глава двадцатая, в которой кто-то приходит в отчаяние, кто-то в изумление, а кто-то выражает благодарность

– Мама ждёт. – А отец как ждёт! – А мы как ждём! – Ты помогал смотреть за младшими. – Ещё как помогал. – Если ты что-то обещаешь, ты это и делаешь. – Ты… порой тучи клубятся только в твоей голове, а не на небе. – Ты тоже думаешь, что мы делаем не то? О, сколько они с Кано перебрали слов и жестов. Они трясли, и тормошили, и обнимали, и просто держали за руки, и честно вспомнили всё, что Морьо любит, и всё, от чего мог бы он прийти назад. – Он же ведь даже не блуждает, – сказал Кано, хмурясь, – он будто… заперт, да? Ты тоже чувствуешь? Сказать по правде, чувствовал Нельо ярость пополам с печалью, и смесь эта была – ну, так себе. Как недоваренная пересоленная пшённая каша, да ещё с камнями – такую Морьо приготовил в одну из первых попыток готовить самостоятельно, а как туда попали камни – до сих пор сказать отказывался. Во всяком случае, камень Нельо тогда выплюнул и сказал примерно следующее: – Ну, этот тебе удался ещё не очень, а в остальном отличная каша, прямо превосходная. И все остальные, кого Карнистир удостоил – отец, и мама, и Кано, и Тьелко даже – сказали то же самое. Поскольку первые попытки – так отец учил когда-то – важны тем, что они были совершены, а не тем, как удались. Отец, конечно, Морьо тоже звал – и шёпотом, и криком, и так пока мадам Помфри его не спровадила, сказав, что он мешает ей сосредоточиться. Так что они с Кано играли в слова вполголоса – мы тебя любим, все тебя любят, возвращайся. Мимо. Всё казалось, что Морьо вот-вот шевельнётся и буркнет: «Ну и чего вы здесь столпились», но нет, так и лежал недвижно. Может быть, Тьелко смог бы его дозваться, но нет – и Тьелко уже пробовал до тех пор, пока целитель не сказала, что вот сейчас он только сделает хуже, и Курво пробовал, и младшие. Даже Хуан честно лизал ему лицо. – Если он заперт, – о, как же он устал думать наугад и понимать не всё – если он заперт, нужно вскрыть замок, ведь так? – Если он сам не сделался этим замком, – отозвался Кано сумрачно. – А как замок превратить снова в эльда – я не знаю. – Ну, не таков наш Морьо, чтобы сделаться замком, – отозвался Нельо какими-то отцовскими словами, потому что не знал, что ещё сказать. Одно-единственное заклятье от какого-то ребёнка, который и Древ-то ни разу не видел, ничего ещё не видел. – Это стена или раствор? – спросил Кано целительницу, и надо сказать – это тоже раздражало – вот, Кано думает один, а ты только и способен, что сидеть рядом. Чувствовать-то чувствуешь – в слова не облечёшь. Можешь взять Морьо за руку опять. Старший брат называется. Старший почувствовал бы вовремя и окликнул. Старшего он позвал бы. В первый раз позвал же? А Кано всё уточнял: – Так Морьо увяз или отгорожен? – Я не могу сказать наверняка, – Помфри тоже была будто не здесь, будто прислушивалась, водила палочкой по воздуху, – но, если пользоваться вашими терминами, предположу, что скорей отгорожен. Поздравляю, брат, теперь-то мы всё и решим. Да что за настроение? – То есть нам надо как-то так разобрать стену, чтобы не повредить Морьо внутри, – Кано кивнул сам себе, – но это очень крепкая стена. Потому что Морьо её почти что сам и возвёл. Он собирался защититься, но не успел, да? Хорошо, младших пока не было. Хотя лучше бы они были на глазах. Хотя, с другой стороны – не станут же что-то затевать сейчас, когда и так всё плохо? Спросишь – не ответят ведь. «Если