить, то не считаю…. — Нет, Коул. Не купить. Что еще дед рассказал о той поездке? — Ничего, — парень пожал плечами. — А что он должен был сказать? — Коул, не лги мне. Ты знаешь о чем сейчас пойдет речь. Итак, — Алекс кивнул самому себе. — С той поездки минуло пять лет, а твой дед так и не прекратил искать. Еще две бабочки — Резаль, и Дезире. Уникальные, опасные, смертельные. Одна из них тасманское золото, металл еще более редкий, чем платина, вторая — напыление валашского золота, которое по преданиям завез в эти места Османский наместник. Выполнены в духе своего времени, точнее искусно под него подделаны. Все три бабочки — оружие, капля яда, вовремя нажатая потайная кнопка, твой дед, несомненно, знает, как пользоваться этими красавицами. Алмазное напыление, сербский лазурит, и нереальная стоимость, которую могут заломить частные коллекционеры. Вот только беда в том, — Алекс развел ладони жестом фокусника, — Что их нет ни в одной частной коллекции. — Александр, — Коул едва заметно улыбнулся, — Вы говорите все это, только потому, что являетесь автором этих работ, верно? Вы ведь ювелир? О Вас легко найти информацию в сети, но, если я правильно помню, то несколько лет назад Вы ушли из профессии. — Ты догадливый парень, Коул, — Алекс внимательно просмотрел бумаги, которые до того держал в руках. — Я хочу предложить твоему деду приличную сделку. — Сделку? — Да. — При чем здесь я? Разговаривайте с ним. — Коул, несколько минут назад стали доподлинно известны условия гранта, и я хочу предложить тебе участие в конкурсе. Более того, проверяя документы на прошлой неделе, я, вероятно, подумал, что по собственной невнимательности потерял один комплект, так что мне пришлось срочно исправлять свою ошибку, и я… — Только не говорите мне, мистер Тернер, что Вы подали заявку от моего имени. — Именно так я и сделал, — обезоруживающе улыбнулся молодой человек. — Теперь здесь нужна только твоя подпись. И да, что касательно сделки. В Румынии твоему деду удалось побывать в уникально месте. Замок Лакуна Мортис. Некие события, которые там происходили, вдохновили его на написание картины, которую он позже привез с собой. Стоимость полотна минимальна, любой оценщик это подтвердит. Передай Тейлору, что я готов оформить дарственную на две оставшиеся броши на его имя, или любое другое имя, которое он назовет, взамен на это полотно и твое участие в конкурсе. — Александр, зачем Вам это? — Ты прекрасно знаешь, зачем, — пожав плечами, Алекс первым двинулся к выходу из алькова, закрытому плотно сцепившимися ветками. — Я хочу, чтобы в конкурсе смог победить человек, который действительно заслуживает победу. Хочу, чтобы тебя появилась вера в то, что ты ничуть не хуже окружающих тебя людей. И хочу увидеть человека, который смог побывать и вернуться из-за Границы. Если твой дед будет согласен на предложенные мной условия, завтра в полдень, буду ждать его в городской библиотеке, — резко развернувшись, парень покинул альков так же быстро, как до этого они оба здесь очутились. Коул не спешил за своим преподавателем, задумчиво извлекая из кармана телефон. Пролистал галерею, припоминая, когда именно успел сделать снимок дедовой картины — на квадратном полотне, не больше диванной подушки, была изображена комната, с каменными полами и стенами. Благодаря труду художника неведомый зритель, который мог быть кем угодно, и безжалостным палачом, и сжалившимся зевакой, оказывался в темной, душной комнатке, лицом к лицу с полуобнаженным юношей, прикованным к стене. Тонкая, слишком светлая фигурка измученного молодого человека, практически без сил висела в своих кандалах, под грубыми железными браслетами, плотно обхватывающими запястья, зияли страшные кровоточащие раны, из которых медленно стекала кровь, тонкими ручейками извиваясь до локтей молодого человека, собираясь внизу в небольшие, но оттого не менее страшные темно-алые лужицы. Запечатленный молодой человек поднял голову, глядя то ли на художника, пишущего сцену этой страшной расправы, то ли на своего мучителя. На бледном, как мел лице, живо блестели серо-зеленые глаза, смотрящие на зрителя слишком прямо, слишком живо. На темном каменно полу, где подсыхали алеющие брызги крови, свернутый около босых ног юноши, лежал окровавленный кожаный кнут, так что не оставалось сомнений, какому именно наказанию подвергся измученный пленник. В правом нижнем углу рукой его деда была сделана надпись — infirmitate non vice. «Слабость — не порок», — перевел про себя Коул, зябко поеживаясь под порывами холодного октябрьского ветра. Сомнений не оставалось — на странном полотне, привезенном из-за границы, был изображен именно Алекс Тернер, и самое страшное, он даже не попытался это отрицать. Коул поднял голову, всматриваясь в затянутое свинцовыми тучами небо ровно в том момент, когда сверху сорвались первые капли ледяного дождя. Дед никогда не говорил, что именно произошло в Румынии.