глава восемнадцатая, в которой многие сталкиваются с нелёгким выбором

"В этот момент в комнату ввалился Невилл — ввалился в самом прямом смысле слова. Непонятно было, как ему удалось пробраться сквозь дыру за портретом Толстой Леди, потому что его ноги прилипли одна к другой, словно на Невилла наложили специальное заклинание. Должно быть, ему пришлось прыгать всю дорогу до башни Гриффиндора. <...> — Малфой, — ответил Невилл дрожащим голосом, — я встретил его в коридоре у библиотеки. Он сказал, что ищет кого-нибудь, на ком можно попрактиковаться". Джоан Роулинг, "Гарри Поттер и философский камень"

Какое же здесь всё было другое. Этот замок, который разговаривал и утверждал десять разных вещей одновременно; эти камни, которые помнили тысячи историй и путали живых учеников с давно ушедшими; лестницы эти, которые, получается, можно было проклясть, и кто поручится, что вот та, по которой ты сейчас идёшь – не проклята; ступеньки, в которых увязаешь, как в болоте; ушастые существа, которые ничего не любили, кроме как готовить, и убираться, и помогать ученикам, сэр, мы счастливы, сэр; только один какой-то еле-еле признался, что любит иногда петь песни, когда никто не слышит и не видит. Да если бы Морьо мог так, по желанию, перенестись куда угодно, он уже осмотрел бы все горы вокруг, и все поляны в лесу, и что там, за лесом. Никто же не узнает – говорил он – если вы хоть немножко погуляете? – Но мы принадлежим школе, сэр! Мы не хотим из школы! Вот и все ответы. Не то чтобы дома камни были мёртвыми. Но здесь они ломились от историй, шептали на разные голоса, только прислушайся, и каждый считал, что сейчас разное время, и каждый утверждал, что прав. И вот из этого состоял замок – из слухов, сплетен, шорохов, рассказов, призраков – это как вообще, почему души смешаны с живыми? – надежд, каких-то первых поцелуев, драк и заклятий. Поэтому Морьо нравилось тут гулять – просто так даже, ничего он не желал вызнать, потому что понятно, что другие смогут лучше. Все смогут лучше. Вон Турко с Курво с лестницы упали и уже что-то этим помогли понять. Когда у тебя шестеро братьев, ты можешь развлекаться как угодно – всё равно кто-то из них да окажется в этот раз лучше тебя. И в этот вот. И в тот. Не то что он ничего не умел, нет, он был неплох – но этим неплох всё и ограничивалось. Вот старшим братом был, наверное, неплохим – хотя у них троих вечно всё путалось со старшинством, то Курво со своей серьёзностью, то Тьелко со своим… ну, как сказать. Со своей вечной радостью не к месту. Сам Морьо любил с кем-то помолчать, или ещё – готовить, если долго, или ещё шить, например. Много-много мелких действий, и чтоб результат можно было бы использовать. За Амбаруссар любил смотреть, кстати, когда были помладше, и за Курво. Жалко, что младших всего трое, вот родился бы вторым… Когда ты отвечаешь за кого-то мелкого, ты просто есть – и это уже хорошо. Ты сильный. Ты надёжный. Морьо нравилось быть надёжным. Чем все старше, тем всё делается запутанней. Поэтому, пока все искали отгадку, он, в общем, просто жил – потому что дома всё станет странным снова, и отец станет странным. А пока что… А пока что навстречу ему прыгал местный ребёнок – правда прыгал, ноги будто связаны. Только верёвок Морьо не увидел. Такой ребёнок… будто есть любил больше чем бегать. А впрочем, Морьо-то какая разница. – Ты чего прыгаешь? – спросил Морьо, пытаясь улыбаться дружелюбно. – Вы так играете? Ну, мало ли. Может быть, он поспорил с кем-то, что сумеет пропрыгать весь путь до гостиной. Да точно, там же Морьо его и видел – в этой общей гостиной, в которой все толпились по вечерам. Не то что их семерых никто ни о чём не спрашивал – это отец умел как-то так ловко никого не замечать, а они нет – но отвечали очень мало, сам