только вы там что-то придумали», – начал было говорить, но тут же и раздумал. В конце-то концов, с этим может разобраться и отец. Нельо у них не один. Кано почувствовал этот его упадок сразу же и помотал головой. Да что я не то думаю?.. *** – Надеюсь, – сказал Снейп, входя сразу же вслед за Феанаро, – у всех присутствующих достанет такта и соображения, чтобы сосредоточиться на насущном. Это можно было бы сказать проще: не мсти ребёнку, или ещё – не трогай мне ребёнка, но он ещё не отошёл от той речи, которую вёл с Драко. Тот то ли что-то подобное привык слышать дома, то ли чего-то такого и ждал от декана, но, кажется, проникся. Может быть. Возможно. Не то что осознал, что натворил, но по крайней мере не утверждал, что отпрыск Феанаро сам виноват. Впрочем, может – ждал момента, а не сдался. – Надеюсь, – отозвался Феанаро, – у всех у нас достанет соображения не заклинать никого без предупреждения. Драко всё сидел над пергаментом, и десяти тезисов явно не набрал. – Вообще-то, – буркнул, косясь на Феанаро, – декан не может препятствовать ученикам посещать уроки. Снейп закатил глаза. – Помилуй Мерлин, Драко, у вас травология, – и пояснил для Феанаро: – Самый простой предмет. – И обед скоро! Нет, ты подумай. – Обед, – сказал Снейп почти ласково, – вам запросто могут подать сюда, и вы это знаете. Драко шумно вздохнул и снова взялся за перо. Феанаро хмыкнул. Он вертел головой, как принцу не положено – рассмотрел и диван, и стол, за которым сидел Драко, и книжные полки, и какие-то абсурдные растения, доставшиеся от Стебль («это подарок, Северус!») и умирать упорно не желающие. Вообще-то обычно Снейп или проводил время в кабинете, или шёл сразу в спальню. Это в юности всё бы отдал за место, где можно просто почитать в тишине, а сейчас-то зачем. Если только чужие разработки. И если уж совсем начистоту – он никому бы в этом не признался, однако считал, что учителем быть утомительнее, нежели шпионом, и после нескольких десятков эссе на свои изобретения подчас не было – да не то что даже времени, а сил. – Профессор, я закончил, – неужели? Драко и впрямь протягивал ему пергамент. Третья же строка гласила: «Если вас заставляют так со мной обращаться, подайте знак». Снейп посмотрел на Драко, снова на пергамент, снова на Драко. – Нет, – сказал, не дрогнув, – эти аргументы не засчитываю. Переписывайте. И Феанаро, кивнув на диван: – Прошу. *** А выходило вот что – в них, эльдар, будто текло слишком много волшебства самого по себе, чистой магии, как выразился Снейп, поэтому с местными составами и были проблемы – сила на силу, магия на магию… – Как ты их варишь? – Вы хотите, чтобы я рассказал весь школьный курс за пять минут? – Основной принцип можно и за пять. – Основной принцип, – Снейп всё возился с его кровью – капал в колбу с прозрачным и колбу с зелёным, и ещё одна субстанция сменила цвет с лилового на красный и никак не хотела поменять обратно – основной принцип – сами компоненты при реакциях друг на друга обретают свойства, которых изначально не имели. Сумма – больше отдельно взятых частей. Важны ещё движения палочкой. Я пытаюсь понять, на что вы, гм, годитесь как компонент. – Так бери больше! – Феанаро протянул только что исцелённую ладонь. – Чем быстрее ты сообразишь, тем быстрее мой сын вернётся к нам. Почему этот твой ребёнок, кстати, хнычет? Одна из колб взорвалась, в другой забурлило. Снейп смотрел на осколки и даже не подумал их убрать – так только, стёр капли