Глава 1

23:35 Гайд-Парк, Лондон Шёл дождь. Настоящая поздняя осень. Воздух, насыщенный запахами листвы и влажной земли, врывался в лёгкие, заставляя делать глубокие вдохи, силясь отогнать истерику. Это было любимое ее время года. Несмотря на непогоду, Гермиона стояла в легком свитере, ощущая, как безмолвные слезы стекают по щекам. Почти на всю левую сторону лица, разгоралось красное пятно, в котором вырисовывались очертания ладони. Прошло ровно двадцать пять минут, но это истерическое состояние все никак не уходило, не давая ощутить всепоглощающее чувство спокойствия и умиротворения, характерные для этого уединенного места и навевающего меланхолию времени года. Она поежилась, холодный ветер с дождем неприятно отзывался в теле, заставляя постоянно вздрагивать от неприятных ощущений. Гермиона пыталась прояснить мысли, отрешиться от чувств и эмоций, но постоянно сбивалась, вспоминая самый ужасный момент этого богатого на события вечера.

***

07:00 пригород Магического Лондона Утро как всегда началось с неразборчивого ворчания Рона под аккомпанемент будильника, стоящего на прикроватной тумбочке. Обычно по утрам сонное бормотание молодого человека заставляло невольно умиляться таким его детским поведением, но не сегодня. Сегодня все иначе. Рон и Гермиона встречались уже больше трех лет. После падения Тёмного Лорда скрываемая ими любовь друг к другу наконец раскрылась, и казалось, уже ничего не сможет помешать их совместному счастью. Гермиона вернулась в Хогвартс для обучения на пропущенном седьмом курсе, чтобы завершить образование. Как и стоило ожидать от умнейшей ведьмы поколения, она сдала экзамены на «превосходно», но в мыслях все же затесалась капелька сомнения. После тяжелого военного времени учеба уже не являлась единственной целью, поэтому, окунувшись с головой в проблемы, которые теперь казались важнее, она не могла рассчитывать на такую высокую оценку, не предпринимая усилий. Несмотря на это, Гермионе выпала честь стать старостой факультета Гриффиндор. Гарри и Рон, как и многие студенты, решили не возвращаться в школу. Слишком много воспоминаний в этих стенах давило, заставляя смотреть страхам в глаза, и даже самые приятные воспоминания не смогли бы заглушить боль минувших дней. Гарри занимался какими-то важными делами в министерстве и продолжал обучение самостоятельно, готовясь к сдаче экзаменов для получения диплома об образовании и дальнейшего поступления на службу в минимстерство, а Рон стал больше сближаться с Джорджем, помогая тому в магазине и спасая подавленного брата от одиночества. Продолжение обучения гриффиндорке далось непросто, но пойти было некуда. Тесниться в Норе с горем убитой семьей, тяжело оправляющейся от смерти сына и близких людей - плохая идея. Что насчет родителей, то они не смогли вспомнить ничего связанного с дочерью, уж слишком она постаралась над их воспоминаниями. Работники больницы Св. Мунго, решившиеся помочь, бессильно пожимали плечами, говоря ободряющие слова, шатенка не вслушивалась в их речи, только тихо всхлипывала, пряча лицо в ладонях. Вскоре все пришли к выводу, что Гермиона упустила из виду какую-то важную деталь при применении заклинания забвения, поэтому оно так пагубно повлияло на родных людей. Эти выводы были не очень убедительны, но других альтернативных теорий не нашлось. Такие рассуждения заставляли ужаснуться, ведь девушка понимала, что такого рода заклинание требовало абсолютной концентрации в применении. Только вот в те страшные дни она не была ни уверена, ни сконцентрирована, да и опыта подобного колдовства было маловато, понимание всего этого заставляло сомнению растекаться, как горячим слезам, стекавшим по лицу. Ее вина, бесспорно. Смирившись с тем, что родители навсегда останутся в неведении, Гермиона решила жить дальше, просто приглядывая за ними. Иногда она притворялась социальным