Морьо, по крайней мере. Неясно, как тут всё устроено. Не хочется случайно что-нибудь испортить, вот и всё. – Эй, – Морьо всё пытался вспомнить имя, – ты Невилл, верно? Тот кивнул: – А ты, а ты… из гостей, да?.. Как будто сам не знал, что это правда. Морьо фыркнул, тут же пихнул этого Невилла слегка, по-дружески, а тот чуть не упал. Так не годится. – Ты что, поспорил с кем-то, что допрыгаешь куда надо? Тот заморгал и кивнул. Интересно, а как тогда на лестницах?.. – А на что спорите? Морьо тоже попробовал поставить ноги вместе и попрыгать вперёд. Не то что он не умел прыгать, но обычно нужно было перемахнуть через что-то. Или одним скачком оказаться, например, на другом краю кухни, потому что какой-нибудь там Питьо как раз решился сунуться в горячую кастрюлю. Или ещё от Нельо можно было удачно прыгнуть, если ему лень было догонять. Или когда дерёшься. То есть прыжки были, вообще-то, средством, а не целью. – Что, и не скучно? Тут Невилл остановился. – Если вам нравится меня дразнить, – сказал он с таким видом, как будто Морьо его тут на поединок вызвал, – то вы… вы… вовсе вы не такие хорошие, как говорит Гарри, вот, – он подождал немного и добавил: – И вовсе это не смешно. Это заклятие. – То есть ты не сам его на себя наложил? Мало ли? Для смеха. – Нет! – Ну нет так нет, – Морьо пожал плечами. Неловко было идти рядом, пока этот прыгал. Ему же точно было неудобно. – А кто тогда? А почему не снимешь? – Я не знаю, как снимать. – А, – озадачился Морьо, – ну, тут я тоже не очень-то умею. Но так не годится. Может, позвать Тьелко? Он как-то чувствовал такие вещи; вот вчера, например, профессор-зельевар очень ругался, что его чары кто-то там помял и изорвал, а Морьо-то знал, кто. Тьелко, впрочем, до этого тоже ругался, что кто-то им испортил дверь. Они гуляли по замку все вместе, потому что в спальне отец говорил с Нельо, а больше им и пойти-то было некуда. Ну, можно в эту общую гостиную, но там шумят ещё сильнее, чем они сами обычно. Гуляли, будто никто никогда ни с кем не дрался, и Тьелко-то пришёл последним – они как-то оба с Курво подумали, что позовёт его другой – и Хуан шёл довольный, впереди всех. Мама порадовалась, если бы увидела. А Невилл прыгал, и прыгал, и прыгал. Вот тут бы мама точно не порадовалась. Затянутая шутка, Морьо, – всегда дурная шутка – мамины слова. – Да стой ты, – сказал Морьо и завертел головой – не идёт ли кто, – стой, говорю. Я попытаюсь развязать. – Но у вас же нет палочки. – Да ну и что! Легко сказать – ну и что, труднее сделать. Позовёшь Тьелко – он придёт этой походочкой, «опять все без меня ничего не могут», и разорвёт чары, небось, одним движением. Они остановились у стены, в углу, и Морьо встал на колени, и всё равно казалось – сейчас кто-то подойдёт и рассмеётся. И правда, выглядит как будто Морьо сапоги с него снимает. Но что зазорного в заботе о слабом? «Ничего», повторял Морьо про себя, ничего нет плохого в том, чтоб помочь слабому, даже если он пахнет потом, и смотрит на тебя вот этими несчастными глазами, будто ему неловко, что ты тут перед ним ползаешь, а тебе самому неловко, вообще-то, но что делать. Отец – отец порвал бы эти чары, как будто их и нету, вот и всё, а у Морьо не выходило. Мама бы точно успокоила вот этого. А тут – чем сильнее Невилл волновался, тем хуже всё у Морьо получалось. Он уже совсем было надумал сдаться и позвать Тьелко, или даже лучше Кано, как из-за спины раздалось: – Что, Лонгботтом? Кого ты тут используешь для своих грязных нужд? Кого-то ещё более тупого, чем ты сам? А я всегда говорил – тебе просто нужна практика! Как и мне, впрочем, поэтому ты сейчас тут и стоишь, верно? О, Морьо узнал этот голос – этот же мелкий в прошлый раз говорил Гарри про сироту. В прошлый раз Морьо драться не хотел, но