глава двадцать четвёртая, в которой все упорствуют как могут

Кано так и не запомнил, как оно звучало. Как будто в кашу с молоком вдруг кинули репейник. Как будто водная гладь вдруг обратилась в кровь. Настолько это было отвратительно, что он и не подумал защищаться – всё удивлялся, как вообще такое можно было сотворить – и потому заклятие в него попало полностью. Будто вся боль, какую он когда-нибудь испытывал, умножилась и выплеснулась снова. Он сперва думал, что не выдержит и уплывёт, но нет, сдержался. Боль – тоже мелодия, пусть и отвратительная, а от мелодии всегда можно отстраниться и слушать со стороны. И он послушал. – Повелитель, а вы не думаете, что он сойдёт с ума? Может быть, следует позабавиться чуть позже?.. Позабавиться. Интересно, забавлялся ли так Мелькор, когда ещё был чёрным всадником из сказок. – Покажи моему отцу, – выговорил с трудом, – я умру раньше, чем сдамся, я молод, но он… Если увидит, что я у тебя в плену, то может согласиться. О, как бы отец обиделся на эту ложь. Но, может, если и вправду бы отец его увидел – если хоть кто-нибудь его увидел бы, но лучше бы отец – может, они бы что-нибудь придумали. Песня была бы – называлась бы – «ты не один, ты выстоишь, ты справишься», и, конечно, «все тебя ищут». В это Кано верил твёрдо. – Ладно, и впрямь, ещё испортится раньше времени… – боль отступила. *** Стена, на которой Нельо дорисовывал дверь, вдруг сделалась прозрачной, и он отшатнулся. Кано, связанный, то ли стоял, то ли пытался не упасть среди каких-то книг. А перед ним вышагивал… вышагивало… – Фу, – сказал Тьелко, – та же мерзость, что в лесу. Тогда, по крайней мере, у неё было одно лицо, а не два, и то она скрывала капюшоном. То есть, тварь скрывала. А теперь говорила будто бы сама с собой, и души внутри тела так переплелись, что от боли едва ли не визжали. Визг и скрежет, а не мелодия. Нельо вдруг пожалел, что меч у них сейчас всего один. – Повелитель, а вы уверены?.. – Да, Квиринус, – как будто лёд заговорил, но какой-то натёртый мылом лёд. Такой же искажённый, как это лицо – щели глаз и щель рта – или как вся эта история, в которой все они ничего не могли сделать для сына и для брата. Только наблюдать. – Раз уж наш менестрель, как выясняется, ни на что настоящее не годится, – вот на что этот тёмный не имел права судить, а всё равно кто-то рядом задохнулся от гнева, кажется, Морьо, и Нельо его понимал, – пусть хотя бы послужит им примером. Вот что бывает, если защищать моих врагов. Как вас там всех? Выдадите мальчишку – я не трону этого. Кано один и связан. Стена стеклянной только кажется, а на деле пока не разрушается ни отцовским – ладно, заимствованным – мечом, ни снейповыми чарами. А если отец всё-таки поднимет палочку, то Кано внутри тоже может пострадать. – Сэр, – Гарри как-то поднырнул под отцовскую руку и теперь оказался между ним и комнатой, – сэр, ну пожалуйста! – Что ну пожалуйста, дитя? Ты хочешь, чтобы я отдал тебя чудовищу в уплату за сына? Нет, и не оскорбляй меня так больше. – Но ведь это же всё из-за меня! – Не из-за тебя, Гарри! – Что из-за тебя? Из-за тебя это создание предалось тьме? Из-за тебя же требует невыполнимого? Ты глуп, если считаешь, что всё в мире происходит только по воле твоей. А теперь отойди, – отец, конечно, умел утешать детей. – Забери же своего ребёнка, ты, профессор. – Мистер Поттер не… – Ученика, студента, да какая разница. – Никто не отдаст тебя вместо Кано, я же говорю, – сказал Нельо вполголоса, но смотрел сейчас всё равно на брата. – Это нечестно, вот и всё. И дело не в тебе. – Я не хочу вражды, – сказало существо. Да неужели?.. – Мы могли бы договориться. Может, с вашей помощью