глава двадцать вторая, в которой кто-то без спроса лезет к кому-то в душу, а кто-то неожиданно исчезает

– Ты обещал мне всякое содействие, – сказал зельевар Снейп ему в спину, и Феанаро обернулся на пороге: – Ну? Чего он сейчас попросит? Больше крови? Одного из сыновей в ученики (зачем ему)? Кто вообще обещает, не подумав? И этот след у него на предплечье… Сыновья вышли прежде и теперь оглядывались. – Идите к Морьо и выясните уже, что там за разрушения, – велел Феанаро, зачем-то совмещая два в одном, – я сейчас буду. Ну, что неясного в «идите»? Дети – особенно двое старших – нахмурились, но ушли как было велено. Как они всё так чувствуют? Да так же, как ты сам. – Ну? – Феанаро развернулся к Снейпу. – Что тебе нужно? Обещание своё я помню. – Теперь, когда твой сын очнулся наконец-то, – Снейп вновь смотрел заранее угрюмо, будто бы Феанаро с ним уже поспорил и не раз, и собирался спорить со всем, что он предложит, – ты не будешь преследовать моего ученика? – Преследовать?.. – По чести сказать, ты мог бы настоять на его исключении, – признался Снейп со вздохом, – и я бы тебе об этом не рассказал, если бы не был уверен, что без меня расскажут другие – да тот же директор. Я понимаю, что моя просьба звучит странно для тебя, и, кроме того, я тебе в итоге даже не помог, но Драко – из такой семьи, которой больше нельзя ошибаться. Понимаешь? – Нет, – Феанаро уселся обратно на диван, из которого теперь клочьями лезло что-то, похожее на древесные серёжки. Пух какой-то. – Что ещё за семья? Я не прочь помочь тебе, потому что и ты пытался помочь мне, и не твоя вина, что мои сыновья успели раньше. И я не хочу ошибиться просто потому, что не знаю, как тут у вас всё принято и устроено. Но ты говоришь, что соврал бы мне – ну, ладно, скрыл бы нечто от меня – и как тогда могу я тебе верить? Снейп волновался, это было видно. Возможно, волновался так же, как Феанаро, когда объяснял отцу, почему так построить (так говорить, так поступить) – лучше. Отец не так уж часто спрашивал совета, и часто – чтобы испытать, и Феанаро хотелось оправдать доверие, вот и всё. Снейп сейчас будто тоже опасался ошибиться. – Не уверен, что ты многое поймёшь из моих объяснений, – Снейп вздохнул. – Ты знаешь, что не все смертные здесь у нас владеют магией? Тем, кто владеет, открыт Хогвартс и другие волшебные места. Тех, кто не владеет, называют магглами, и, честно говоря, мы прячемся от них. Их больше. И их – хм, их изобретения изощрённей. Кто-то ими интересуется, кто-то их презирает, кто-то боится. Я сам наполовину маггл, если это важно. Помнишь историю Поттера? Феанаро кивнул. – Тот, кто убил его родителей, до этого долго собирал сторонников. Самый сильный волшебник своего времени, сильнее, думаю, только Дамблдор. Мы назывались Пожирателями смерти. – Вы?.. – Да, верно, и я тоже был на его стороне, и любой из преподавателей тебе с великой радостью о том расскажет, – Снейп усмехнулся невесело. Неужели у них тут вправду можно начисто перековаться? – Он умел очаровывать. Обещал – неважно, что обещал, власть и трепет в основном. Я думал – о, вот тот, кто оценил мои способности наконец-то. Он умел притворяться понимающим. Обещал, что волшебники станут править миром, а магглы уйдут в подполье. Многие на это велись. Родители Драко – в том числе. Потом, когда всё кончилось, их оправдали, но то заклятие, что Драко применил – оно не из светлых. И если его сейчас вышвырнуть из школы, а как раз его могут вышвырнуть из школы, он так ничему и не научится, понимаешь? – А если оставить здесь – ещё кого-нибудь проклянёт или как это называется? – О, уж поверь, я постараюсь, чтоб не проклял. Раньше не уделял внимания, да к тому же, – опять он думал больше, чем высказывал, – не всё же гриффиндорцам радоваться вседозволенности. – Прости?.. – Думал, раз Поттеру можно нарушать школьные правила – чем Драко хуже? Поттер играет в квиддич – глупая игра – хоть первокурсникам это не позволено. Поттер бродит ночами по школе. Поттер то, Поттер сё. Кто-то должен был это уравновешивать. Когда Снейп возился с колбами – казался почти ровесником. Может, изобретатели в азарте не имеют возраста. Теперь глядел почти мальчишкой. – И что, – спросил Феанаро, как спросил бы у мальчишки, у гордого