работником, проверяющим бездетных пар, ссылаясь на помощь для людей, страдающих от одиночества. Глупо, но как оказалось действенно. Грейнджер продолжала бы присматривать за ними, если бы не настоящие социальные работники, приходящие раза два в неделю. Это усложняло возможность посещений, а накладывать на кого-либо Обливиэйт не хотелось. Поэтому оставалось лишь наблюдать за ними издалека, стараясь оставаться незаметной. Были мысли убежать из мира магии, навсегда скрыться и забыть про потрясающий дар, но прожив столько лет здесь, прочитав множество магических книг и фолиантов, просто так от этого уйти было невозможно. В Хогвартсе гриффиндорка больше общалась с Полумной и Джинни. На почве всех событий они стали очень близки. Девушки нередко помогали ей с обязанностями старосты. Все девять месяцев можно было наблюдать поникших слизеринцев, судьбы которых круто и бесповоротно изменились. В особенности, конечно же, Малфоя. Он вернулся на обучение только из-за приказа министерства. Его отца посадили в Азкабан, мать и сына оправдали благодаря выступлению в их защиту Гарри Поттера. На суде Гарри подробно рассказал о том, как Драко "не узнал" его, когда егеря привели золотую троицу в Малфой-мэнор, а также о том, как в финальной битве Нарцисса солгала Волан-де-морту о смерти Гарри. Несмотря на долгие процессы и судебные тяжбы, Малфои сохранили свое состояние, вопреки штрафам и серьезно пошатнувшемуся положению в обществе. В школе Малфой пытался оставаться в тени. По неведомым причинам он стал вызывать у Гермионы любопытство, и она невольно за ним приглядывала, пытаясь понять его переживания, и что он за человек на самом деле. Может всему этому послужило отсутствие перепалок между двумя бывшими врагами? Гермиона все никак не могла привыкнуть к тому, что Драко Малфой не изводил ее своими колкостями, был молчалив и вежлив, когда требовалось. Внешне он исхудал. Под глазами виднелись темные круги, как следствие бессонных ночей. Лицо бледнее обычного и потрескавшиеся губы. Его походка была скованная и вялая, он не размахивал руками, - верный признак некоторой скрытности характера. Вместо привычной аристократической укладки, на голове был беспорядок. Платиновые от природы волосы так живописно обрисовывали его высокий благородный лоб, на котором, только по долгом наблюдении, можно было заметить следы появляющихся скорбных морщин, пересекавших лоб и, вероятно, обозначавшихся гораздо явственнее в минуты гнева или душевного беспокойства. Одежда Малфоя была всегда чиста и опрятна. Он носил темные рубашки с длинным рукавом, вероятно для скрытия темной метки присущей бывшему пожирателю смерти. Каждый раз Гермиона ловила себя на мысли, что её разглядывания слишком пристальны и заметны, но ничего с собой поделать не могла. От этих мыслей становилось не по себе, но выдавая это за очередной приступ гриффиндорской заботы, она продолжала наблюдения, отмечая все более странное поведение. Однажды в холодный зимний вечер, прогуливаясь в одиночестве и наслаждаясь уединением, девушка заметила парня на Астрономической башне. Сердце непроизвольно сжалось от такой картины. Слизеринец стоял в одной рубашке, и его пробивала дрожь от сильных порывов ветра. Ей стало жаль этого человека. Быстро вернувшись в гостиную она схватила золотисто-красный плед с дивана, оставленный пару дней назад из-за утомительно долгой работы над расписанием, шатенка поспешила обратно к мерзнущему парню. Неведомый страх окутал ее. В воздухе витал запах отчаяния и дурных мыслей. Гермиона подошла сзади и ободряюще похлопала по плечам, накинув плед. Ожидать можно было чего угодно - криков, оскорблений. Но их не последовало. Он был подавлен. Даже не оттолкнул от себя, лишь медленно развернулся и обнял. Что? Вот этого точно нельзя было ожидать. Пожалуй, они простояли так вечность. Позже Малфой медленно отстранился, лишь