Не благодари.

Он уже устал удивляться, что этот день все никак не заканчивался. Сидя на полу возле наполовину разрушенной мозаики, послушно намазывая клеем отдельные кусочки стекла, которые на белом альбомном листе раскладывал никто иной, как Лион, он перестал удивляться чему-либо вообще, как заведённый, на автомате подавая эти кусочки девушке, которая аккуратно ставила их на места, смазывая лишнюю белую жидкость кисточкой. Тим, устроившийся на кровати, лежал на животе и, побалтывая задранными кверху ногами, восхищенно восклицал, перелистывая подаренную ему энциклопедию, которую, как оказалось, Ванесса все это время носила с собой, и всех четверых отчего-то накрыло очень уютное спокойствие, которое не могла нарушить приближающаяся мягкими лапами ночь, накрывающая город своим темным покрывалом. Приближение ночи он всегда чувствовал особенно остро. Может от того, что вихры становились более активными, или от того, что в этот раз безумно хотел спать, думая, не скинуть ли на Лиона часть своих обязательств. Не то, чтобы сидящий удавкой на запястье браслет, дал бы ему спокойно уснуть, но соблазн попробовать был слишком велик. Ему с трудом вообще верилось во все то, что произошло с того момента, как они отыскали мальчишку. Словно во сне, механически продолжая двигать руками, он вспоминал, как они, наконец, будто от спячки пробудившись фиг знает сколько времени спустя, двинулись обратно, даже не потрудившись закрыть дверь. И ему, правда, было все равно, какие наркоманы спалят эту хибару дотла, настолько противно драло глотку ощущение того, что он не уследил. Только покидая полутемное помещение, в котором, кажется, не осталось ни грамма тепла, он заметил в деревянном косяке несколько цыганских иголок, наспех воткнутых в старое рассохшееся дерево. Провел по ним чуть дрожащими пальцами, прислушиваясь к ощущениям внутри, понимая, что отец предполагал возможность того, что он отыщет Тима, а иначе, зачем бы он еще приказал своей жене поставить эту нелепую защиту. Словно специально себя испытывая, он, не спеша, по одной, выдрал эти иглы, думая, что нужно быть идиотом, рассчитывая, что это может его остановить. Как будто в этом мире осталось еще хоть что-то, что могло его остановить. Губы изогнулись в болезненной улыбке, которая, конечно же, не осталась незамеченной для девушки, но, он промолчала, не задавая лишних вопросов, за что он был ей благодарен. Тонкие металлические полоски опасно жгли кожу, вызывая совсем ненужные сейчас ассоциации, поэтому он разжал ладонь, отслеживая взглядом их стремительное падение. Для надежности, вдавил подошвой в грязь, ощущая смутное пока удовлетворение. Себя можно прекрасно выдрессировать. Спасибо Дариону. Мыслями вернулся ко всему происходящему. Он сам позволил всему этому случится, зная, что отец не остановится, но все равно расслабившись, забывшись той жизнью, которую сам себе придумал. Его поражала та холодная расчётливость, с которой Валери обошлась со своим сыном, позволив собрать небольшой рюкзачок, болтающийся сейчас у Ванессы на плече, куда мальчик помимо печенья умудрился запихнуть свою любимую игрушку — плюшевого дракончика. Они шли в поход. Так Тим сказал. Они шли в увлекательный поход, и, повинуясь их желанию, отыскался настоящий клад — эта чёртова избушка, которую много лет назад построил посреди леса его дед. Построил для того, чтобы уставшие охотники, посреди зимы отправившиеся вдруг бродить по лесу, не умерли от холода, остановившись на ночёвку. Место для постройки было выбрано удачно, далеко от дороги, посреди пересечения трёх охотничьих троп, в конце октября хоть закричись, на милю вокруг ни единой живой души. Как Тим оказался внутри он и сам не помнил. Зато помнил, как мать, оставшаяся снаружи, сумасшедшим шепотом говорила о том, что здесь он