мальчишки, разумеется, – что, Гарри тоже оскорбляет чужих родичей и шлёт заклятия в своих соучеников и в тех, кто ответить не может? – Ты сам знаешь, что нет, – огрызнулся Снейп, – поэтому я и говорю тебе: я присмотрю за ним, я присмотрю за Драко, я не настолько скудоумен, чтобы не понять, насколько мальчик избалован и не видит берегов. Но чтобы я мог за ним присмотреть, он должен здесь остаться, понимаешь или нет? Феанаро кивнул. Волнуется за своих – это хорошо. За своих сыновей Феанаро просил бы так же – только они бы так не поступили, разумеется. Никаких подлостей по ошибке. И всё-таки что же, интересно, взорвалось там в палатах?.. – Я не трону твоего ребёнка, – пообещал, – займись им сам. Мы только помешаем. Но если он ещё раз нападёт на кого-то из моих… – Не нападёт, – мотнул Снейп головой, – велю ему ходить только вместе со старостами – это главы факультета. Точнее, велю старостам таскаться за ним. Представляю, что он выслушает. Какие сложные схемы. Впрочем, если начистоту, Феанаро не представлял, что делал бы, если бы хоть один из его детей не начал бы раскаиваться ещё до беседы с ним. И кстати о раскаянии – если и было что-то, чего он совсем не понимал, то этого. – Скажи мне только, почему ты перешёл? – попросил Феанаро уже без ехидства. – Почему ты вернулся к свету? Эта отметина на твоём предплечье – память о былом? Я чувствую в ней отзвук тьмы. Могу свести. – Нельзя её сводить, – поморщился Снейп, – ты что, не слышал всю эту историю? Лорд – Волдеморт – явился к Поттерам, потому что их предал лучший друг и потому что собрался убить мальчишку, но убил лишь отца и мать, а самого не смог. Мать, говорят, пожертвовала собой, и тем дала ребёнку защиту. Но проблема в том… О, как он это говорил – морщился ведь и сам не видел. Где же твоя холодность? Где все твои щиты, профессор Северус Снейп? Как же ты молод на самом-то деле, и как же у тебя болит душа, и как тебе не хочется это признавать. –…проблема в том, что Волдеморт не умер до конца. Он пытался достичь бессмертия и кое-чего, видимо, и впрямь достиг, и теперь мы тут все, кто посвящён, только и ждём, когда он придёт вновь. Попробует добить мальчишку. И вот тут-то и нужен тот, кому он доверяет, и кто сможет расстраивать его планы. Это буду я. – Ты что, заранее посвятил жизнь только слежке и всё? – А что мне остаётся? Можно было сказать – ты ещё молод. Можно было сказать – все делают ошибки, у нас простили даже не тех, кто следом шёл, а самого владыку тьмы. Все могут повернуться к свету. Но Снейп не говорил ему всего и не просил лезть в его душу, поэтому Феанаро только мотнул головой: – Ты даёшь шанс тому мальчишке и не даёшь себе. Ты зря с собой так обращаешься, что бы ни натворил. – Только не надо этих вот речей, – Снейп вскочил со стула так резко, что мантия вихрем обвилась вокруг его ног. Теперь, выглядывая из этого свёртка, сверкая глазами, он становился похож на встрёпанную сову – летучая мышь – скверное сравнение – на сову, которую разбудили посреди дня, и она вскидывается, и глаза у неё огромные. – Я что, просил себе сочувствовать? Где и в какой фразе, Феанаро Куруфинвэ, я дал понять, будто нуждаюсь в наставлениях? – Сейчас ты ещё скажешь: «Вон отсюда». – А что мне помешает так сказать? И только Феанаро хотел и впрямь мирно уйти, оставив Снейпа в вихре его же мыслей, как тот добавил – может, неожиданно для себя самого: – Я же не спрашиваю, где твоя жена и почему ты здесь один с семью детьми. Каков наглец. Каждый раз, когда Феанаро дерзили вот так, в лицо – а случалось это очень редко – каждый раз он сперва застывал ненадолго, оторопев, как будто бы водой плеснули. Можно сказать: «Да ты забыл, с кем говоришь». Можно сказать: «Моя жена – не твоё дело». – Как у тебя язык-то повернулся это выговорить, – сказал не то зло, не то с удивлением – сам не понял. – А знаешь ли что? Мой сын, Курво, говорит, что Гарри Поттер тоже тебе немного как сын, только вот ты не хочешь этого признать. Что, прав ли он? Ты ведь не только из раскаяния тут за ним присматриваешь. Обычно чем-нибудь кидались его средние: клещи, тетради, один раз чаша с краской – и это только то, что Феанаро помнил. Он сам чаще хотел что-то швырнуть, чем правда швырял. В полубрата вот хотелось, особенно когда тот был ещё