глава двадцать первая, в которой кое-кому удаётся уцелеть

– О, – сказал Феанаро, – вот и сыновья. – А что? – откликнулся Снейп рассеянно. – Тоже будут меня порицать за вашу… твою кровь? Бессмертные существа. Как единороги. Только, в отличие от единорогов, с ними можно договариваться. Да как они вообще функционируют? Как можно взять и спеть кого-то? О, эта их музыка. Интересно, могут ли они спеть что-нибудь такое, чтобы дух Волдеморта, где бы он там ни был, не сгущался, а наоборот, развеялся навсегда? А Поттер… – а, может, то, что они все так ему сочувствуют, уже считается исполнением пророчества. Может, он вдохновит на эту песню и на сём его роль закончится. В мире, где кости у детей срастаются за сутки, где возраст этих детей исчисляется, кажется, десятками лет, всё возможно. – Они не будут, – отмахнулся Феанаро, – они и сами тебе предлагали. Но послушай же – можешь ты меня спрятать? Так, чтоб они подумали, будто меня здесь нет. Приглушить песню и самого меня скрыть. Наверняка ведь можешь? – Ну, положим, могу попробовать. А для чего? – Хочу посмотреть, с чем они к тебе придут. Хочу… неважно. Долго думал не о том. Когда они знают, что я рядом, они меня как будто берегут. Ну и развлечения у некоторых. – Ненадолго, – попросил Феанаро снова; и потому только, что попросил, а не велел, Снейп хмыкнул: – Ладно. Дезиллюминационное – раз, заглушающее – два. Сколько же он по-настоящему не дрался? Десять лет и не дрался. А ощущение – будто вчера последний раз. Раз-два-три, защити кого-то ценного, а ещё лучше – себя самого. Ведь привычные движения. Да они все тут ценные, подумал с раздражением. Кровь свою раздают кому попало. Хорошо ещё, что Тёмный Лорд витает где-то далеко. Волдеморт. Лорд. Так сразу и не переключишься. Заменит кровь бессмертного кровь единорога?.. Феанаро – уже никому не заметный, по крайней мере, на это Снейп надеялся и выставил все ширмы, которые знал – отступил к стене. Ну да, ну да, ещё в шкаф спрячься – там, конечно, места нет… В дверь постучали и ещё раз постучали. – Нам жаль прерывать твои изыскания, – сообщил из-за двери почему-то тот, со звучным голосом, – не у тебя ли наш отец? – Нет, – сказал Снейп, надеясь, что его ложь так просто не расслышать, – куда-то скрылся. В общем-то, и не соврал. – Можем ли мы задать вопрос? Можем ли мы войти? Только всех семерых, с собакой, ему для полной радости и не хватало. А кстати же – пёс тоже бессмертен? И его шерсть, например – на что она годится? О, это им ещё повезло, что они познакомились всего-то с ним, со Снейпом, а не с каким-нибудь изготовителем палочек. – Входите, – согласился он с неизбежным. – Как странно, – этот, звучный, вошёл первым, – отец как будто здесь, но я его не слышу. – А что тогда ты слышишь? – Тишину. – Ты думаешь, с ним что-то произошло? – Нет, – этот, певческий, замотал головой, – нет, нет, я бы понял. Мы бы все поняли. Спасибо, что впустил нас, зельевар. – Спасибо, что не тронули мою дверь, – отозвался Снейп. Бессмертные, ты посмотри на них. Тут один лорд-полукровка так пытался достичь бессмертия, уж так пытался, а эти вчетвером стоят под дверью и просят позволения войти. Расселись на его диване и на полу рядом как будто для семейной колдографии. – Скажи, – попросил Курво с таким видом, будто пытался влезть не в мысли его – в самую подкорку, туда, откуда сны приходят порой, – скажи, верно ли говорят, что камень жизни может помочь нашему брату? – Если вам и сказали что-нибудь такое, в чём я сомневаюсь, то этот кто-то ошибался, – сдался им всем этот камень! То Квиррелл, то эти четверо. Следили за ним молча, провожая взглядами, и снова он на миг почувствовал себя дичью. Интересно, сколько из этих ощущений правдивы, а сколько он себе придумывает? – Камень позволяет сварить эликсир жизни, который, в свою очередь, помогает отсрочить смерть, и больше ничего. Даже бессмертия настоящего он не даёт, поскольку, чтобы не умирать, нужна всё время новая порция. А вы и так бессмертны, как я понял, так чем вам может помочь камень? Эти теперь уставились друг на друга. Не то чтобы Снейп пытался проникать в их мысли, но в воздухе будто бы повисло отчётливое «я вам говорил». – И что, – встряхнулся беловолосый. Даже когда с ним не было того пса, пёс будто подразумевался. – И что теперь, надежды нет? – Ваш брат родом… откуда вы все там родом. Вы что