будет в безопасности. Это было страшно. Конечно, страшно. Ощущая, как ледяные пальцы мальчика впиваются холодными клешнями в его ладонь, с другой стороны хватаясь за Ванессу, он понимал его как никто другой. Понимал, кажется так, как не могла понять Ванесса. Почему-то тогда так не вовремя вспомнился собственный старый способ. Наверное, ему стало жаль этого перепуганного ребенка, и поэтому, наплевав на спешку, он присел на корточки, хватая мальчика за плечи, волчком разворачивая к себе лицом, вглядываясь в него до боли из глаз, слегка потрясывая за плечи, вбивая каждое свое тяжелое слово в его сознание. Точно зная, что он запомнит эти слова. — Тим, если когда-то еще тебе будет страшно, то, нарисуй дверь. Где бы ты ни был, нарисуй дверь, чем угодно. — Зачем? — удивленно хлопая глазами, поинтересовался мальчик. — Потому что через эту дверь к тебе придет спасение. Но запомни, открыть ее, эту дверь, можно только один раз в жизни. Тогда, когда станет действительно невыносимо. Ты понял меня? — Да, — Тим кивнул, и по глазам он понял, что мальчик действительно запомнил этот дурацкий совет. Поднялся, пряча руки в карманы, исподлобья глядя на его сестру, которая что-то важное в своей голове осмысливала. Прикидывала, кажется, когда сама бы открыла эту чертову дверцу, с призрачной надеждой на спасение. Тим продолжил рассказывать. Мальчик так и не смог сориентироваться, сколько времени провел в холодном домишке, бродя от стены к стене и с замиранием сердца, прислушиваясь к звукам снаружи, но печенье успело закончиться. Снаружи успело сильно потемнеть и рассвести заново, он видел это, насколько позволяло пыльное окошко. Даже думал о том, чтобы разбить его и выбраться наружу, но не был уверен, что найдет дорогу домой, а стекло, пусть и пыльное дарило ощущение безопасности, хотя и весьма шаткое. Они шли быстро. Он чуть впереди, Ванесса, сжимая пальцы брата в своей ладони на расстоянии трех шагов позади, и оба периодически оглядывались, понимая одну простую истину — Зак мог нагрянуть в любую секунду, и если он не понимал, чего боялась она, то своего дикого желания распылить отца на атомы боялся. У него до того чесались руки, что хотелось быть одновременно в нескольких местах, и здесь, и в спокойной тихой библиотеке, чтобы вытрясти из Валери всю душу, встряхнуть, заорать, что дороже вот этой девчонки с пацаном в ее жизни уже ничего не будет, и это, черт возьми, самое главное, а не его ублюдочный папаша. Но у него не было на это права, потому что вопящая беспомощность девушки за его спиной притормаживала его, удерживая на месте подобно цепи с жёстким шипастым ошейником — движение в сторону и агония. Он захлебывался своей ненавистью к этому месту, но откладывал решение проблемы на потом. Они завидели одинокую фигуру Лиона на шоссе задолго до приближения. Парень стоял, озираясь по сторонам, вновь смолил свою сигарету, отчего Ванесса показательно поморщилась, но опять промолчала. Лекс и сам неосознанно затормозил, пытаясь сообразить, как объяснить Лиону происходящее. — А ты открыл эту дверь? — вопрос, озвученный тихим голосом, заставил его пропустить несколько вдохов. — Что? — крутанулся на пятках, упираясь взглядом в ее перепачканные грязью кроссовки. — Ты открыл эту дверь? — переспросила Ванесса. — Нет, — Алекс покачал головой, замечая, что, не успевая за их быстрым темпом, Тим запыхался. — Думаю, мне еще ни разу в жизни не было так страшно. — Ты смелый, — с детской непосредственностью заявил Тим, поглядывая на него хитрым взглядом. — Да, — Лекс ослепительно улыбнулся, наклоняясь, и подхватывая мальчика на руки. — Давай-ка уберемся отсюда поскорее, ковбой. Затылком почувствовал неверящий взгляд сводной сестры. До хруста сжимал зубы, пока машина стрелой летела по шоссе. Ловил вопросительные взгляды