с лица, и то явно машинально. Но ребёнок и правда всхлипывал, и даже если притворялся – нет, тогда бы притворился сразу – не дело, например, держать голодным. Даже труса и даже подлеца. Ладно ещё без сладкого. Вряд ли голод его чему-нибудь научит. И сам звук раздражал. Снейп всё что-то вычислял, и отвлекать его Феанаро не стал. Навис над ребёнком, спросил: – Что тебя гложет? Уж не чувство вины явно. Что там ему, велели сложить песню и сообщили, что пока не сложит – покоя не покинет? Как понять, сколько ему? Может быть, если Снейпа потрясти, он быстрей завершит свои раздумья? Самого Феанаро никто в подобные моменты трясти не осмеливался, однако если бы и попытались – вряд ли бы чего добились. – Погодите, – сказал Снейп, всё ещё хмурясь, – сколько же вы живёте? А. – До конца Арды, – было бы из-за чего впадать в задумчивость, – это всё, что тебя волнует? – Тогда ясно, – откликнулся Снейп невпопад, – а убить тебя можно? Ха, уже «тебя». Почему-то такой, без «вы» и без словесных лабиринтов, ошарашенный Снейп располагал к себе больше. Будто честнее был, что ли. – Можно попробовать, – Феанаро хмыкнул, – но я бы не советовал. И твой ребёнок всё ещё шмыгает носом. – Мой ребё… мой студент, ты хотел сказать. О, Феанаро знал этот момент. Я – дома (на кухне, во дворе, у моря, на дороге, где угодно), это – жена (отец, ребёнок, дети, чужие дети, свои верные, чужие верные, полубратья), и от меня сейчас ждут этого и этого. Ты заново ныряешь в мир будто с того же места, где прервался, но в голове уже есть понимание, и оно застыло, и больше ты его не потеряешь. Иногда это были будто чертежи, иногда просто образы, иногда фразы. Интересно, что понял Снейп. Его ребёнок, впрочем, раздражал, и ещё больше Феанаро сердился на себя, что раздражается. Наверное, того, кто мал и слаб, и даже подлость делает по глупости, стоит простить. Наверное. Только что-то не прощается. – Сделай с ним что-нибудь, – потребовал Феанаро, для пущей ясности кивая на… как его там. Как не хотелось даже запоминать имя того, кто причинил вред его сыну. Хотелось сделать вид, что его вовсе не было. Может быть, бросить всё сейчас и пойти к Морьо? Ну да, с ним старшие, но может быть, он чувствовал бы, что отец рядом. Всё равно зельевар отвлёкся не на то, и ещё слёзы эти. Отвратительно. – Я могу быть уверенным в том, что остальные ваши сыновья не кинутся осуществлять страшную месть прямо сейчас, стоит мне выпустить Драко за порог? – Можешь. Ты перешёл на «ты», не иди же назад по этому пути. – Я не хочу, – ребёнок, Драко, замотал головой, глаза всё ещё блестели, – я не хочу один столкнуться с этими! Точно голодный. Интересно, Снейп-то видит? Ладно, услать ребёнка, пристать к Снейпу, не сможет помочь – пойти вновь к целительнице, к властителю, к каким-то иным магам – к кому угодно, кто хоть теоретически может помочь. – Скажи, – Феанаро уселся на стол прямо рядом с исчерканным пергаментом, и ребёнок отшатнулся, – у тебя есть отец или иные родичи? – Конечно! Славно. С другой стороны, не имеющий отца не стал бы и шутить о смерти родичей чужих, лишний вопрос. – Так что бы делал твой отец, окажись он на моём месте? – Он… – мальчик подумал, посмотрел на Снейпа, но всё-таки ответил: – Он был бы в ярости. – Представь себе, в этом мы с ним не отличаемся. Однако вряд ли бы твой отец стал срывать злость на том, кто исправить уже ничего не может, так почему ты думаешь, что я или мои сыновья способны на это? Дитя задумалось. Открыло