я смог бы наконец не только обрести подлинное бессмертие, но и начать воскрешать мёртвых. А ваш родич отказывается мне помочь не то что голосом – даже крови немного дать и то не хочет. Разумно ли это с его стороны? Правильно, Кано, не давай им ничего. Стена как будто сделалась ещё прозрачней. – М-м-м, Северус, – вот теперь это существо видело и их тоже, и Нельо показалось, будто его разглядывает жаба. Да нет – раздавленная жаба. Плесень говорящая. – Что, разве Дамблдор так замудрил тебе мозги, что ты не выдашь мне сейчас мальчишку? Ну же. – Я не могу, мой лорд, – Снейп склонил голову, и Нельо не почуял лжи, но и чужого сожаления тоже не почувствовал. – Их всё ещё больше, этих… отродий чужой земли. Вы сами видите. О, вот как он заговорил. Отродий. Но ведь… Отец смотрел на него с таким видом, будто размышлял, не пустить ли меч в ход. – И что же, ты, такой талантливый маг, не можешь разгромить вот этих вот? Они сильны, но и глупы. Всё, что они умеют – это как можно скорей покидать собственное тело. Это Кано ему наговорил?.. Кто-то под боком фыркнул. То, второе лицо, ещё как будто человеческое, что-то уж слишком пристально за ними следило, и Нельо захотел было закрыться – редко так делал, младшие переживали, – как вдруг в его сознании зашипели. «Да сомкнитесь же вы уже вокруг Поттера и сделайте вид, что я вам ненавистен! Пока справляется только ваш отец, и то я не уверен, что он играет. Быстро!» От этого чужого голоса в собственной голове Нельо чуть не закашлялся, но сделал как велено. Даже не нужно было изображать на лице что-то угрожающее – достаточно посмотреть на Кано, и челюсти сами сжимаются. И как же раздражает – вот он рядом, и никак не достать, ни в осанвэ, ни… Гарри они толкнули себе за спины – Нельо, и Турко, и Морьо, – и Хуан рявкнул недвусмысленно. Амбаруссар стояли по бокам. Отец смотрел – на Снейпа и на Кано, на тёмного и опять на Снейпа. Двух других детей увела Макгонагалл, и Нельо бы мысленно сказал ей большое спасибо, если б не думал, что вскоре они снова сюда проберутся, только уже под этой своей мантией. «Я знаю, как помочь, – зашептал почему-то Морьо, – кто может за стекло… только надо отвлечь вот этих вот». Легко сказать! – Северус-Северус, – тварь покачала чужой головой, – а я мог бы вернуть тебе твою Лили. С кровью вот этих и твоим талантом… – Она не была моей, мой лорд. – Ну так стала бы! Брось, ты хотел её и всё. Ты передумал? Отец смотрел на Кано. Тот, кажется, просил верёвки распуститься, но очень медленно просил – да ну ещё бы, тёмные оковы… – Ты, – сказал Тьелко, – развяжи ему руки и сразись, как подобает! – Сразись со мной, – вдруг повторил отец, – труслив для этого, отродье тьмы? – А ведь и ты кого-то потерял, – проговорила тварь задумчиво, – ты одинок, как все таланты. Как когда-то Северус. Странно, что ты рискуешь сыном. Если всё дело в этих ваших… – тварь сморщила бы нос, если бы он у неё был, – светлых принципах, то ты ведь можешь просто не мешать Северусу делать то, о чём я его прошу. Мне нужен мальчишка. Ваша кровь – потом. О, какая милость. Пока Морьо кого-то звал – а Нельо чувствовал это – сам он всё бился и бился в стену, отделяющую от них разум Макалаурэ. Бил и бил, как молотом в кузне. – Скажи ещё, что смог бы воскресить и мою мать, – отец не улыбнулся, а почти оскалился, – скажи же! Что отец, сошёл с ума?.. – О, – тварь улыбнулась, и это было – будто змея язык высунула, – так я не ошибся, Феанаро? Да, тебя притесняют, как любого одарённого. И поверь, если ты пойдёшь за мной, вместе мы сможем… Пойти за ним. Ха. Тварь будто бы совсем не понимала, с кем говорит и о чём. Её легко было бы отвлечь – но вот её