Лиона в зеркале и только качал головой, предупреждая. Стой. Запретная зона. И Лион не был идиотом, потому что даже не пытался расспросить. Он понятия не имел, куда им ехать — внезапно в этом городе как нельзя остро он почувствовал себя лишним, тоскуя о понятном Лондоне, с непрерывными дождями и серым небом. Захотелось вдохнуть этот пропитанный водой воздух, до черных точек в глазах и больше никогда не позволять своим лёгким дышать смогом самолётостроительного завода. Свалить бы отсюда и жить как жил раньше. Только вот раньше в жизни не было этих вопрошающих карих глаз, и он был уверен, что поступает правильно, потому что блин он приехал сюда за этим. Делай свою работу. Тим казался все еще слишком тихим. Слишком испуганным. Жался к Ванессе, разглядывая Лиона, и Александр гадал, каким образом вернуть все на круги своя. Вернуть безмятежность этого взгляда. Он оскалился, поймав собственный хищный взгляд в зеркале, вздрагивая от того, как потрясающе правильно это выглядело. Глубоко вздохнул, наконец, понимая, что ему просто показалось. Просто показался весь этот бред с ворохом мыслей, что горел в голове, потому что под кожей привычно растекалась жгучая ненависть, такая привычная, почти родная, что он расслабился, откидываясь на спинку сидения, наслаждаясь скоростью, впуская в голову холод. Просто показалось. И удушающий страх отступил, позволив дышать глубоко. Конечно, за эти пару часов он не смог бы вновь начать чувствовать. Не мог начать делать то, что так долго вытравливал из него Дарион, ведь это значило бы, что все пошло к черту. Это значило бы, что он должен был вернуться в тот ад, из которого так долго старался выбраться. Туда, где выплевывал свои чувства кровоточащими комками, топтал ботинками, чтобы не дай бог не осталось и крошки. Заглядывал в бесстрастные глаза, надеясь увидеть там одобрение, пусть и секундное, потому что когда Дарион бывал доволен, боль ослабевала. Он до сих пор помнил, как кнут елозил под кожей, заставляя срывать и без того хриплый голос, до черных кругов перед глазами. Он прекрасно помнил, как давился собственными хрипами, как едва мог дышать от запекшейся в носу крови, заходясь в этой агонии, как рыба, заживо брошенная на раскаленную сковороду, прикипая тонкой кожей к раскаленному металлу. Срывая корки с едва заживших ран, все к чертовой матери, чтобы только стало полегче. В ушах зазвучал полный самодовольства стариковский голос: «Слабость не порок». Помнил, как качала головой Софи, склоняясь над ним, пока он тщетно фокусировался на ее рыжих волосах. Помнил холодные ловкие пальцы, которые убирали эти кровавые жгуты из его носа. Аккуратно, боясь поранить еще больше. И как больно становилось после этого, когда сухой воздух проникал внутрь. На этом строилась их дружба? Он падал, она подхватывала. И он рассмеялся, ударив ладонями по рулю, не замечая удивлённых взглядов, направленных на него, просверливающих затылок. Перед глазами плясали картины окровавленного ножа, тонкого, с длинным лезвием, которое могло доставить так много страданий. Он помнил, как поднимался на трясущиеся ноги, выплевывал улыбку, даже тогда, когда встать нельзя было по всем законам природы. Торжество. Мрачное, но торжество. Он мог то, чего не позволяли себе другие. Видел глаза Дариона, пусть снизу вверх, но видел, пока алая пелена перед глазами не становилась непроглядной. Ничерта он не чувствовал, сворачивая к ближайшему кафе, не потому что беспокоится за Тима, а потому что так было правильно. И он до сих офигевал, от того, что чуть было не сгорел на месте, когда Тим вновь его обнял, благодаря одним своим теплом. Просто с ума сходил от того выворачивающего наружу чувства, когда подхватывал мальчика на руки, зарываясь носом в его волосы, ощущая, как сердце заходится в горле. Он делал все