теперь – Курво с Турко подрались, а отец даже их не выбранил как следует. То есть, конечно, он не похож на отца и со зверьми не говорит, и эти двое подрались друг с другом, а не с местными, но как же ему надоело пытаться развязать вот этот узел. Как будто тянешь за верёвку, а она скользит назад. И ведь казалось таким хлипким! Почему же… – Это ты наложил вот эту гадость? – спросил Морьо, выпрямляясь. – Тогда сними. Наверное, этот мелкий белобрысый его не узнал – со спины-то, и Морьо ещё и наклонился. Надо же, грязных нужд. Во всяком случае, теперь этот шагнул было назад, но позади стояли два ещё каких-то – наверное, по местным меркам считались большими. Тоже любили есть. Наверное, таким, когда Невилл прыгал, и правда было бы смешно, чем дальше – тем смешнее. Мама говорила – шутка останется весёлой только тогда, когда и тому, над кем пошутили – тоже весело. – Сними, говорю тебе, – возмутился Морьо. Вот так стараешься, чтобы всё было в порядке, стараешься, а потом вот такая белая мелочь на тебя смотрит и говорит: – А то что ты сделаешь? Ну конечно, при друзьях убегать-то он не будет, это тебе не одному драпать от Нельо. Позвать ли Нельо? Он всё время кого-то да зовёт. Нельо тогда сказал – ты сделал правильно. Раз-два-три-и… – Нас трое, а вас двое, вообще-то, – сказал этот презрительно, – притом один без ног, другой без палочки. Посмотрим, на что ты способен, когда поблизости нет твоих огромных братьев. Спорим, у вас в роду были великаны? Да это-то тут причём? – У нас в роду все высокие, это верно, – тут ведь была какая-то насмешка, и он её не понимал, но чувствовал. Не хватало ещё вестись на это вот. Ну а что ещё-то делать? – Впрочем, если ты, так и быть, оставишь мне Лонгботтома, я готов вас простить и отпустить тебя, – вот эта мелочь будет ещё ставить ему условия? А тот наслаждался. За спиной были друзья, и они смеялись вообще всему, что он говорил. Невилл вытащил палочку: – Ты… правда уходи, я тут… – Да вот ещё! – он что, думает, Морьо трус? – Готов меня простить? Да это я готов тебя простить, если сейчас ты снимешь эти чары с Невилла и вежливо извинишься! – Крэбб, – мелкий повернулся к друзьям, – Гойл! Тут кто-то хочет поучить нас вежливости. Ты стоял на коленях перед Лонгботтомом, ты что, думаешь, я тебя боюсь? И если бы я так краснел, я бы, наверное, перед выходом из дома надевал маску. Вот последнее было лишним. Крэбб и Гойл тоже двинулись вперёд, но они никогда не дрались с его, Морьо, братьями, и это сразу было видно. И вообще-то он был их выше. И ещё – они привыкли, видимо, бить тех, кто их боится. Он ведь даже не начал толком. Он даже ни с кем не сцепился, так, ударил наполовину наугад – он вечно забывал, чего хотел, забывал, почему дерётся, просто злился, и вот сейчас это случилось тоже, и он помнил только, что эти, кажется, ломаются быстрее, и он только-только кого-то задел, как в него прилетела – ну – вспышка какая-то. Он успел разглядеть, но увернуться не успел. *** – Ты, – голос отца был первым, что Морьо услышал, – чем ты там кинул в моего сына, ты, несчастный? – Мистер Феанаро, – а вот это был голос той кошки и женщины, – я не могу позволить вам причинять вред студентам. К сожалению. – Он сам на нас напал! – Нет, – а вот этот тихий – Невилл, – нет, не сам, вообще-то. Вы сначала напали на меня, а он всего-то просил вас снять с меня заклятие. – Что ещё за заклятие, мистер Лонгботтом? – О… обезноживание, профессор. – Конечно, – тут Морьо узнал голос того профессора, который зельевар, – конечно, безобидная шутка – это повод к рукоприкладству. Разумеется. Замечу, что ваши, мистер, сыновья уже угрожали этому же студенту. – Так может быть, было за что? – сказал отец так ядовито, что дома Морьо бы уже поспешил убраться подальше. – Может, это студент