приспешник, первый владелец её нынешнего тела, всё ещё слишком пристально смотрел на Кано. Будто ждал момента. – Я уже сжёг такого как ты в голове у ребёнка, – теперь у отца голос чуть дрожал от ярости, – или, быть может, тебя же? Если уж ты сейчас только и можешь, что влезать в чужие тела. Я уже сжёг тебя и скоро сожгу остальное. Что знаешь ты? Что можешь ты знать о бессмертии? И разве верно было бы вновь тащить на свет того, кто сам хотел уйти? О, как же отец был красив в этот момент. Будто больше не сомневался. Будто понял что-то, о чём думал всё это время. Захотелось воздеть руку с мечом и что-то закричать, что-то такое, чтоб отец понял бы, насколько Нельо за него, и всегда будет – а потом с пола пропищали: – Что угодно будет Морифинвэ-сэру? – Тихо, – зашептал Морьо, наклоняясь к ушастому слуге, – тихо, ты, что любит петь! Ты можешь вытащить нашего брата к нам, из-за вон той стены? – Тилинке может! – Он тоже обожает петь, и он научит тебя, только, пожалуйста, – Хуан нарочно словно бы, чтоб заглушить шёпот, залаял громче, – сделай скорее! – Пусть Морифинвэ-сэр сидит и смотрит! Сесть тут было не на что, но ушастый исчез с хлопком и с таким же хлопком явился по ту сторону стены, и дёрнул Кано за рукав, и исчез прежде, чем вспышка из палочки твари его догнала. – Наверное, он унёс его подальше, – предположил Морьо вслух, – вряд ли же он его похитил, правда? – О, – отец стоял всё так же горделиво, перед всеми ними, а за их спинами стоял Гарри, – теперь сразишься ли со мной? Когда мой сын не у тебя в плену. – Что же, – тварь убрала стекло, и Нельо невольно проверил, не за спиной ли у них Снейп, – нет, не был за спиной. – Всё приходится делать самому. Империо! – Фините! Снейп будто попытался снять заклятье, но оно всё равно легло на отца, поскольку тварь была сильнее. Снейп был – ещё бледней себя обычного. – Отец, – да даже Нельо видел этот будто поводок, и кончался он в руках у твари; а Тьелко уже был рядом, – отец, дай я сниму! – Или мы снимем! – Северус, Северус, – тварь вздохнула. Явно думала, что была тут главной. – А ты, кому бессмертие досталось незаслуженно, – ты думаешь, ты можешь со мной бороться? «Кано!» «Пытаюсь!» Отец будто задыхался. Нельо рванулся к нему – да все они его обступили, и пытались отдёрнуть этот ошейник, и тварь могла бы, вообще-то, швырнуть заклятием в любого из них тоже, но тут отец сказал: «А», и ошейник как-то очень аккуратно расстегнул, и дёрнул поводок на себя. Тварь пошатнулась. – Неужели же, кроме этой дряни, нет ничего, что ты бы умел? – отец отбросил остатки поводка, и они растаяли. – Ну? Хуан рычал, прижавшись к полу. Меч в руках у отца пел что-то своё, и палочка в другой руке пела тоже. Кажется, в прошлый раз отец просто о ней забыл. Они шестеро так и стояли толпой. Гарри куда-то делся, и Снейп оглядывался, хмурясь. – Круцио, – Нельо хотел было заслонить отца собой, но тот не позволил, и теперь тварь дралась со Снейпом, и воздух запах дымом, а отец… Отец скорчился на полу, будто бы его кто-то сшиб с ног. Разве может кому-то быть вообще так больно? Зачем придумывать такие заклинания? Снейп дрался – занят был. Тьелко протянул к отцу руки и отдёрнул, будто обжёгся. Потянул ещё раз. «Кано! – никогда, кажется, Нельо в мыслях так не кричал. – Куда ты делся? Попросись уже обратно!» И Кано появился почти сразу же – за руку его так и держался этот маленький. «Еле отбился… что?..» Отец вставал на ноги. Не сразу, медленно, всё ещё под заклятием, но вставал же. – Ты обещал для меня спеть, – сказал, тяжело хлопнув Кано по плечу. – Пой же. Сейчас. И воздел палочку. Мантия твари, то есть мантия её человека, почему-то вдруг начала дымиться.