правильно. Чего бы это ему не стоило потом. Чем бы ни пришлось расплачиваться. Лион удивленно вскинул брови, но опять смолчал. И такое понимание с его стороны было ненормальным, но существенно упрощало ему жизнь. Они сидели в кафе, сидели все в четвертом, не находя слов, но при этом и не желая расходиться. Он неожиданно понял, что Ванесса легко отыскала общий язык с Лионом. Что брюнет оказался в этом повязан по самое горло, и не горел желанием останавливаться. И если они будут действовать втроем — он, Лион и Софи, то, возможно, все и получиться. И он был практически благодарен Ванессе за то, что она вспомнила про чертову вечеринку, к которой он обещал помочь подготовиться. И ему нужно было это время, чтобы окончательно привести себя в порядок. Нужна была та сцена на парковке колледжа, куда он приехал часом позже, после того, как они с Лионом, высадив Ванессу около колледжа, рассказали обо всем Софи, отзвонились Дариону и выслушали от него кучу нелестных комментариев. Зачем звонили? Потому что незапланированный всплеск его силы, конечно, не мог не остаться незамеченным. Но по большей части он просто хотел убедиться, что старик по-прежнему остается в блаженном неведении. Конечно, там был этот ее придурок Рэймонд, который, не скрывая своих бешеных эмоции орал что-то девушке, выслушивающей его с ярким румянцем на щеках. — Вот это страсти, — лениво заметил Лион, затягиваясь, и перекатывая голову по подголовнику, глядя в его сторону, и Алексу только и оставалось, что просто хмыкнуть, не соглашаясь, но и не опровергая, вдыхая терпкий дым, от которого слезились глаза. Курящий Лион казался абсолютной крайностью горячечного бреда. Рэймонд орал его сводной сестре что-то, заставляя растекаться в унизительных извинениях. Кажется, он назвал ее шлюхой. Кажется, Алексу захотелось чисто для профилактики свернуть щенку шею, только потому что от его криков неприятно звенело в и без того опустошенной уставшей голове, но, конечно, он даже не подумал сделать что-то подобное. Просто смотрел, думая о том, скольких девушек он сам оставил на парковках, заставляя униженно пылать щеками, несправедливо обвиняя во всех бедах. Выходило, что не много. Выходило, что ни единой. У него не было серьезных отношений после Эшли, не потому, что он вдруг не мог ее забыть — она-то как раз выветрилась из головы с лёгкостью, а потому что все его отношения в конечном итоге сводились к проведенной вместе ночи, после которой он просто исчезал, и не, чтобы хоть одна из тех, с кем он спал, была против. Его не искали, и он тоже не искал. Все было куда проще, с чувствами он не заморачивался. Краем глаза следил за Лионом, гадая, что тот испытывает, глядя на эту ссору, и не мог ничего прочесть в невыразительном, абсолютно равнодушном взгляде. Зато видел крепко сжавшиеся кулаки, ухмыляясь углом рта. Что не только я тут делаю то, что нельзя? Влюбленный Валаэра — еще одна недопустимая крайность. А потом она делала вид, будто ничего не произошло, а он, будто ничего не видел. В конце концов, ее отношения были ее личным делом. Восстанавливали работу, словно это было самым важным в сегодняшнем дне, обменивались репликами о предстоящей вечеринке, и Лиону даже удалось получить от нее приглашение. Да, эти двое, несомненно, поладили. Лекс наслаждался теплом, лениво болтая с Тимом о динозаврах, даже не собираясь разбираться в тех взглядах, какие бросала на него девчонка, то и дело задумчиво закусывая губу. Все было хорошо. Он не собирался давать себе поблажек. Больше не собирался. *** Лион свалил в половине одиннадцатого, когда Тим уже крепко спал, растянувшись на кровати и положив под щеку ладошку и книжку. Просто попрощался, сухо кивнув им обоим, и выразительно глянув на часы, поиграл бровями, как бы давая ему понять, что ночную миссию никто