глава двадцать третья, в которой все толпятся у закрытой двери

Самым обидным почему-то показалось, что он даже не отвлекался. Ну то есть Кано вообще редко отвлекался, скорее чересчур сосредотачивался – на чужом голосе, чужой истории, шуршании листьев, или одежд, или на том, как красный переходит в бледно-розовый и наоборот. Просто когда вот так вот вслушиваешься или всматриваешься – перестаёшь замечать остальное, вот и всё. Это не называется «отвлекаться», хотя братья и думали иначе. Но он ведь даже ни во что не всматривался толком! Так, задумался. А когда вынырнул – немного же прошло – почему-то остался в коридоре один. И на миг показалось, что совсем один – никто не вспомнит, не придёт, не обернётся. Холодно. Это прошло, и быстро, и он встряхнулся уже и собрался было догонять своих, как вдруг его окликнули. – М-м-молодой человек, не б-б-будете ли вы любезны помочь? Какая странная раздробленная речь. И как всё это странно сочетается: человек вроде улыбался, и смотрел – ну, как многие, как дети часто здесь – немножко снизу вверх, будто испуганно – и всё равно мнилось за этим что-то… да наверное, просто мнилось. Хотелось развернуться и уйти. Будто под тихой-тихой водной гладью таилась рыбина, которая только и любила, что заглатывать. Будто там было что-то… маленькая пустота. Да нет, наверное, чудится. – Кому помочь? – Кано ещё обернулся в ту сторону, куда ушли братья; хотелось к Морьо, конечно, и даже хотелось, чтоб кто-нибудь вернулся и окликнул, и можно было бы извиниться и уйти, пожать плечами и уйти, и… – Я п-п-провожу вас, тут недалеко. П-п-профессор Квиринус Квиррелл к в-вашим услугам. Нужно сказать: «Прости, я иду к брату». Но ведь не могут в школе преподавать тёмные? – А чем же я должен помочь, добрый профессор? – К-когда вы п-поёте, людям делается л-легче, – они уже шли наверх, и Кано, если честно, старался очень-то к новому знакомому не приближаться. С другой стороны, если человек болен – он не виноват же, что похож на рябь на поверхности? Но до чего противно. Может быть, он как Гарри, тоже кем-то проклят? – Я н-наслышан о в-вас. Всего лишь ваша песня. П-прошу вас, тут никто не п-помешает, – и они как-то вдруг вошли в ту комнату, где Амбарусса нашли шкуру, и где Кано нашёл мечи, и где отец делал подарок Майтимо. Теперь тут просто высились горы хлама – книги, одежды, снова книги, чьи-то статуи. Будто зашёл в кладовку, где давно не убирались, но ни в одной кладовке ему не было так страшно. Почему-то услышал вдруг Хуана – откуда тут Хуан?.. – Хуан лаял, захлёбывался, но не приближался. Лаял по ту сторону стены. Можно ведь позвать братьев хотя бы в осанвэ! Но его мысль впервые билась о чужой барьер – не о братьев, не об отцовский, не о матерью даже вдруг выставленный – совсем чужой. *** Кажется, Гарри никогда не видел таких лиц. Таких – не отчаянных даже, а будто кто-то у тебя на глазах падает с метлы, а ты вообще никак не можешь помочь – ни руку протянуть, ни замедлить, ни кинуться ловить. Сначала показалось – это не Тьелко и не Нельо, и не Морьо, а кто-то другой, новые какие-то эльдар. Может, с такими лицами его родители бросали вызов Волдеморту. Он и столкнулся-то с ними случайно, на лестнице, и они чуть его не сшибли, и пришлось закричать: – Что у вас случилось? Нельо нахмурился, будто не сразу вспомнил, кто он. Будто дул ветер, и сгустились тучи, и вот против этого ветра они все и бежали сейчас. И Хуана не было. – Наш брат заперся в комнате на восьмом этаже, – в этот раз Нельо даже шага не замедлил, только вот они шли наверх, а