рот, закрыло. – Отпусти его, – попросил Феанаро хмуро, – поищешь правду после. Он мешает. Он не напишет сейчас чего ты там хочешь, а ты не расскажешь мне про кровь, а стоило бы. Или я зря тебе доверился? Снейп только фыркнул. Махнул этой своей палочкой, зашевелил губами – а, конечно, снова мальчишка его слышит, а больше никто. Как осанвэ, только заметнее. Мальчишка утирался кулаком. Что там Снейп ему говорил, Феанаро не знал и знать не желал. *** – Мы хотели добыть для тебя сокровище, но Нельо сказал, что скажет отцу, – пожаловался Тьелко, плюхаясь на кровать, и наверняка показал Нельо язык. – Хотя Гарри говорит, что этот камень… – Конечно скажу, – возмутился Нельо, – потому что оно чужое, Тьелко, ты в уме ли? И потом, если бы оно могло помочь, нам бы уже сказали. – Ой, – вступил Курво, – а сказали бы? – Да они!.. – снова Тьелко. – Не они, а один ребёнок ударил нашего брата в спину. Плохо, что ударил. Но вы что, обо всех сразу надумали судить? Ещё и обокрасть? Морьо бы сам сказал, что вы дураки. Ну, хорошо, подумал и сказал бы. Что ты фыркаешь? Думаешь, мне не хочется встряхнуть того за шкирку? Но встряхнуть одного мелкого и украсть общее сокровище – это разные вещи, знаешь ли. – Мы можем спросить у того профессора, – вмешался Кано, – этого с зельями. Ты, Курво, ему вроде бы доверяешь, да и отец к нему пошёл. – А с Морьо кто останется? Амбаруссар как-то умели так сесть с двух сторон, что сразу делалось понятно – ты не один. Как будто они брали тебя третьим в это своё – да даже не в осанвэ, а просто в связь. Редко так делали, но вот сегодня – да. – Мы останемся, – сказал Тэльво, – никому не дадим тебя в обиду, братик. «Спасибо», – хотел сказать Морьо и опять не смог. И думать-то толком не мог – так, чтобы услышать мысль или послать свою. Лежал, дышал. – Мы правда принесём тебе сокровище, – пообещал Нельо напоследок, касаясь руки, – если только окажется, что оно поможет. *** На выходе они столкнулись с Невиллом – тот в руках держал жабу и почему-то розу в горшке. – Я, о… а я могу войти и пожелать вашему брату, чтобы он быстрее выздоровел? – Конечно, – сказал Тьелко, пока всякие там его не перебили, – там наши младшие и Хуан, но это ничего. А зачем тебе жаба и цветок? – Цветок – ну, знаете, приятно ведь, когда проснулся, а на тумбочке цветок, – Невилл переводил взгляд с них с Курво и на старших, и обратно, и Тьелко даже оборачиваться не нужно было, чтобы понять, какую Курво скорчил рожу, – это… я сам ращу иногда. А Тревор просто потеряется иначе. – То-то Морьо удивится розе, – сказал Кано вполголоса. – Скажи, а что с тобой случилось, когда наш брат за тебя вступился? Мы не поняли толком. Тревор сказал что-то нелестное в том смысле, что на прогулку не просился и прекрасно себе сидел бы в спальне дальше. Что поделать, друг, что поделать. – Я выучу, как это снимать, – пообещал Невилл, покраснев. – Там такое заклятие, ну, в общем, ноги склеиваются и ты вынужден прыгать, вот и всё. – А ты не можешь разве попросту отбиться? – Дай Невиллу отнести розу, – возмутился Тьелко, – то сами говорите, мол, ни с кем не драться, а то смотрите-ка, подбиваете на всякое. – Но если тот и так всегда может напасть первым… – Я знаю, что я не гожусь для Гриффиндора, – вздохнул Невилл и молча прошёл в палаты, чуть ли не оттолкнув самого Тьелко. Да что значит «не гожусь»? – Странные дети, – подытожил Курво, – пойдём же спрашивать про этот камень жизни. Морьо не может вечно там лежать.