Глава 4

      Мать Джулии, Стейси Шэйд, походила на богатую и эксцентричную кинозвезду. Ярко накрашенные зеленые глаза, темно-малиновые губы, карамельные волосы, собранные в сложную прическу, и благородный «орлиный» нос, передавшийся и ее дочери. Роковая женщина.       Стейси с детства мечтала стать актрисой. Или преподавателем литературы. Или еще кем-то, чтобы можно было показать свои таланты и амбиции. Но жизнь распорядилась иначе. В юности она связалась с мужчиной, что был старше нее на двадцать лет, забеременела, бросила колледж и осталась в крошечном Хэйзи-Хиллс, в захудалом городке без всяких перспектив и надежд на светлое будущее.       Сейчас она с тяжелыми вздохами читала «Илиаду» Гомера в ожидании посетителей. Женщина работала продавцом-кассиром, а по совместительству еще уборщицей и бариста в магазине сладостей.       Здесь было тихо, тесно, холодно. Зато пахло всегда чарующе. На стенах были поклеены выцветшие фотообои, изображавшие кофейные зерна. Кроме стеллажей с конфетами, печеньем, соусами и чаем больше смотреть было не на что, и поэтому каждый раз, когда Стейси пересчитывала кассу, ее взгляд ненароком падал туда.       В том же здании располагался другой магазин ее босса, где продавались багажные сумки, одноразовая посуда, целлофановые пакеты и другой подобный товар. Кассирша оттуда иногда наведывалась к женщине, чтобы посплетничать об ухажерах и посетовать на то, как же несправедливо так много работать за нищенскую зарплату.       Усталыми, пустыми глазами Стейси посмотрела на гудящий автомат с газировкой, похлопала себя по карманам джинсов и потянулась к сумочке, лежащей на стульчике за прилавком.       — Покурить сбегать… — пробубнила она себе под нос.       Не успела она и шаг сделать, как послышался звон колокольчика над дверью, заставивший ее гневно выдохнуть.       «Ну какую суку там еще принесло…»       — Здравствуй, Стейси, — сказал звонкий бодрый голос.       — Здравствуйте, — ответила она с натянутой улыбкой.       Посетительницей оказалась Хелен. С такой же фальшивой радостью и надменным прищуром она оглядела Стейси с головы до ног. У последней дернулся нерв над губой, настолько тяжело было держать в горле крик отчаянного изнеможения.       — Мне, как всегда, ваш прекрасный черный чай.       — Конечно.       Стейси ринулась к нужной полке, стараясь мысленно не материть ненавистную гостью, а вместо этого вспоминать последние строчки из книги. Правда, как на зло, ни слова не вспоминалось.       — Выпускные экзамены уже позади, так волнуюсь за свою Мари, какие у нее баллы… — начала Хелен, расхаживая взад-вперед по крошечному залу и рассматривая товары. — По моим стопам пойдет. Будет французский преподавать. А ваша на кого учиться собралась?       — Хочет поступать на международные отношения в Брайт-Вэлли.       — Ох, надо же, — усмехнулась Хелен, — как замахнулась.       Стейси покосилась на женщину с отвращением и невыносимым желанием пинком отправить ее за дверь. Желательно вместе с колокольчиком, от которого под конец смены ее начинает тошнить.       — Я в свою дочь верю, — сказала она. — Даже если не поступит туда, всегда можно поступить в университет в Лайтсайде. Он и ближе к нам, и дешевле. Главное ведь не престиж диплома, а знания, которые останутся в голове.       — М-м-м… Да, согласна с вами. А вот это что за конфеты такие у вас? — Хелен ткнула пальцем в стекло, показывая на сладости в яркой обертке с рисунком оранжевого гиацинта. — «Королева цыган». Название-то какое!       — Внутри вафля и лимонная начинка. Вкусные очень, к чаю хорошо подойдут.       — Ой, замечательно! Я возьму тогда еще и их… А что это вы тут такое читаете? — женщина повернула книгу, оставшуюся раскрытой, обложкой к себе, и ее лицо приняло мученический вид. — Ох, сложные вещи какие… Моя Мари вот тоже любит всякое. Сидит у себя целыми днями, уткнется в эти книжки! Или рисует одно и то же. Да в лес еще ходит иногда, вообще не понимаю, что там одной делать можно! Я ей говорю: «Дочка, сходила бы лучше в кафе какое-нибудь с подружками, погуляли бы по торговым центрам». «Не хочу, мама, — говорит, — мне с людьми скучно. С ними и поговорить не о чем». Ну не странно ли для молодой девчонки так мыслить?       Стейси вскинула брови и заулыбалась, сдерживая смех, пока взвешивала пакет сладостей.       — А я вот считаю, что пусть лучше книжки читает и рисует, чем шляется где попало и приходит домой пьяной. С людьми в наше время и правда не о чем разговаривать.       — Видимо, Джули ваша, домоседка, как раз на мою и повлияла так! У Мари раньше была подружка, так она с ней допоздна веселилась, в дом ее не затащишь! Всегда смеялась, жизни радовалась. Теперь же… Все только со мной пререкается.       — С вас пять долларов, — как можно более громко сказала Стейси, давая понять, что продолжать данный разговор не намерена.       — Спасибо, дорогая. Как все-таки хорошо, что ваш магазинчик прямо рядом с остановкой автобусной! Так удобно после работы к вам заходить!       — Приходите еще.       Едва дверь за Хелен захлопнулась, Стейси кинулась к сумочке за зажигалкой, по пути кидая в рот сигарету, и почти бегом вышла на улицу.       — Ваша Джули это, ваша Джули то… За своей бы следила лучше, Господи! Святоша…

***

Мари

       — … у двоих мальчиков шишки, окно рядом с моим кабинетом разбито! Я уже просто не знаю, что мне с ними делать! Они постоянно ищут повод для драки. Господи, как же я устала от всего этого! — громко жаловалась Хелен, жадно глотая запеченный картофель между словами и стуча вилкой по тарелке. Однако я все это слышала приглушенно, мыслями витая далеко отсюда.       Во-первых, я с нетерпением ждала обещанного гадания, которое, по словам ведьмы, состоится не раньше, чем недели через две. Эвелину сразила тяжелая болезнь, а это помешает ее работе с картами. Я то и дело заходила на сайт, чтобы перечитать статьи и сделать из них выписки в тетрадь. Так я могла просидеть хоть весь день.       Во-вторых, Лестер снова пропал. Ни во снах, ни наяву о нем не было ни слуху, ни духу. Я очень надеялась на то, что он все-таки расскажет о себе побольше. И о том мире, где он живет. Подумать только: вампиры, эльфы, демоны, телепатия… Такое было возможно лишь в моих самых сокровенных мечтах, в которых я сбегала от этой жестокой реальности в сказку. С появлением кулона эти фантазии стали сильнее разгораться внутри, особенно при мыслях о будущем здесь. Я не видела ни перспектив, ни полноценного счастья среди людей, чье общество находила утомительным. А вот жизнь там, на той планете… О, уж она мне виделась яркой и наполненной приключениями! Интересно, что обо всем этом думает вампир?       Вампир… Лестер ведь не человек, а по сути… хищник? Он явно пьет кровь и любит охотиться на своих жертв. Меня должно это пугать, но почему-то наоборот пробуждает глубинные темные инстинкты. Составила бы я ему компанию? Может быть. Бывали случаи, когда в ярости я хотела вцепиться человеку зубами в горло. В этом мы с Лестером, наверное, похожи.       Вместе с тем всякие истории про маньяков вызывают у меня ужас и отвращение. Сама я бы вряд ли решилась на убийство. Вид изувеченных тел способен довести меня до паники. Только мне кажется, что Лестер не такой. Он не похож на кровожадное чудовище. Наоборот, он выглядит мягким, способным сочувствовать своим жертвам…       — Мари!       Я вздрогнула всем телом, так и не успев понять, а с чего я вообще составила такое мнение о том, с кем толком и не общалась. Проморгавшись, я обнаружила, что мой ужин в тарелке практически не уменьшился. Зато резко увеличилась громкость звуков вокруг, и в особенности — голос матери.       — Мари! Ты не слушаешь меня?       — Почему же… Я слушала.       — Да не ври, боже. Совсем тебе не интересно, как у меня дела. Стоит мне открыть рот, как ты тут же уходишь в другую реальность. Так поступать некрасиво, тем более с собственной семьей.       Зато ее фырканье на мои попытки высказать свое мнение — истинная красота, хах.       — Я просто задумалась, — мой тон был безучастным и отстраненным.       Хелен выдохнула, плечи ее опустились. Видимо, она не собиралась скандалить. Вместо этого женщина предприняла попытку взять меня за руку, но я тут же отдернула ладонь.       — Мари, я волнуюсь. В последнее время ты сама не своя. Практически не разговариваешь, все время закрываешься в комнате, не пускаешь к себе. Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Так поделись этим со мной. Я же мама, я дам какой-нибудь совет.       Боюсь, в этой ситуации она уж точно не могла помочь.       