тихо сказав хриплым голосом: «спасибо» - ушел прочь. С тех пор Драко стал вести себя иначе. Других разговоров между ними больше не происходило, но было что-то большее. Взгляды стали совершенно иными. Джинни заметив неловкую игру в гляделки решила, что «Слизеринский принц хочет завоевать сердце Гермионы, для спасения своей семьи». Шутка была воспринята в штыки, но про неё вскоре все позабыли. Гермиона успела признаться себе, что такой расклад не был противен, скорее наоборот, вызывал странный трепет внутри. А через неделю он исчез. Газеты трубили о смерти Люциуса Малфоя. Нарцисса осталась вдовой. Казалось, все были поглощены этой новостью. Многие радовались быстрой кончине бывшего пожирателя и говорили о справедливости. По слухам, Драко унаследовал все состояние и Малфой-Мэнор, как полагается, и с головой погрузился в семейные дела и управление большим поместьем. Следовательно, из-за этого он и покинул Хогвартс. Прочитав о достаточно противоречивой новости, девушка не сдержалась, послав письмо с единственным, аккуратно выведенным словом: «соболезную». Ответа не последовало. Потеря родителя страшный сон для Гермионы и печальная реальность Малфоя. В свете дурных событий прошёл год обучения. Выкинув все мысли о богатом наследнике, Гермиона вернулась в Нору. Ей больше некуда было идти. Получив должность в министерстве, девушка смогла наконец позволить себе снимать жильё, а через некоторое время съехалась с Роном. Наверно это был самый прекрасный период ее жизни. Милый, прекрасный Рон все время заботился. Оберегал. Ощущать его внимание было просто восхитительно. Сердце то и дело постоянно замирало от проявления нежности и горячих поцелуев, хотя чувствовалось что-то неправильное, Гермиона не придавала этому значения. Это стало ее своеобразным забвением, сывороткой спасения для израненной души. Жаль… Но всему свойственно заканчиваться. Конец приходит всему, а жаль… Когда Гарри и Джинни официально стали семьей, все пошло кувырком... Свадьба происходила под открытым небом в саду возле Норы. Пышного торжества не ожидалось, но назойливые репортёры то и дело пытались проникнуть в сад четы Уизли, сделав свадьбу ее друзей новостью мирового масштаба. На следующий день Ежедневный пророк побил все рекорды от сбора купленных газет. Празднество прошло, и Гермиона наблюдала, как ее парень пытается завести неловкие и нелепые разговоры о браке и детях. Он хотел семейного уюта, чего нельзя сказать о Гермионе. Теперь, после случая с родителями, она боялась потерять и свою ещё не созданную семью. Рон этого не понимал, и настойчивые разговоры, которые заканчивались её отказами, все чаще сопровождались неприятными ссорами. Он отказывался понимать. Винил в незрелости и холодности. Это привело к тому, что Рон стал постепенно отстраняться от Гермионы, то и дело сваливая все на усталость. Конечно, ясно, что послужило такой смене настроения. Только поэтому ведьма ушла с головой в работу, пытаясь не обдумывать происходящее. Пустив все на самотёк, девушка, отчётливее ощущала, что отношения с Роном - просто затянувшаяся детская влюблённость. Их роман не походил на то чувство описанное в книгах и фильмах, носившим такое банальное название как «любовь». Гермиона не чувствовала любовную привязанность к нему, только дружескую, приобретённую с годами. Теперь уже она сама начала отдаляться. Было трудно разобраться в этих постоянно путающихся мыслях. Решив сделать небольшую передышку от его компании, девушка оставалась в министерстве даже на целую ночь, загружая себя работой с ног до головы. И вот сегодня, спустя миллиарды долгих размышлений, взвешиваний всех «за» и «против», она окончательно поняла - Рон не ее суженный. Взглянув на будильник, она быстро встала и прошлепала до ванной босыми ногами. Сегодня вечером девушка расскажет ему о своих чувствах, ставя на этом романе жирную точку.