первый курс Гриффиндора шёл вниз, и поскольку они не хотели никого сшибать с ног, а они всё-таки не хотели, им пришлось шагать тише. – Или его кто-то запер. Амбаруссар говорят – Хуан в жизни так не лаял. О. Это всё из-за него! Да точно же. Если бы Волдеморт не охотился за Гарри, Кано сейчас бы не был заперт непонятно где. Может, в тот раз – в лесу, или когда в голове Гарри сожгли вот это тёмное – может, Волдеморт разозлился, и теперь… – Может, скажешь властителю? – какие всё-таки они теперь были пугающе взрослые и одновременно растерянные. – Он уехал, – уехал Дамблдор, а стыдно почему-то стало Гарри, – он в Лондоне или в пути в Лондон. Но мы можем… – Кошке тогда скажи, – Курво говорил будто через боль, – тебя она быстрей послушает, скажи – нам нужна помощь, отец там снова сейчас сцепится незнамо с чем, и Кано… О, конечно, по-хорошему он должен был позвать Макгонагалл. Дети зовут на помощь взрослых, это ведь нормально? Но братья уже шли на этот восьмой, и он, Гарри, был в этом виноват – да он во всём был виноват, если уж честно – и… – Невилл, – потому что ни Рон, ни Гермиона не пошли бы, – можешь позвать Макгонагалл на восьмой этаж? Сказать – там что-то непонятное с гостями, и что-то опасное, и их пёс лает, и… и не сами они это устроили. – Младшие говорят, – Тьелко аж зубы стиснул, кажется, – младшие говорят, там тьмой разит как… да вы можете быстрее?! Там тьмой разит, как… да, чего, моя хорошая? Как миссис Норрис пробилась сквозь всю их толпу, Гарри понятия не имел, но вот – как-то ловко запрыгнула Тьелко на плечо, хотя он толком и не остановился. Влезла, как белка. Может быть, в ней пропадал какой-то талант лазанья. Если подумать, что вообще Гарри о ней знал, кроме того, что когда посреди ночи вдруг видишь эти жёлтые глаза – тебе становится очень, очень страшно. Но теперь страшно было по-другому, как тогда в лесу. – Мы пойдём с вами, – объявила Гермиона, пока миссис Норрис что-то мяукала Тьелко прямо в ухо. Шерсть у неё топорщилась, хвост бил по бокам. Гарри вдруг понял – он же никогда не видел, чтоб миссис Норрис с кем-нибудь правда дралась. – Может, мы пригодимся. – Нет! Вы дети, – оборвал Нельо, и Гермиона, конечно, сразу же посмурнела: – По меркам вашего народа вы наверняка и сами дети, – наверное, каждый раз, как она возражала взрослому, в животе у неё что-то обрывалось – как у Гарри, когда он направлял метлу прямо в землю и выравнивался в последний момент, – по крайней мере, некоторые из вас. И наши родители далеко, так что сейчас нам придётся решать самим, и мы решили, правда, Рон? – Макгонагалл вас отошлёт, – хмыкнул Курво, но хоть прогонять не стал. Морьо молчал. Наверное, с удовольствием держал бы палочку наизготовку, если бы её имел. Наверное, они опять там мысленно совещались, и Морьо только плечами пожал. – Гарри уже один раз победил Сами Знаете Кого, – сказал Рон не особо-то уверенно. – Ты предлагаешь нам таскать его с собой, как талисман на удачу? – Эй! Я вообще-то ещё здесь. И я хочу помочь! Кано тогда меня спас, и вообще, вы не моя родня и не мои преподаватели, то есть правда не можете решать, – ну, нет, с метлой на землю это не сравнится, но с тем, чтоб резко взмыть в воздух – вполне. Тоже холодок. Курво скривился было, но Морьо его прервал: – Да нету у нас времени! Хотят – пускай идут. Всё равно прокрадутся, будто вы не знаете. А что там, кстати, на восьмом-то этаже? Оказалось – стена. И вот на эту стену как сумасшедший бросался Хуан – лаял, и бросался, и бился грудью, и скрёб лапами, и бросался снова. И на эту же стену смотрели