не отменял. К тому времени, впрочем, Лекс и не собирался отлынивать, не смотря на гудящую от усталости голову. У Ванессы тоже слипались глаза, как он успел заметить, но девушка упорно продолжала приклеивать кусочки цветного стекла. — Что будешь делать? — он уселся по-турецки, подпирая голову ладонью. — Со всем этим, я имею в виду. — Для начала я закончу полотно, а там посмотрим, — отозвалась девушка, ни на мгновение не прекращая работу. Он усмехнулся, приподнимая брови. — Я к тому, что ты будешь делать со всем этим? — он нарочито выделил голосом последнее слово. — Не знаю, — кажется, его вопрос ее ни капли не смутил. — Нужно просто свыкнуться с этой информацией. — Позволишь им повесить очередную ложь на твои уши? — Эта забота такая? — она фыркнула, глядя ему в глаза. — Лекс, то, что ты сегодня сделал, я бесконечно благодарна тебе за это, но это вовсе не значит, что я начала тебе верить. Полностью верить, я имею в виду. Произнесённое прозвище из ее уст повергло его в некое подобие растерянности, но обрывать не хотелось, так что он просто пожал плечами, предоставляя возможность ей со всем разбираться самой. Он ни на чём не настаивал. Просто хотел спать, и самую малость крепкого чая, чтобы на языке неприятно закололо. — И где ты собираешься провести эту ночь? — А ты? — вопросом на вопрос ответила собеседница. О, детка, лучше бы тебе этого не знать. — Неважно, — он улыбнулся, вытягивая ноги и откидывая голову на кровать, совсем рядом с Тимом. — Хочешь, расскажу, как будет потом? — Ты о чем? — слегка нахмурилась девушка, убирая за ухо пряди падающих на глаза волос. Он почему-то застопорился взглядом на трех подвесках ее браслета — три треугольника на тонкой цепочке. Что бы это могло значить? — Я о завтра. — Нужно закончить, — Ванесса выдохнула, откладывая, наконец, свои стекляшки. — А ты о чем? — Я о том, — он лениво растягивал слова, опустив веки. — Что ты помиришься со своим истеричным парнем. И, стопроцентно завтра отец захочет с тобой поговорить. И ты поверишь ему, — как констатация факта. — Сегодня ты благодаришь меня за то, что мы нашли Тима, завтра возненавидишь. — Что за бред? — Ванесса, — он пожал плечами, облизывая губы. — Это просто. Он сумеет тебя убедить. Зло должно оставаться злом, — юноша поднялся. — Но ты не зло, — поспешно ответила девушка. Даже слишком поспешно, чтобы поверить в то, что она сама ни разу не допускала подобной мысли. — Можно тебя попросить еще кое о чем? — Да? — он подобрал свою куртку, натягивая поверх свитера. — Можешь помочь отвести Тима домой? — Куда домой? — К нам домой. В ту квартиру, где мы всю жизнь жили, — Ванесса порылась в рюкзаке, извлекая магнитную карту и ключ. — Я не хочу его будить. Несколько секунд он покачивался с пятки на носок, раздумывая о том, насколько опоздает к Лиону, но эти мысли постепенно выносились из головы этой простой просьбой. Выполнить которую не составляло труда. — Не забудь его книгу, — он мягко подхватил мальчика с кровати, позволив его голове скользнуть по собственному плечу, соблюдая при этом предельную осторожность. Пока Ванесса закрывала дом, предназначенный для вечеринки, он устроил Тима на заднем сидении, укутывая поспешно снятой курткой, жалея, что в машине нет автозавода — ночной воздух успел ее выстудить. Наконец, Ванесса тоже отпустила на переднее сидение его машины, и он поймал себя на мысли, что это становится потрясающе правильным — эта девушка в салоне его автомобиля. — Куда ехать-то, штурман? — он хмыкнул, поигрывая бровями в ответ на ее растерянный взгляд. — Недалеко, — нашлась с ответом девушка, озвучивая адрес. Что ж, вправду было недалеко. Он вырулил на дорогу, мягко поворачивая руль, следя, чтобы машину не подкидывало на ровной дороге — разбудить мальчика не хотелось. Ванесса отстраненно смотрела в