думаете, он скончается от заклинания первокурсника? – Но почему тогда так долго? – Что так долго? – Почему не приходит в себя? – Если ты, – вмешался вдруг старший, и опять отзвуком послышалось «помолчи, Тьелко» – если ты вдруг боишься повредить Морьо этими составами, ты можешь сделать то же самое со мной. Оглушить и проверить. Даже если и вправду ничего не выйдет, я всё же старше, и если тебе так будет удобней… Это что ещё за новости. Вообще-то, подходящих зелья было минимум два – глоток мандрагоры (те ещё не созрели) и укрепляющий раствор. Мандрагора попроще и вряд ли что-нибудь испортила бы, но в этом году они созревали поздно. Раствора у него как будто был запас, но правда – кто поручится, что от него не станет хуже? Вдруг у этих существ раствор укрепит не сознание и тело, а само заклятие? Поэтому он не рисковал, пока Помфри не скажет, что с пациентом хуже, а хуже-то с ним и не становилось. – Эй, – возмутился беловолосый, – почему ты, а не я? Я к Морьо ближе. Я точно выдержу. – А почему это вы решаете за всех? – вскинулся Курво, и вот тут-то показался, действительно, сущим подростком, если не ребёнком. Сколько же у них длится юность? – Я тоже хочу помочь! Вы старшие, вы поможете отцу с загадкой и что тут осталось, а я могу и оглушиться… ну, на сколько там. И Тьелко может. – Нет никакой нужды в подобных мерах, – заверил Снейп, а сам уже прикидывал: действительно, можно же сперва проверить, погрузить в сон, к примеру – Помфри погружала ведь и потом вывела – и если зелье также выведет из этого сна… – Тут ещё вот что, – проговорил тот, что с красивым голосом, – я думаю, может, пением упросить это заклятие перейти на кого-нибудь другого? Оно не хочет развеиваться и сниматься вникуда, оно довольно вредное, но если оно обовьёт, подобно плющу? Я заменил бы Морьо с удовольствием. По крайней мере, это не так обидно, как вовсе ничего не мочь поделать. – Но это я не уследил, – возразил рыжий. – Я тоже старший. – Вы думаете, раз мы родились позже, так мы его меньше любим?! – Никаких драк в моей лаборатории, – сказал Снейп самым скучным голосом, который знал. – Мы не дерёмся, – отмахнулся беловолосый. – Но почему, и правда же, вы всё решаете? – Вы спорите о неосуществимом, – напомнил Снейп, ни на что особенно не надеясь. Эти – четверо ли, семеро ли, и отец их туда же – так быстро с полюбившихся тропок не сойдут. Упрямые, как… Рыжий вздохнул, наклонился и вдруг боднул брата в лоб – несильно, дружески. Почему-то от этих их проявлений чувств у Снейпа чуть не зубы начинали ныть, хотя его-то они совершенно не касались. Как Блэк и Поттер с их ухмылками, улыбками, вечно голова одного у другого на плече, то обнимаются, то дерутся в шутку. Будто от того, что у Снейпа всего этого не было, он делался каким-нибудь неполноценным. Чушь какая. – Тьелко, – сказал рыжий, так полностью и не распрямляясь, – и ты тоже, Курво. Это же я должен за вами следить, не вы за мной. Если бы речь шла об Амбаруссар, ещё можно было бы спорить, но Морьо младший сперва для меня, и уж потом для вас. А о тебе, Курво, и говорить-то нечего, – тот только поморщился, – ну, кто у нас отцовская гордость? Что он, порадуется этой подмене? А если я уйду, ну, или Кано, то это будет… мы-то уже выросли. Мы только спорим да говорим ему иногда невесть что. И я должен был предвидеть, что Морьо во что-то да ввяжется, бродя один. Он ещё долго продержался. – Но ведь и мы могли бы брать его с собой, – буркнул беловолосый Тьелко, ковыряя диван, который, Снейп вообще-то был уверен, проковырять невозможно, – он, правда, сам хотел отдельно. – Он хотел, – подтвердил Курво эхом, – ты что думаешь, раз ты старше, так ты отцу менее дорог, что ли? И впрямь невесть что говоришь. – Все вы тут говорите невесть что, – не выдержал Феанаро, сбрасывая по меньшей мере половину чар. Выглядело странно – как будто у него на одном плече висела мантия-невидимка. Он опять повёл плечами, будто бы что-то скидывая, и затоптал остаток ногами. – Что это за торги? Что это за выяснения – без меня! – по кому я меньше буду скучать? Что, согласись профессор вам помогать в этом безумии, так бы и ринулись невесть куда, все четверо? Или кто-то один. Не знаю уж, что хуже. Старшие опустили головы – младшие, наоборот, вскинулись навстречу отцу, блестя глазами. Феанаро, как сам Снейп недавно, прохаживался перед ними