***

8:57 Министерство Магии Лондона Гермиона уверенно шла по каменному полу атриума, а ее туфли на низком каблуке издавали тихие постукивания. Она направлялась в уже полюбившийся отдел министерства, где ей посчастливилось работать. Хоть работа в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними была трудной, девушка любила ее и отдавалась ей полностью. Зайдя в отдел и жестом отлевитировав пальто на вешалку, Гермиона едва успела усесться за небольшой деревянный рабочий стол, как вдруг прямо перед ней появилась запыхавшаяся секретарша ее начальника с хитрым блеском в глазах. Грудь девушки тяжело вздымалась под синим деловым платьем, она пыталась отдышаться. — Ты не поверишь! — воскликнула блондинка, поправляя рукой выбившийся из прически локон. — Маркус сказал, что отправит тебя! Я так рада, что он наконец задумался и решил, что ты самый подходящий на эту роль кандидат. Так и надо этой стерве, она не заслужила. Конечно, Вьен иногда пыталась... — Стой... — Гермиона перебила без умолку говорящую собеседницу, взяв руку той в свою ладонь, тем самым прекращая нелепые взмахи руками. — Куда отправит? Про что ты говоришь, Мэл? Девушка взглянула на неё как на умалишённую. Во взгляде Мэл читалась неподдельное удивление к происходящему. Закатив глаза, она последний раз вздохнула перед тем, как произнести: — Да что с тобой твориться? Как ты могла забыть про задание во Франции?! —секретарша медленно покачала головой, освобождая свою руку. Точно. Французское министерство просило прислать одного работника по обмену. Работа не была особо сложной, просто взаимный обмен знаниями и практика по новой методике контроля над магическими популяциями. Французское министерство магии отчаянно жаждало, чтобы к их новоявленной методике присоединился весь магический мир, оттого отправляло всем приглашения к ним на стажировку. Многие хотели получить заветный опыт, но не всем выпадала такая честь. На рассмотрение кандидатур отвели больше месяца. И в этой гонке явно лидировала Гермиона, со своим, кстати говоря, неплохим французским, и Кэсси Вьен, родители которой перебрались из Франции много лет назад, и та являлась носительницей языка, а также местной заносчивой дурой. Вьен не стеснялась громких высказываний насчёт всех, кто ей не симпатизировал, была любительницей распускать грязные сплетни за спиной у коллег и не отличалась особыми умственными способностями. Француженка была заядлой обольстительницей, которой приписывали роман с начальником отдела. Если честно, Гермиона уже подумывала отказаться от такой возможности. Проблемы с Роном, конечно, хотелось забыть, но меньше всего на свете сейчас хотелось уезжать в другую страну, жертвуя планами, карьерой, отношениями с близкими... Жертвуя всем. А тем временем настойчивые возгласы и мольбы Мэл усиливались, как она выразилась: «Надрать задницу суке Кэсси», не оставляли возможности снять кандидатуру. В глубине души, мысль о победе над «генератором тупых слухов», заставляла растекаться по телу приятному чувству. Спустя минутное молчание, Гермиона вздрогнула и наконец ответила. — Ох, прости Мэл. В последнее время я слишком задумчива... — Это заметно, дорогая, — блондинка наклонилась к лицу собеседницы и почти шепотом добавила. — Проблемы с Роном набирают обороты? Легкий кивок со стороны Гермионы, подтвердил эту теорию. — Честно говоря, я думаю нам нужно расстаться...