твой издевается над товарищами так, что мои сыновья не могут пройти мимо? Шутка, сказал ты? Что, было тебе смешно, дитя? Невилл, видимо, помотал головой. – Хороша шутка! Твой Малфой мог ударить в ответ, если так боялся. – Если мои студенты не опускаются до маггловских методов, это ещё не значит, что их можно бить. – Если студенты твои не умеют драться, это не значит, что им можно нападать исподтишка. Морьо разве же мог ответить или хотя бы защититься? Нет, не мог. И я готов поспорить с тобой на что угодно, хоть на собственную кровь, что он сперва предупредил, и не один раз. На собственную кровь! Морьо аж глаза открыл. Вообще отец, по идее, должен был бы сначала всех прогнать, а вот потом – ну, Курво с Турко говорили, что он с ними просто говорил, но стал бы он говорить с ним?.. – Не собираюсь с вами спорить, когда речь идёт о жизни и здоровье моего студента. – О жизни? Только что-то твой студент стоит живёхонек, ещё и рожи корчит, а мой сын лежит неподвижно уже четверть часа как, – Морьо никак не мог раскрыть глаза достаточно, чтоб рассмотреть отца. Белое марево. – А мы почему-то выясняем, виноват ли он, вместо того, чтоб выяснять, что с ним творится и как мы можем наконец ему помочь! – Мадам Помфри делает всё необходимое, поверьте мне, – заверила та, что умеет становиться кошкой. Другую кошку, кстати, Тьелко сегодня катал на плечах – она сказала, что мечтает кататься на метле, но где взять мётлы – они, во-первых, не знали, и даже если тот же Гарри знал, а Гарри знал, отец сказал, что вот именно этот сын в ближайшее время никуда летать не будет. Так что метлу ей Тьелко обеспечить не смог, а вот бег – очень даже. Кто умел быстро бегать, так это Тьелко. Ну и путаница. – Мистер Малфой, – ему что теперь, всю жизнь различать только по голосам? Этот был, например, вот той целительницы, что невзлюбила Хуана. Бедный отец, вечно же с ними что-то да случается… – Мистер Малфой, если вы не сообщите мне, какое именно заклятие использовали, я не смогу точно понять, что произошло. – Я не помню. Профессор, я… Он сам на нас напал! – Мои сыновья, – сказал отец, – сейчас под дверью размышляют, не вынести ли её и не ворваться ли сюда. Не уверен, что хочу их отговаривать. – Вот, видите, профессор? Он мне угрожает! Они и в тот раз, и… – Мистер Малфой, – оборвала кошка, – из-за вас пострадал гость Хогвартса, и пострадал серьёзно. Вопрос о драке с вами – отдельный вопрос, но сейчас, думаю, если вы не хотите, чтобы до сведения ваших родителей было доведено, что по вашей вине страдают, не побоюсь сказать, международные связи… – Ах, оставьте, Минерва, – да какие ещё связи. Морьо всё хотел им сказать, что зря они так уж беспокоятся, что он, конечно, не собирался никуда там падать, но сейчас-то в порядке! – но сказать не мог. *** Ай, как же плохо. Драко – первокурсник, но первокурсник с фамилией, и если только это нечто, что он там кинул в гостя, если только это нечто будет ну хоть чуть-чуть запретным – не из трёх запретных, конечно, – но хоть сколько-то вызывающим… Вообще-то до последнего хотелось верить, что этот, Морьо, просто притворяется. Чего проще – лежи себе, слушай, как тебя защищают, наслаждайся позором врага. Сам Снейп в определённом возрасте, может, так бы и сделал, если бы додумался и если б смог достаточно искусно притвориться. Но нет – Помфри качала головой, Феанаро, по всему видно, еле сдерживался, а Драко всё твердил своё «не помню». Да всем понятно, что ты помнишь. И ещё Лонгботтом… Не то чтобы Снейп не считал, что слабому защита не положена. Подставился – сам виноват. Тем более Драко нападал – по крайней мере, в основном, – в одиночку. Прихвостни не считаются, ведь верно же? И всё-таки. На него – он считал – нападали вчетвером, а не, условно, вдвоём, одним слабаком