близнецы-не-Уизли – так смотрели, будто хотели невербально её проклясть. Так вообще можно? – О, – Курво поморщился весь, будто съел что-то тухлое, тухлую рыбу, например, – вы можете её взорвать? Вот эту стену. – А что за ней? – Там комната, – отозвался один из близнецов, Гарри не понял, какой, – и она принимает облик по желанию. И если там уже кто-то закрылся, другим туда нельзя войти. Но наш брат никогда не закрывался! – Он имеет в виду сознание, – пояснил Нельо, пока Тьелко оттаскивал Хуана, а миссис Норрис, так и не слезая с его плеча, делала вид, что её это не касается, – брат никогда не закрывался так внезапно. И ведь никто сперва не заметил, что Кано отстал – как будто нас околдовали, верно? Стену он ощупывал – пальцами, будто бы вслепую пытался что-то отыскать. Какое-то место. – То палочки взрываем, то вот стены, – Морьо фыркнул, лицо темнее тёмного. Как у Рона, когда ему напоминали, что он младший, или что Перси староста, или ещё о чём-нибудь таком. – Так, – Тьелко как-то успокоил-таки Хуана, и теперь он сидел справа от него, а миссис Норрис вылизывалась слева, – кошка говорит, что нашего брата увёл какой-то… с фиолетовой частью головы. Что вы так смотрите, легко переводить, что ли? С большой фиолетовой головой и пахнет приправами. Да, отвратительный, я понял, да, когти сами выпускаются. Да, не заметил маленькую кошку, идиот. Мог бы убить, раз ты следила?.. Убить… не в переносном, да? – Да это Квиррелл, – пробормотал Рон раньше, чем сам Гарри сообразил, – это профессор, и он ведёт Защиту от тёмных искусств, и он никогда не снимает свой тюрбан. Но он заикается! Что он может сделать? – Ну, кошка говорит – он что-то в нас послал, и мы забыли о брате на какое-то время, – Тьелко сидел на полу, и чесал кошку под подбородком, и второй рукой трепал прилёгшего Хуана по холке, а сам, наверное, думал совсем третье, – да почему у вас тут в школе бродит неведомо кто?.. – А вы – Снейп, Снейп, – протянул Курво, и Гарри немедленно захотелось возразить вот просто потому, что Курво сейчас точно над ними смеялся, – а вот и никакой не Снейп. Да где они, кстати? Зельевар с отцом. – У зельевара болит… что-то там болит, какая-то старая отметина, но вот сейчас они появятся, – пояснил почему-то один из младших. Как они вообще всё это чувствуют? Как их отец выбирает, с кем связаться? – И он нашёл какую-то палочку нашему отцу, и говорит, что если школа к концу дня будет лежать в руинах, он не удивится. – Да и пусть лежит! – Тьелко пнул стену, миссис Норрис мяукнула. – Пусть лежит, если в ней творятся такие вещи! Почему комната слушает того, кто первый зашёл, а не того, кому сильнее надо? – И Кано, видимо, не может её упросить, – пояснил Нельо, который всё ещё как будто слушал камень, – так вы не можете взорвать стену, Гарри и другие? – Если… о, если изобразить дверь, – сказала Гермиона, копаясь в сумке, – может быть, я смогу её открыть. Читала о подобном. – Так изобрази, – видимо, чем сильней Курво беспокоился, тем невежливей становился, – чего ты медлишь? – Она вам не слуга, – Рон покраснел. – И мы пришли помочь, а не… а не оправдываться. – Это враг хочет, чтобы мы поссорились, – сказал Нельо, всё ещё щупая камень. Теперь он, правда, его гладил. – Вот не вздумай, – отрезал Морьо вдруг, подходя к брату и хватая того за руку. – Не вздумай вымолить у комнаты проход для себя одного. Два брата в плену не лучше, вообще-то, чем один. – Ты!.. – сказал Тьелко, не нашёл, видно, больше слов и молча показал брату кулак. – Всё расскажу отцу, – сказал Курво настолько