Мы слишком разные. Я не хочу, чтобы наши отношения стали ещё серьёзнее. Обзаводиться семьей в двадцать два года не входит в мои планы, ты же знаешь, а Рон, — девушка пригладила волосы на макушке, пытаясь собрать мысли воедино. — Он злится, отдаляется от меня из-за этого... Пока есть возможность, нужно прекратить...Пока нам обоим не станет очень больно... После произнесения последней фразы Гермиона тонет в тёплых объятиях встревоженной подруги. Через пару минут, освободив девушку из объятий, Мэл дарит ей самую искрению улыбку, сопровождая ее словами: — Все, что ни делается, — к лучшему. Ты сама меня учила этому. Взглянув на уверенную в своих рассуждениях Мэл, Гермиона не смогла сдержать тихий смешок. Даже в такие моменты подруге удавалось её рассмешить. Как у нее это получается наверное всегда останется загадкой для Гермионы. — Ты слишком молода для брака. Мы ещё не флиртовали с парнями в клубах вместе — продолжила она, заговорщически улыбаясь. — Да... Это, наверное, то, что мы сделаем в первую очередь. — подмигнула шатенка. Девушки больше не возвращали к этой теме. Насчёт Франции пока официальных заявлений не следовало. На обеде, Мэл рассказывала об открытии нового модного бутика одежды в Косом Переулке, который обилием ассортимента и ценами мог запросто конкурировать с «Твилфитт и Таттинг». А также про новую мантию, купленную ее экс-парнем, с которым она уже успела расстаться. Гермиона не могла понять, что так сблизило этих абсолютно разных людей. За два года работы в министерстве, девушка оказалась ей хорошим другом, будучи полной противоположностью. Но каждый раз смотря на добродушную Мэл, становилось ясно, что послужило невероятной дружбе. Ей катастрофически не хватало дружеского общения: Гарри и Джинни были заняты друг другом, Полумну волновали мозгошмыги, Рон был ее парнем. Но как только в отделе появилась Мэл Харрис, волшебница, приехавшая из Америки - все изменилось. Поначалу было не много общих тем для разговоров, но та беззаботность и доброта, которые исходили от блондинки, смогли расположить и позволили доверится ей. Проводя весь день за служебными бумагами и беззаботными разговорами с Мэл, девушке удавалось на краткие моменты огородить себя от проблем, но они все равно всплывали в мыслях. Гермиона ужасно утомилась. Рабочий день уже давно был завершён. Девушка снова по привычке засиживалась дольше сотрудников отдела, откладывая приближающуюся ссору. Большинство документов подписано и отправлено на рассмотрение. Ей хотелось прийти домой, расслабится, прочесть очередную книгу, уйти с головой в вымышленный мир, отгоняя ссоры и обыденность жизни. Но сегодняшний вечер не обещал быть спокойным. Скорее всего он уйдёт. Придётся искать квартиру уже для себя одной. Складывать вещи. Переезжать. Мерлин, как я устала думать. Забудь про сон, Гермиона. Одевшись, шатенка вышла из отдела позже обычного.