юным и мешал работать. Но, пожалуй, впервые Феанаро отчётливо ощутил, что сейчас что-то кинут в него самого. – Я не хотел оскорбить, – сказал, наполовину в шутку поднимая руки, – остынь же! Что плохого в том, чтоб волноваться за дитя, у которого никого не осталось? Нельо тоже рассказывал о каких-то ужасах. Какие-то собаки под деревьями и издевательства вместо подарков. Почему бы тебе и вправду… – Вон, – сказал Снейп почти нормальным голосом, хотя явно хотел бы заорать, – вон отсюда, или я за себя не отвечаю. Что же, по крайней мере, он предупредил. *** На самом деле, Нельо боялся найти обломки и руины, а обнаружил только Морьо в саже, очень сердитую целительницу и плачущего мальчика. Амбаруссар с Хуаном куда-то исчезли. – Устраивать взрыв в Больничном крыле! – говорила целительница, качая головой, и шея у неё нет-нет да дёргалась. – Если вы не владеете собственной магией – не надо и пытаться! – Прости, прости моих братьев, – на самом деле, Нельо сейчас бы их обнял и расцеловал, потому что Морьо, хоть и хмурый, и взъерошенный, но сидел прямо, и на плече его восседала чужая жаба, – прости, они дураки, они никогда больше не будут так делать. Но скажи же – что произошло и куда делись они сами? – О, я отправила их к вашему отцу, – щёки у неё теперь были розовые-розовые, – хотела бы к директору, но рассудила, что ваш отец их напугает больше. Додуматься отнять палочку у мистера Лонгботтома! – Я сам предложил, – пробормотал мальчик. Он так и сидел, всхлипывая, у Морьо на постели, и Морьо пока даже не спросил «что это тут за слюни?» или что-то в этом роде. – И роза… и горшок с розой разбился. – Горшок я починю, – вмешалась целительница, – но, прошу, в следующий раз следите же за тем, кому даёте палочку. – У меня всё равно больше её нет. – Но почему? Радость сложнее скомкать и упихать на дно души, чем грусть и злость. Радость всё время расширяется, лезет наружу, и ты пытаешься сложить её обратно в бутон, а она распускается снова и снова. Лезет улыбкой на лицо. Лезет вопросами. – Да потому, что ваши братья, мистер, её взорвали, – ответила целительница, всё ещё глядя на них всех с неодобрением. Да, потолок тоже немного почернел. И простыни… ну так себе. – Мы всё отмоем! – пообещал Тьелко, который уже взобрался к Морьо на кровать, взял того за плечи и уставился в лицо. Наверняка допрашивал, где тот пропадал, и почему так долго, и вообще это надо же было так попасться. – Можем даже начать прямо сейчас, – предложил Курво, прижавшийся к Морьо с другой стороны. – Нет уж, увольте. Вы меня очень обяжете, если не будете сдвигаться с места, отнимать чужие палочки, устраивать дуэли и тому подобное. – Мы не устраивали дуэлей, – буркнул Морьо. «Как ты, братишка?» «Не прочь бы умыться и чтобы ты не называл меня братишкой. А, и чтоб этот перестал скулить, чью палочку мы уничтожили». Ну точно же. «Я покажу тебе потом кое-что славное, – пообещал Нельо, подмигивая, – как мы все спорили за право тебе помочь. Раз уж обнять тебя ты всё равно сейчас не дашь». «Да со мной жаба, Майтимо, куда тут обниматься?..» – Морьо фыркнул. Но главное – он здесь, он здесь, и он в порядке, и значит… – Скажи, – попросил Нельо, садясь на пол у кровати, – эти палочки – они что, одни у вас на всю жизнь? – Ну, – Невилл шмыгнул носом и посмотрел на него, – обычно да. Но бабушка пришлёт мне новую, только вот… «Слушай-ка, Нельо, а где Кано?» А и правда, где он. Почему-то, пока они все шли сюда, Нельо об этом не подумал, кажется, ни разу. Но выходили же все вместе?.. «Кано?» Нет ответа. Он закрывается, когда сочиняет, только почему же… «Брат, прости, что мешаю, но куда ты подевался? Мог бы сказать хотя бы, что уходишь». Непохоже на Кано – вот уж он-то Морьо обнял бы, ворчит тот или нет. Может, на что-то засмотрелся. Может, может… – Мы можем тебе дать по волосу каждый, и у тебя будет самая лучшая новая палочка, – предложил Тьелко, – нам тут рассказали. «Нельо? – отец, кажется, тоже чувствовал что-то не то. – Нельо, это я не могу дозваться Кано или все мы не можем? Почему он вдруг закрылся?» – Мы все напишем твоей бабушке, что ты спас нашего брата, – пообещал Нельо, сам уже вставая. Хоть бы Морьо мог идти. – Или мы продиктуем, а ты сам напишешь. Она будет тобой гордиться, я уверен.