безразличным голосом, что Гарри тут же стало ясно, насколько он злился. Гермиона чертила дверь – карандашом, и очень быстро отдала карандаш Нельо, потому что иначе высокой дверь бы точно не получилась. – Всё-всё расскажешь, – согласился Феанаро, широкими шагами вступая в коридор. – Что там за дрянь? За пояс у него и впрямь была заткнута палочка. – Не дрянь, а лорд Волдеморт, – буркнул Снейп, морщась. Но он как будто бы помолодел. На Зельях вот ему будто было противно их учить, и видеть Гарри, и вообще кого-то видеть, кроме, может, Малфоя. Тут ему было – ну, не весело, конечно, но будто бы он знал, что делать. Был на своём месте. – И школу ты взорвёшь ещё не сейчас, – теперь он обращался к Феанаро, – ты обещал. Выручай-комната – не просто школьный класс. – Не сейчас, – согласился Феанаро сквозь зубы, – если почувствую, что сыну больно – тогда и взорву. Ты обещался всех накрыть щитами к этому моменту. – И накрыл бы уже, если бы кое-кто меня не отвлекал, – отозвался Снейп как-то даже меланхолично. Нет, эти двое друг друга стоили. То есть раньше Гарри, может, не казалось, что Снейп в любой момент может заорать, или пощёчину залепить, или взорвать вот что-то, а теперь… Но, справедливости ради, этот же Снейп, наверное, мог бы и вынести из огня – что-нибудь такое. – Но ведь ему же нужен я, – сказал Гарри раньше, чем успел бы понять, насколько же ему на самом деле не хочется всего этого говорить, – Волдеморту, то есть. Зачем вам с ним сражаться, если можно просто… – Вот затем и сражаться, мистер Поттер, – Снейп даже какое-то заклинание, белую дымку, которую плёл, прервал на середине, – потому что иначе кое-кто безмозглый только рад будет принести себя же в жертву. – Вам-то какое дело? Снейп повернулся. Гарри хотел смолчать, но всё-таки исправился: – Вам-то какое дело, сэр. – Минус десять баллов с Гриффиндора за непочтительное обращение к преподавателю. – Я потом расскажу, какое ему дело, – отозвался, внезапно, Феанаро, – если он сам тебе не расскажет. Только сына вызволим. – Если ты только что-нибудь расскажешь Поттеру, я разрываю наше соглашение, – сообщил Снейп, на сей раз не прерываясь. – Посмотрим. – Идиот. – На себя посмотри. – Я принесла вам меч из шляпы, – сказала Макгонагалл, которую и сам Гарри едва не пропустил, а эти двое не заметили тем более, – но это собственность школы, и я буду благодарна, если потом вы вернёте его на место, мистер Феанаро. – О! Спасибо, госпожа, этот хороший, – он подхватил меч влёгкую, одной рукой. Может, тому, кто заперся вместе с Кано в Выручай-комнате, сегодня и не повезёт. И всё-таки – почему просто не подсунуть ему Гарри, а самим не уйти? – Потому что мы обещали тебя защищать, – сказал Нельо, на миг отрываясь от своей почти нарисованной двери, – и защитим. Подло отдать одного, чтоб спасти другого, и Кано не обрадовался бы. – О, мистер Нельяфинвэ, что это вы чертите? – Дверь, – Нельо смотрел устало, будто сто раз пытался установить эту их связь с братом и сто раз провалился, – надо же мне хоть что-то делать. – Мы не можем себе позволить разнести стену около Выручай-комнаты. – А что тогда мы можем? – Бросить вызов, – вот так, с мечом, Феанаро и правда походил на принца дальних земель, – как сделали твои мать и отец, дитя, насколько я понял. Поэтому спасибо за меч, госпожа. И пусть дети уйдут. Ну вот ещё. *** Раньше Кано думал: холодный голос – это у отца, когда он чем-то недоволен или когда, к примеру, говорит о своих братьях. Оказалось – холодный голос – это вот так. Квиррелл вдруг повернулся к нему задом, и это