***

22:43 пригород Магического Лондона Не желая использовать каминную сеть, Гермиона аппарировала на улицу перед домом. Требовалось время, чтобы собраться с духом. Расхаживая по мощеному тротуару, она посмотрела на ручные часы, было уже довольно поздно. Через десять минут девушка поднялась по лестнице и открыла дверь, входя внутрь. Коридор был поглощен непроглядной тьмой. Создавалось ощущение, что она блуждает по заброшенной квартире, в которой уже много лет или веков не слышались мирские дела. Пройдя тёмный участок квартиры, она заметила свет, исходящий из приоткрытой двери, ведущей на кухню. Странно. Дверь мучительно громко заскрипела, неприятный звук ударил по ушам, Гермиона поморщилась. Но стоило только ступить на порог меленькой кухни, как перед ней развернулась не очень приятная картина. В свете неяркой кухонной люстры отражался настоящий хаос. Ваза с красивыми лилиями была безжалостно разбита, на полу мерцали фарфоровые осколки вкупе с разбросанными белоснежными лилиями. Шатенке даже подумалось, что вот так себя она и ощущает, словно разбитая ненужная ваза, а цветы лишь дополнение к внутренней пустоте, своеобразное утешение. Переведя взгляд, девушка начала рассматривать комнату дальше. Кухонный шкафчик наклонился в сторону, свисая со стены, посуда внутри него завалилась в кучу, создавая некий образ подобный снежным сугробам. На столе в одиночестве пустовали три бутылки огневиски, а также разбросанные закуски. В этом беспорядке, сидел головной поникший Рон. Он со злобой сжимал пальцами стеклянный стакан, единственный выживший из погрома, как ей показалось. Вот же черт. Медленно подняв захмелевшую голову, он ухмыльнулся и басом произнёс: — О, неужели Гермиона пришла домой? Я думал ты избегаешь меня. Может проясним? Взгляд пристально осматривающих глаз заставил вздрогнуть. — Рональд... Я думаю, ты перепил. Отложим разговор до завтра. Развернувшись и намереваясь шагнуть прочь, девушка услышала треск стёкла, затем почувствовав сильную хватку на запястье, обернулась, чтобы посмотреть на парня удерживающего её на пути к выходу, казалось бы, из самого ада. — Отпусти, ты пьян, — холодно произнесла Гермиона, метнув на Рона рассерженный взгляд. Красное, то ли от гнева, то ли от выпивки, лицо приблизилось к ее уху. — Ну же дорогая, перестань бегать от меня. Рон сделал попытку поцеловать её, но ему помешали руки, что уперлись прямо в грудь. В этот момент Гермиона пожалела об оставленной в коридоре сумке, где лежала её волшебная палочка. Опрометчиво раскидываться так своими вещами. Мысленно выругав себя за безответственность, девушка продолжила метать молнии глазами. — Я же сказала отпусти. Не собираюсь слушать твои пьяные бредни, хватило прошлого дня рождения Джинни. — Бредни? Бредишь ты, а не я. — Я не хочу сейчас выяснять наши отношения. — И сколько ещё ты продолжишь меня избегать? Мы живем вместе, Гермиона. Мы спим в одной кровати, пользуемся одной посудой. Я не понимаю почему ты не хочешь, чтобы мы поженились, в чем твоя проблема?! — Видимо проблемы здесь только у тебя, раз ты, Рональд, не способен понять меня! — Гермиона сорвалась на крик, этот разговор давил на самое больное. — Послушай, что за чушь ты вообще несешь? Зачем все усложняешь? Я думал, что ты меня любишь, а ты не можешь ради меня отказаться от своих дурацких страхов! — язык Рона заплетался, желваки ходили, он не мог никак усмирить свой гнев. — Так для тебя ничего не значат мои страхи...— слёзы предательски подступили к глазам, тонкие крылья носа раздувались от ярости и недоумения. — В таком случае нам лучше расстаться. — О Мерлин! Как же ты меня достала. Да ты самая настоящая стерва! Ты хоть обо мне подумала?! Его поганый рот и губы, как только я могла считать их нежными и прекрасными. Сволочь. Раньше Гермиона целовала эти губы, проводила по щекам с мягкой щетиной тонкой кистью руки, гладила волосы цветом похожие на поздний закат, улыбалась, видя огоньки смеха в голубых глазах... Они были счастливы раньше. От приятных воспоминаний становится еще более мерзко и противно, поэтому все когда-то согревающее душу быстро улетучивается из головы. Гермиона начала дрожать от макушки до кончиков пальцев от ненависти к себе и к этому недавно близкому человеку. Это ядовитое чувство поглощало, и казался этот яд таким сладким и притягательным, что хотелось сказать что-то, чтобы стало обидно, больно, скверно, также, как и ей. Но... Мгновение. В ту же секунду раздался звонкий звук пощёчины, заполнивший всю комнату. — Да пошёл ты. — зло прошипела девушка. Он пошатнулся и опустил голову. Шатенке казалось, что после этого Рон отстанет, осознав свою ошибку. Но то что он сделал оказалось не той реакцией, которую она ожидала. Хам ударил в ответ. Мужчина приблизился к ней и наотмашь ударил раскрытой ладонью по нежной девичьей коже. Красное пятно вмиг окрасило щеку. Голова закружилась. В горле пересохло. Страх заполнил внутреннюю пустоту. Ладонь инстинктивно прикрыла место пожара на щеке, пожалуй, надеясь заглушить боль. — Ах ты сука, — Его рука больно сомкнулась на шоколадной копне волос Гермионы, не давая и шанса вырваться из стального захвата. Рон прижал ее к стене. — Да как ты смеешь, тварь! В миг сообразив, куда бить, девушка, со всей дури вложилась в удар. Боль в области паха затмила. Он согнулся пополам, отстранившись. Воспользовавшись моментом, девушка стащила пустую стеклянную бутылку огневкиски со стола и ударила ею психопата по голове. Он упал так же громко, как и стонал от боли. Выбежав из кухни и схватив свою сумку с волшебной палочкой, Гермиона аппарировала, в первое место, пришедшее на ум.