окно, нервно сжимая пальцы рук, лежащие на коленях. Примерная ученица. Он тихо фыркнул себе под нос, привлекая ее внимание. — Что? — Мы сегодня вместе прогуляли, поздравляю. Когда-нибудь прогуливала пару вместе с преподом? Эта мысль, наверняка казалась смешной только ему, но она все равно усмехнулась, скидывая захватившее напряжение. В этом было что-то до крайности неправильное. — К черту все это, — она потерла виски. — К черту. Он не придумал, что ей ответить. Не придумал, как закончить этот дурацкий день, практически осознанно сбрасывая скорость, стремясь растянуть дорогу домой как можно дольше, чтобы только не думать, что сказать на прощание. Чтобы не прощаться, черт возьми. Не возвращаться к тем ролям, которые они сами себе осознанно придумали. Притормозил около старого трехэтажного особняка, некогда принадлежавшего богатой семье, но чуть более тридцати лет назад отданного в распоряжении городского муниципалитета. На верхнем этаже располагался маленький мирок этой девчонки, в который ему хода не было. Маленький, уютный мир, который его отец уже умудрился перевернуть, разрушив едва не до основания. Что же, сохранить огонь в дымящихся руинах тоже неплохая задача, главное, не разрушить ненароком что-то еще. Они молчали. Сидели в салоне машины, каждый, не находя слов, чтобы высказаться. Не находя сил, чтобы попрощаться. Осмысливая. Алекс закрыл глаза, вжимаясь затылком в подголовник, перекатывая на языке странное ощущение абсолютной правильности происходящего. — Александр, я, наверное, должна… — Не говори, — он бросил фразу, не размыкая век. — Что? — Просто… не говори, — позволил своим губам дернуться в болезненном оскале, который она должна была принять за улыбку. Резким движением вырвал себя из кокона мнимого спокойствия, поворачиваясь к ней всем корпусом. Удивленно заметил, что Ванесса почти неосознанно повторила его движение, так что между ними теперь едва оставалось сантиметров тридцать свободного пространства. — Почему? — Не благодари за то, за что завтра будешь… — Я не знаю, — перебила его девчонка, — Что должен будет сказать мне твой отец, чтобы я ему поверила. Не знаю. Он заткнулся. Кивнул, то ли ей, то ли самому себе. Ухмыльнулся самой своей обаятельной улыбкой, как бы давая ей понять, что все отлично. Не веря самому себе. — Ладно, — потер холодные пальцы, — Давай закончим с этим, — кивком указал в сторону спящего Тима, и когда она первая выбралась из машины, последовал за ней, вновь подхватывая мальчика на руки. Минуя три лестничных пролета, задавался отстраненным вопросом: «У кого случился приступ безвкусицы?», рассматривая нелепую лепнину, которая украшала лестничные пролеты. Ее квартира оказалась на удивление уютной, не смотря на то, что там буквально было негде пройти — маленькое помещение было до отказала заполнено наполовину собранными коробками, кажется, переезд в дом его отца был еще не полностью закончен. Старательно огибая все это нагромождение, он, повинуясь ее молчаливым указаниям, аккуратно пристроил Тима на диване, и Ванесса тут же укрыла брата теплым, извлеченным из стенного шкафа одеялом. Все было правильно. Наслаждаясь этим неожиданным спокойствием, он отступил к выходу, окидывая квартирку внимательным взглядом — всего одна комната, достаточно широкая, вмещала в себя стенной шкаф, располагающийся справа от входа, небольшой письменный стол, светло-бежевый, и два примостившихся рядом стула с мягкой обивкой. В противоположной стороне диван, сразу за ним кровать, застеленная голубым пледом, явно принадлежащая Тиму, и еще одна — наверняка ее собственная. Парочка навесных полок, заполненных самыми разнообразными вещами — начиная от блокнотиков, заканчивая большим хрустальным шаром, кажется, светильник такой. Игрушки Тима, разборный конструктор, испачканный