и одним оборотнем. Так вот, Лонгботтом. Не смог отразить простейшее заклятье, не смог снять, только и хватило ума, что попросить помощи у гостя, который снимать заклинания тоже не умел. По крайней мере, насколько Снейп понял. Ну, и стоило ли его жалеть?.. «Профессор, профессор» от Драко грело и раздражало одновременно. Ему есть, к кому обратиться – это хорошо. Он знает, что его декан его не выдаст. Но почему же он начал считать, что этот декан обязан его и вытаскивать всегда? – Мистер Малфой, – пора было что-то решать, – вы мне сейчас всё расскажете. Как своему декану. Надеюсь, Минерва, вы мне доверяете, а вам доверяет наш гость, коль уж вы его приютили. Цепь кривая, но что же делать. Минерва кивнула и тут же начала что-то объяснять этому Феанаро, о, спасибо ей. А сам Северус кинул заглущающее и наконец спросил: – Ну? Ни за что не поверю, что вы забыли, что там в него швырнули. Лучше скажите сейчас и мне одному. Драко насупился. – Хотите взять с меня страшную клятву – вперёд, я послушаю. Это было «ты что, мне и не веришь?» И это сработало. – Это… я видел дома. Я ни разу сам не пробовал, просто хотел повторить… я не думал, что получится! О, ну конечно. И ведь сколько обиды – как же так, я кинул в него неизвестно чем, а он сломался. Кого же это мне напоминает. – Ещё немного, – сказал Снейп, – и я решу, что зря вас защищаю. Сейчас покажете в подробностях. Про дом никто не узнает, кроме Помфри, даю слово. И ведь всё это безумие никак не отменяло того факта, что в голове у Поттера и правда жило что-то, о чём директор ни словечка не сказал. Северус и смотрел-то мысли, пересказ, считай – а метку закололо всё равно. Не заболела, нет, – заныла. Ай, как скверно. *** Этот, который заклял их брата, был теперь бледнее бледного. И выходил с профессором, в котором, Курво говорил, тьмы не было, – и конечно, они их обступили, этих двоих, и Хуан гавкнул. Удивительно, как быстро с разных концов замка могут собраться они шестеро – всегда думалось «они семеро», и сейчас странно было исключать кого-то даже ненадолго. Морьо-Морьо. Что Морьо сам кинулся в драку – Нельо верил, но что тот заслужил за это заклятие в лицо – конечно, нет. Профессор на них всех покосился, как будто думал, что сейчас они ринутся в драку тоже, но отец сказал, что не нужно, и Нельо тоже так считал – пока, по крайней мере. Поэтому сказал: – Что с нашим братом? – Мистер Малфой мне всё рассказал об этом, гм, несчастном случае, – сказал профессор-зельевар невозмутимо, – так что вашему брату, по всей видимости, ничего не угрожает. Можете войти. Несчастном случае? Швырнуть заклятье в того, кто не может защититься – это у нас теперь несчастный случай? Отец объяснил отрывисто, но получалось именно так: швырнуть заклятье. Дескать, разные дети говорили разное, но отец больше доверял тому, кто запинается. Остальные тоже ожили, заворчали, рядом с Тьелко и так был Кано, готовый если что поймать, но Нельо всё равно сказал: – Нет. Мы не будем мстить. Никто из нас не тронет этого юного безумца. – Это ваш брат безумец, а не я, – пробормотал этот… да нарочно он заклял или нечаянно? – Что?.. «Тьелко, умолкни» «Пусть вот этот вот замолкнет!» «Ты его старше. Свара не нужна. Пойдём». – Что ж, – сказал Курво, улыбаясь во весь рот, ласково-ласково, – надеюсь только, тебе было достаточно весело кидать заклятье в безоружного. Ещё и такое, которое не сразу можно распознать. Так славно провёл время. – Моральный облик мистера Малфоя – не ваша забота, – огрызнулся профессор непонятно, и они шестеро всё-таки вошли в больничные палаты. Никогда они не решат загадку, никогда. Каждый день будет происходить что-то дурацкое, кто-то с кем-то сцепляется, кто-то шутит, и хорошо тут только одно – отцу становится легче. Но каково маме одной?..