***

23:35 Гайд-Парк, Лондон В этом году осень затянулась. Начало декабря, а рыжие кленовые листы до сих пор свисали с поникших деревьев. Все вокруг было окрашено палитрой оранжевых оттенков, что так нелепо гармонировало с человеком, которого сейчас хотелось забыть. Воспоминания, что же они значат для людей? Наши воспоминания — как дом, в который всегда можно вернуться. Первые шаги ребёнка для родителя, первая самостоятельная поездка на велосипеде, желанная кукла на Рождество, первая прочтенная книга и многие другие счастливые, трепетные моменты- все это хранится в сердце, занимая самые почетные места. Однако, у воспоминаний есть и другая сторона, ту которую хочется зарыть в самую глубокую яму. То, что ты будешь помнить, не смотря ни на что. Боль потери. Еще недавно в этом парке Гермиона совершала первые попытки езды на велосипеде без поддержки отца, слышала восхищенные возгласы матери за свою первую награду в школьном конкурсе, показывая грамоту за поеданием вкуснейшего мороженного на лавочке с прекрасным видом. А сейчас... Это кажется таким далёким от реальности. Родители являются защитой и опорой для своих детей, а в случае Гермионы, эту роль взяла на себя она сама. Решив, что так будет безопаснее, лучше для них, девушка без согласия, лишила самых родных людей важных моментов из жизни, так словно не присутствовала, не разделяла этих мгновений. Похоронила себя заживо. Двадцать пять минут. Несчастные двадцать пять минут, на протяжении которых воспоминания не отпускают, обволакивают с ног до головы, погружая в пучины грусти и самобичевания. Все обиды и затаённая боль от постоянных разочарований наконец вырвались наружу. Белый свитер насквозь промок, слезы смешались с дождевой водой, стекая вниз, и только холодные порывы ветра немного отрезвляют. Попадая в ужасающую действительность, сердце пропускает удар. Все звуки давно исчезли. Слышен лишь стук сердца, который отдается в ушах так, словно кто-то решил отбить барабанный бит, и отчаянные всхлипы, которые, казалось, сдерживались вечность, а теперь вырвались на свободу заполняя собой все пространство. Забыв про счет времени и полностью отдаваясь истерике, Гермиона отдаленно уловила отголоски приближающихся шагов, а затем… — Грейнджер? Руки трясутся, по телу бежит мелкая нервная дрожь, заполняя все участки замерзшего тела. Волна странного трепета охватила ее. Только один человек был способен лишь словом вызывать бурю необузданных эмоций. Неправильных эмоций. Все в этом мире замирает. Не успев обернуться, Гермиона чувствует тепло кашемирового шарфа, а затем жар чужого тела. Дождь перестал бить по лицу. С неба посыпались белые мокрые комья, кружа в своём замысловатом танце. Пошел снег.