масляными красками мольберт, свернутая рулоном бумага. Взгляд скользнул влево, отмечая настенные часы, оформленную в светло-голубом стиле крохотную кухню — раковина, плита, стол и пара шкафов, как вообще в них все влезало? Холодильник, с наклеенными на нем в беспорядке детскими рисунками, и что-то подсказывало, что там не только рисунки Тима. Еще один большой шкаф, и книги, невероятное количество книг, даже не смотря на то, что половина из них явна уже была перевезена в другое место. Огромная настенная карта, сплошь утыканная красными флажками. Молодой человек привалился спиной к какой-то тонкой двери, скорее всего к двери в ванную, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Этот уют никак не вязался в его голове с вылощенным дизайнерским стилем отцовского дома, с той подтянутой женщиной, которая там теперь хозяйничала. Кажется, подобные мысли посетили и Ванессу, ее взгляд погрустнел на несколько тонов, так что захотелось непременно сморозить какую-нибудь глупость, чтобы она улыбнулась. Эта квартира была ненормальной, как отец этой девчонки в своем дурацком желании принести добро в насквозь прогнивший мир. Эта квартира была чертовски похожа на его собственную, оставшуюся далеко за океаном. Здесь все еще незримо присутствовал ее отец — в каждой вещице на письменном столе, в каждой бумажке, в синих занавесках, с изображением кораблей, бегущих по волнам. Алекс вдохнул глубже, анализируя запахи — чужие дома всегда имеют свой запах, и с удивлением не обнаружил ничего. То есть совсем ничего — в помещении, где долго не живут, должно было пахнуть пылью и сыростью, а пахло только легким оттенком ее ягодных духов. Ванесса скинула куртку, бросив на спинку дивана, и теперь, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла прямо перед ним. — Я бы предложила чаю, но, — она развела руками, — Боюсь, могу предложить только кипятка. — Не стоит, спасибо, — он улыбнулся от абсурдности той картины — они сидят за столом, отхлебывая кипяток из пузатых кружек. Задохнулся от того, как сильно этого захотел. — Мне все равно пора, — пальцами взялся за ручку двери. — Ночью привезу тебе продукты, оставлю на лестнице, чтобы тебе было чем накормить Тима на завтрак. Она смутилась. Кажется, даже попыталась отказаться, но он просто категорично покачал головой. Это не для тебя. Это для него. — Спасибо, — выпалила девушка, заставляя его притормозить. Обернуться, оттягивая момент, когда нужно будет покинуть это место. Сбежать три пролета вниз, сесть в машину, и заняться, наконец, нужными делами. — Без проблем, — парень пожал плечами. — Рад, что смог помочь. — Это… — Ванесса едва заметно улыбнулась, — Я не знаю, чем смогу тебя отблагодарить. — Спать ложись, — он кивнул на часы, отмеряющие половину первого ночи. — Мне еще эскизы рисовать. Забыл, завтра пятница? — Боже, — он повел ладонью по волосам. — Не парься. Завтра их проверять я буду точно не в состоянии, тем более, что ты не одна не успела их нарисовать. — Что? — Стейси. Она мне написала. Сказала, что не сможет сдать завтра. — А, ну да… Стейс… Это в ее репертуаре. — Так что отложим это до понедельника. Ты, Стейс, кто-то, наверняка еще не успел. Все так озадачены вечеринкой, что ни о чем другом даже подумать не могут. — Идешь со Стейс? Что еще за вопрос? Алекс запихнул в глотку так не вовремя рвущиеся с языка подколы, пожав плечами. — Она меня пригласила, да. Но это не значит, что я иду с ней. — Как правило, ты идешь с тем, кто тебя пригласил. — То есть, Лион идет с тобой? Ты же его пригласила. — Нет, — она явно смутилась. — Это не то. Я иду с Рэем, — на последних словах она закусила губу. — Если хочешь, я могу с ним поговорить. объяснить ситуацию, — слова сорвались с языка раньше, чем он успел их осмыслить. — Что? Нет! — Ванесса… -Нет, я сказала! — они