было бы смешно, только на голове у него вместо затылка было второе лицо. Щелки глаз. Щель губ. Будто расщелина, а в глубине клубится пламя. – Ну, здравствуй, Канафинвэ Феанарион. Как же, наверное, этому больно сейчас. Как же тесно двум душам в одном теле. – Я не смогу тебе помочь, – сказал Кано печально. – То есть, я могу попробовать освободить, но тут так всё перепуталось… До чего же отвратительно. Будто две песни слили, но насильно, связали в грубый узел и затянули потом чуть ли не зубами. Как Квиррелл ещё не сошёл с ума? А может быть, сошёл. Может, он добровольно служит этому созданию. – Освободить? – проговорило оно. О, как же от него разило тьмой. Будто от рыбины осталась только голова, но голова эта вещала, и задумывалась, и смотрела белёсыми глазами. Какая же плохая песня. Может, кто-нибудь… – Речь не идёт о свободе – покинуть это тело я и сам всегда могу. Я хочу, чтоб ты спел мне новое тело. Ты умеешь петь. А если вдруг на то потребуется время – что ж, я подожду, а пока ты споёшь что-то такое, что подкосило бы мальчишку Поттера. – Но я не пою… – интересно, оно вообще поймёт, если ему объяснить? – Даже если б я захотел, я бы не смог спеть ничего такого, что нанесло бы вред ребёнку. Иначе это был бы уже не я. – Как интересно, – этот, это… это существо прошлось по комнате туда-сюда – насколько можно было бродить среди мебели и книг. Сам Кано стоял на месте. – А Квиринус мне говорил, что ты поёшь для маленького Драко песню смерти. – Что?.. Какую ещё песню смерти. За уши оттаскать – да, с удовольствием, и может, сладкого лишить, если бы это было в его силах, но смерть? Вот так стоишь среди каких-то пыльных книг, и тьма дышит тебе в лицо, и за стеною заливается Хуан, а господин тьмы – местный господин – рассказывает небылицы о тебе же. – Нет, твой слуга ошибся. В конце концов, если его жалеть, он начинает думать, будто может ему, Кано, приказывать. Убить ребёнка. Сотворить новое тело. – А я ведь только из-за этого тебя и выбрал, – о, теперь он как будто укорял, и вот ещё – повёл своей-не своей рукой – и тело Кано обвили верёвки. Больно. Но он думает – так он сможет договориться? – Ну, Поттеру-то ты пел, не отпирайся. И в любом случае, даже если твои способности не для меня, хотя и это мы ещё обсудим, мне всегда остаётся твоя кровь, – какая же уродливая песня. – Нет, – Кано даже улыбнулся. Лги ему. Говори что угодно, лишь бы братья успели бы тебя найти. Отец успел найти. Если вот этот верит в то, что Кано поёт детям смерть, если он сам несёт смерть, если из-за него Гарри остался сиротой – то есть он убил не только отца, но и мать его, мать у постели ребёнка – и если он теперь желает новое тело, то Кано просто сделает всё, чтоб это тело ему не досталось. Очень, вообще-то, просто. И это даже не застенок, в какой в Эндорэ некоторые попадали до похода, это всего-то комната и книжки. Неумолимая комната, кстати – чего-чего, а открываться не желала. – Нет, кровь моя тебе не подойдёт. Ты не успеешь меня убить прежде, чем я сам покину тело, а если я покину, она будет тухлая, – да, именно, не «бесполезная», а проще, – и ничем тебе не поможет. Силой взять не успеешь тоже. Что, твой слуга тебе не рассказал, что мы умеем покидать тело очень, очень быстро? Думай, что ты разыгрываешь братьев. Думай, что на спор. Думай… что-нибудь. Пусть он только не поймёт, насколько же тебе на самом деле страшно, и как тебе его жаль – всё ещё. Только вот, кажется, это был именно тот случай, в который Кано до поры не желал верить – когда убить из жалости будет милосердней.