туда-сюда. – Ты, Нельяфинвэ. Подойди. И старший встал. – Не знаю уж, – сказал Феанаро, держа его за подбородок и только так и заставляя смотреть себе в глаза, – не знаю уж, какие клещи мне понадобились бы, реши я вынуть из твоей головы вот эту мысль – что только ты ответственен за всё. Вижу, ты носишь мой браслет, то есть что-то да запомнил. Так почему, скажи на милость, в беде, постигшей Морьо, вдруг вновь виновен ты и только ты? Почему именно ты должен угадывать, с какой лестницы твоим братьям вздумается прыгнуть в следующий момент? – Отец, но они… – Мы не сами прыгнули! – Вижу, значение слова «преувеличение» вами благополучно позабыто, – отмахнулся тот. – Нельо, послушай же на сей раз. Морьо ведь мог позвать меня или любого из братьев, и не позвал никого – так почему виновен ты один? Я бы и сам мог сообразить, что не след Морьо гулять вечно одному. Даже если ему так нравится. Это я ваш отец, не ты… всех нас. Даже если какое-то время дома тебе казалось иначе. Если ты думаешь… – тут он, видимо, наконец вспомнил, что они здесь не одни, покосился на Снейпа, поморщился, но продолжил, – если ты думаешь, что я люблю тебя лишь за то, сколь многое ты делаешь для братьев, значит, ты глуп, вот и всё. – Но разве сам ты не хотел бы оказаться на его месте, отец? Вместо него? – Хотел бы, разумеется. Но не потому, что считаю, что без меня всем будет лучше, а потому, что и впрямь невыносимо наблюдать и не помогать. А ты… – Феанаро медленно провёл рукой по рыжей голове, потом несильно дёрнул за волосы, – дурак, вот кто. И виновен в этом я, а не кто-то ещё. – В том, что я дурак? – В том, что все беды нашего семейства ты стягиваешь на себя, хотя не должен бы. Ты… привык слишком. – Отец, мы не одни здесь. – И что, что не одни? Чтобы поговорить с собственным старшим, я теперь должен выжидать момент и прятаться невесть куда? Минуту они пялились друг на друга – наверняка читали друг друга, на самом-то деле – потом Феанаро коротко прижал рыжего к себе, хлопнул по спине и тут же отпустил. – Ну, а вы что мне скажете? Кто тут хотел спеть песню и пойти на место брата? Оставить старших решать загадку, а самому уйти? Вы что, нужны мне, чтоб разгадывать загадки? Дети молчали. – Мы все хотим помочь Морьо, – продолжил Феанаро, опустившись перед детьми на корточки и отчего-то потирая переносицу, – и я рад, что вы так заботитесь о брате. Но почему никто из вас, ни на секунду, не допустил мысли, что уж если кому-то и оказаться на его месте, то мне? И почему вы делите мою любовь? Ещё одариваете ей друг друга, ах нет, тебя он любит больше, нет, тебя, брат. Что это за глупости? Как вы сплетаете помощь брату и ценность для меня в одну историю? Дети молчали и не молчали одновременно. Воздух сгустился, и Снейп вздохнул и влез в чужие отношения своими низменными, недуховными открытиями. – Кстати о ценности, – нет, слишком много семейных сцен определённо ничему ещё не шло на пользу, – вы понимаете, что раз уж вы бессмертны, то ваша кровь – по сути, то же самое, что кровь того единорога в лесу? Очень ценная, очень редкая. Может быть, тот, кто ей воспользуется для обретения сил, также станет проклят, но только вам от этого уже не будет легче. – Ты что же, нас пугаешь? – Предостерегаю, – иногда все они были дети детьми, включая отца, – мы до сих пор не знаем, что там было в лесу, а у вас даже нет… – А где их берут? Где берут ваши палочки? Научи. Дети детьми, но жадные до знаний. Чувствовать себя настолько младше и одновременно настолько старше сразу целой семьи было странно, но, пожалуй, приятно. – Нужно место, которое вы точно не разрушите, – сказал прежде, чем осознал, что вообще не планировал обучать неизвестных бессмертных существ обращаться с палочками. – Мы знаем одно, – отозвался Курво, – и… – Морьо говорит, что очнулся, – перебил старший, который уже минуты две к чему-то своему прислушивался, – и что Амбаруссар там что-то… ох. Кажется, они оживили Морьо, но при этом, – он говорил и улыбался этой своей светлой до скрежета зубовного и виноватой одновременно улыбкой, – теперь у мальчика, у Невилла, больше нет палочки. А жаба ещё есть, – добавил радостно, как будто что-то важное, и развёл руками, – жаба спаслась. – Ну хорошо хоть жаба спаслась, – буркнул Курво, и почему-то все они – все четверо, Феанаро про жабу, видно, знать не знал, – расхохотались.