оба говорили почти шепотом, опасаясь разбудить Тима, так что эти слова девушка практически прошипела ему в лицо. — Думаешь, он будет тебя слушать? Ты только хуже сделаешь, так что…мы сами разберемся. Мы. Под кожей прошелестел холодок раздражения, и он передернул плечами, намереваясь теперь точно дернуть ручку входной двери, чтобы уйти, оставив ее самостоятельно разбираться со своим придурочным бойфрендом, но остановился, приковавшись… намертво блин приковавшись взглядом к ее темно-шоколадным глазам, в которых плескалось столько живых эмоций, что у него внутренности свело. Столько эмоций, опаляющих жаром и холодом одновременно, которые он просто не мог себе позволить. Не мог и не хотел. Словно во сне, девушка сделала крохотный шажок вперед, намереваясь, кажется, к нему прикоснуться. Объятие, как благодарность. Он перехватил ее руку, схватив за рукав. — Не надо, — шепот хриплый, на грани слышимости. — Помнишь, что будет неприятно. Она замерла. Наверняка, вспоминая то случайное прикосновение, которое он успел себе позволить. О котором успел сотню раз пожалеть. — Я… просто… — она глубоко вдохнула. — Спасибо за то, что ты всегда стараешься помочь, но я справлюсь сама, честно. И он только кивнул, скользя взглядом по собственным пальцам, все еще сжимающим край ее свитера. Остановись, пока не поздно. Прядь ее волос падала на щеку, прикасаясь едва-едва. Наверное, это должно было быть щекотно. Ее темные блестящие волосы вились крупными локонами, просто так, от природы, но она зачем-то выпрямляла их. Наверное, потому что ее придурку так больше нравилось. Он никогда в жизни не прикоснулся бы к ее волосам. Но, сегодня она оставила их так, как есть. Наверное, слишком спешила утром, наверное, дождь тоже сыграл в этом немалую роль. Они должны быть очень привлекательными. Он ненавидел себя за подобные мысли, за то, как быстро из головы выветривались воспоминания о кровавой юшке на каменном полу. Протянул руку, отпуская, наконец, ее запястье, и зажал эту прядь между указательным и средним пальцами. У волос нет рецепторов, она не почувствует. С нажимом провел вниз, заставив ее, то ли вздрогнуть, то ли, наоборот, замереть. — Алекс… — Ты любишь его? — Что? — Ты любишь его? — Да, — невесомый выдох, коснувшийся его лица. Слишком быстрый, чтобы предположить, что она врет или сомневается. И это отрезвило. Куда ты блин лезешь? Куда? Шарахнулся, облизывая губы. Смаргивая впечатавшуюся в сетчатку картинку. — А он тебя? — Да, — снова эта тупая уверенность. Тех, кого любят, не называют шлюхами, или…? Он ничерта уже не понимал, впиваясь взглядом в ее лицо, прекрасно зная, что ее пугает этот взгляд — его глаза вообще многих пугали. Просто… если она реально любила своего парня, то… — Слабость не порок, — он не сдержал рвущиеся слова, проклиная себя за них. Запоминая это ощущение скользящего между пальцами жидкого шелка ее волос. Ощущая себя тем самым чудовищем, каким был на самом деле. Она растерялась, думая, наверное, что можно ему ответить, но что вообще можно ответить? У нее есть парень. У тебя — работа. — Спокойной ночи, — выскочил из квартиры, заставив себя не обернуться. С гулко колотящимся сердцем сбежал по ступенькам вниз, рвано вдыхая открытым ртом ледяной ночной воздух. И не выдержав, поднял голову, отыскивая взглядом светящееся окно. Она смотрела вниз, помахав ему ладонью. Как во сне, он махнул в ответ. И только когда стрелой мчался по ночному шоссе, внезапно осознал — стрелки часов давно перевалили за полночь, а тщательно простерилизованный спиртовыми салфетками складной нож в переднем кармане его брюк так и остался нетронутым. Впервые за последние три года он смог пережить день, не нуждаясь в дополнительной порции адреналина, вызываемой нарочито глубокими порезами. Впервые, ему не хотелось этой боли…