Я откинулась на спинку стула и небрежным тоном произнесла:       — Все нормально.       — Нет, не нормально. Ты стала более замкнутая. Стоит мне зайти, как ты тут же прячешь в шкаф блокнот или заслоняешь его рукой.       — И ты до сих пор не залезла туда? Да ну!       Во мне начало нарастать раздражение. Рыться в чужих вещах для Хелен вполне себе приемлемо. Как-то раз я вообще застукала ее за попыткой разблокировать мой телефон моим же пальцем, пока я спала. Это ли не бред?       Спустя пару секунд молчания Хелен решила переменить тему:       — Заходила сегодня к Стейси, купила нам чай. Поговорили немного.       — И о чем говорили?       Я насторожилась, так как знала, что мать на дух не переносила семью Джулии, как и ее саму. Пару раз я тоже заходила с Хелен за чаем и видела, как две тигрицы пытаются не загрызть друг друга, пряча истинные эмоции за лицемерными улыбками. Тошнотворное зрелище.       — Про вас. Про ваше будущее. Джулия аж в сам Брайт-Вэлли планирует! Так и не скажешь, что в такой крохотной девочке столько амбиций.       — Хах, да. В тихом омуте.       — Вот все бы ничего, но как зайду туда, так начинается: эта Стейси свою дочь расхваливает, как не знаю кого! Превозносит ее, — Хелен всплеснула руками.       — Как и любая мать своего ребенка, нет? — я недоуменно выгнула бровь.       — Не знаю. Эта женщина строит из себя кого-то важного, хотя чего она добилась? Работает простым кассиром! Я в ее взгляде вижу, что она считает себя выше меня и других. Тоже мне, звезда.       — Какая разница, кем она работает? Может, у нее внутренний мир богатый.       — Да уж, богаче некуда! Глянула я, какие она книжки читает. Какое-то занудство про Древнюю Грецию. Что там может быть интересного?       — У каждого разный вкус, если ты не заметила.       Терпение медленно, но верно покидало меня. Иногда Хелен напоминала базарную бабку, и это жутко раздражало. Как и сейчас.       — Да ну! — мать брезгливо отмахнулась, словно перед ее лицом пролетело какое-то мерзкое насекомое.       Мне всегда была неприятна такая ее реакция. Как будто ее увлечение дешевыми романчиками лучше!       — Все, ладно. Закрыли тему, — буркнула я, стараясь унять злость в голосе. Мать все-таки ее заметила.       — А чего это ты вдруг злишься? Я что-то не так сказала?       — Да ничего. Просто если тебя бесит человек, можно взять и не пересекаться с ним, вот и все!       Хелен состроила непонимающее лицо.       — А с чего ты взяла, что меня бесит Стейси? — женщина комично развела руками, и это лишь подлило масла в огонь моего нарастающего гнева. Мать действительно дурочка или прикидывается?       — От твоих, блин, комментариев! Неужели сложно догадаться?       — Во-первых, не надо повышать голос. Во-вторых, кто такая эта Стейси, чтобы я тратила на нее свои нервы? Я лишь делюсь с тобой своим мнением.       — Оно мне неприятно, это мнение.       — Скажите, пожалуйста! Какие мы ранимые! Мне тоже много чего неприятно с твоей стороны. Например, твоя молчанка целыми днями. Нет, чтобы сесть вместе, посмотреть семейный альбом или какой-нибудь фильм. Ты всегда мне — от ворот поворот. Думаешь, вот это мне приятно?       Я холодно отрезала:       — Я не хочу об этом говорить.       Чтобы не начать кричать и швыряться предметами, я принялась молча мыть посуду, но спустя какой-то момент услышала, как Хелен встала из-за стола, что-то пробурчала на выдохе и подошла сзади.       — Слушай, Мари, я…       Но, к сожалению, напряжение и тихая ярость во мне достигли своего пика. Последней каплей стала теплая и влажная ладонь матери, которую я грубо стряхнула с себя. Такими же резкими движениями я прогоняю комаров в парке по вечерам.       — Я же говорила тебе, чтобы ты не трогала меня, это что, так сложно запомнить?! — мой голос дрогнул. Было противно, липко, гадко.       — Не поняла… Почему ты кричишь на меня?       — Потому что мне неприятны прикосновения! Ни от тебя, ни от кого-то другого! Не делай вид, что слышишь об этом впервые!       — А со своим будущим мужем, например, ты будешь вести себя так же?       В голове взорвался гром, засверкали молнии. Казалось, из моих ушей и ноздрей уже вовсю валит пар.       — Черт возьми, отстань от меня с этими разговорами! Сначала про Джулию, а теперь про это! Достала! Не будет у меня ни мужа, ни детей, а у тебя — внуков! Хочешь нянчить младенца — возьми из детдома! Понятно?! И не лезь ко мне больше!       — А ну сейчас же прекрати! — проревела Хелен.       В ее глазах полыхала ярость, но проскальзывало там и разочарование. Складывалось полное ощущение того, что я в этой семье никому не нужный мусор, удобный только в том случае, если не имею своего мнения. Каждый раз после таких вот ссор я чувствовала, что мне будто надавали пощечин. И сейчас было так же.       — Почему я должна исполнять твои желания?! Из-за того, что у тебя у самой мужа нет? Ты родила меня лишь затем, чтобы я действовала по твоей указке? Но я не буду! Я уже и так поступаю туда, куда хотела именно ты! Из-за тебя мне пришлось отказаться от профессии, о которой я мечтала несколько лет!       Я стояла, опираясь спиной о столешницу, смотря в разгневанные глаза матери и понимая: я в очередной раз проиграла. Хелен никогда не сможет меня понять. Ни-ког-да.       — Я тебе уже в сотый раз говорю: работа должна приносить доход. А рисульки — это не профессия. Это может быть только твоим хобби, но не прибыльным делом. Дома рисуй сколько влезет, я не запрещаю…       — Ах, ну и на том спасибо, Ваше Величество! — прокричала я, но вдруг зажмурилась от боли, прострелившей щеку. Хелен потирала правую ладонь.       — Немедленно извинись за свой тон!       Мои ноздри раздувались, в груди плескалось море обиды и злости, поэтому я поспешила уйти в свою комнату. Не тут-то было. Как только я с грохотом захлопнула дверь, она тут же открылась, и ко мне ураганом ворвалась мать.       — Знаешь, Мари, я сыта твоим хамством по горло. Другие дети так себя не ведут, они уважают своих родителей.       — За что тебя уважать?! — срывающимся голосом спросила я, вытирая крупные капли слез со щек, и потирая ту, куда пришелся удар.       — За то, что я вырастила тебя, дала все, что нужно!       — Кроме понимания…       Хелен подошла ближе. Я буквально вросла спиной в стену. Мной владели паника и животное желание убежать, скрыться. Какое же мерзкое состояние!       — И это благодарность за мои старания? Я вырастила эгоистку, которой плевать на всех и все! Она витает где-то там, в своем мирке! А это что? — взгляд женщины упал на незаконченный портрет Лестера, который я начала перед ужином и по чистой случайности забыла спрятать. Мать бегло прошлась взглядом по изображению, после чего принялась размахивать листком у меня перед носом. — Вот! Что и требовалось доказать! Она скоро поступает, а что в голове? Какие-то страшилища!       Страшилища? Да как у нее только язык повернулся… Адреналин зашкаливал. Я дрожащими губами произнесла:       — Да сама ты страшилище!       Хелен застыла. На ее лице отразилось непонимание, однако спустя мгновение рука ее со всей силы смяла рисунок. Мое сердце чуть не остановилось.       — Вот как? Я сейчас же выкину эту нечисть! И как ты можешь такое в доме держать?       — Отдай!       Я подорвалась к матери, но она швырнула комок в коридор. На этот звук прибежала Саманта, рассматривая и обнюхивая свою новую игрушку.       — Рисунки тебе дороже матери! — разочарованным голосом проговорила женщина.       — Не хочешь, чтобы я выкинула, значит, выкинь сама!       — Нет! — я выхватила из кошачьих лап бумажку и спрятала ее за спину, в упор смотря на мать. — Лучше уж тебя выкинуть!       — Ч-что?...       — Уйди! Просто уйди!       — Хорошо… Хорошо, дочка.       Хелен вышла, демонстративно хлопнув дверью. Я вздрогнула. Слезы потекли с новой силой, не давая вдохнуть.       Я рывком опустилась на ковер и развернула портрет. Всего лишь помят, но нигде не порван. С листа все так же смотрели нежные, чарующие глаза Лестера. Я прижала рисунок к груди, даже не пытаясь совладать с рыданиями, рвущимися наружу. Хотелось орать, бить что-нибудь, кататься по полу. Хотелось умереть.       — О, Л-Лестер, сейчас я была бы рада даже просто мельком увидеть твое лицо! Хоть на миг, чтобы убедиться, что я не больная! Что я не одна!       Никогда бы не подумала, что сравню себя с несчастной Рапунцель, которую удерживает в башне злостная Готель. В моменты, подобные этому, хотелось верить, что у меня, как и у этой девочки, появится спаситель, который приведет меня в мой настоящий дом, туда, где на меня не будут искоса глядеть, где не будет этого разрушительного контроля, но где я найду принятие, поддержу, помощь. А потом я вспоминала, что я всего лишь неблагодарный подросток, наверняка зря упрекающий своего родителя. Мне нужно просто стать такой же, как Хелен, да?       — Мари… Ты плачешь?       Я усмехнулась. Ну конечно, я уже совсем сбрендила, раз думаю, что эти слова раздались прямо над ухом.       — Мари. Я рядом, Мари. Все хорошо…       Я распахнула глаза. Едва ощутимое прикосновение чьих-то пальцев к шее и холод, пробирающийся по спине. Этого не может быть. Сейчас я развернусь и увижу, что тут никого не…       — Ах! О... Боже!       Я подпрыгнула и попятилась, закрывая рот одной ладонью и держась за сердце другой.       Лестер был здесь. Прямо в моей комнате! Я уставилась на него широко раскрытыми глазами и замерла.       Тело Лестера было… неправильным. Внешне — все тот же парень, вот только сквозь его прозрачное тело проглядывался интерьер комнаты. Всего лишь призрак… Ах да, Эвелина ведь упоминала, что физический контакт невозможен…       Вампир был одет в бордовую рубашку на шнуровке, поверх которой прилегал кожаный жилет. Изношенный пояс подчеркивал плавный переход от талии к крепкой груди. Юноша был довольно высоким, и его сапоги на ремнях длиной до колен визуально придавали ему еще больше роста. Ни на миллиметр не расслабляясь и поддерживая идеальную осанку, он наблюдал за калейдоскопом эмоций на моем вмиг побледневшем лице.       — Тш-ш-ш… Мари, тише.       Парень стал медленно приближаться. Я вся сжалась, боясь даже дышать.       — Неправда… Нет… Я сплю…       — Нет, нет, это не сон. Я правда здесь. Ну, почти.       Лестер подошел очень близко и притронулся к моей руке, не прекращая улыбаться.       — Вот так… Давай присядем.       Кровать под призраком не скрипнула и не прогнулась. Сев тоже, я немного успокоилась, но не могла оторвать взгляд от ладони юноши. Она была… ощутимой, но не как у обычных людей. Нажми чуть сильнее — и она пройдет насквозь. Увидев это, я отшатнулась, чем вызвала у Лестера приступ смеха.       — Не бойся, ты мне не вредишь. И не переживай, твоя мать не увидит меня и не услышит. Она не из тех людей.       — Д-да… Ты прав, — я наконец нашла в себе силы заговорить и даже улыбнуться.       — Но ты другая, поверь мне, — прошептал парень и осторожно, не спуская с меня взгляда, погладил мою вспотевшую ладонь.       Щеки запылали. Я невольно посмотрела на губы вампира и тут же отвела взгляд. Он мог это неправильно понять.       Только сейчас до меня дошло, что его руку я не спешила убрать. Это было что-то невероятное. Прикосновения матери, как и всех остальных людей, даже в какой-то степени Джули, были противны и внушали ужас, но прикосновения Лестера… успокаивали.       — Это хорошо или плохо?       — Я… Не знаю. И да, и нет. Правильного ответа не существует.       Удары собственного сердца грохотали в ушах, дрожь никак не унималась, удерживая в приятном оцепенении. Вампир вдруг поднялся на ноги и принялся осматриваться.       — Это твоя комната? Ты здесь живешь?       — Угадал, — я улыбнулась.       — Конечно, это место намного меньше моего дома, но, знаешь, здесь как-то по-своему уютно. Я бы даже сказал, что мне нравится.       Вампир подходил к полке, к столу, осторожно прикасался к каждой вещи, словно мог что-то сломать. И это будучи-то в облике бесплотного духа. Я мысленно усмехнулась.       — Вижу, ты любишь море. Я прав?       — Я выросла на море, поэтому, если честно, не могу представить свою жизнь без него. Реки и озера мне его не заменят…       Я с грустью выдохнула, вспоминая, что скоро уеду, и о прекрасной синей дали, о соленом ветре, о криках чаек над водной гладью придется забыть.       — А это… Он прекрасен!       Лестер заметил наверху большой парусный корабль. Мне на секунду показалось, что на его лице танцуют алые отблески пламени.       — Это «Секрет». Мама говорит, что это просто пылесборник, но для меня это, в некотором смысле, моя гордость.       — Почему же именно такое название?       Вампир посмотрел на меня с искренним удивлением. Я замялась.       — Это символ. Символ того, что нужно верить в свою мечту. Что бы ни случилось, верить. И тогда она сбудется.       Лестер перевел взгляд на корабль и ненадолго замолчал. Еще немного — и я бы услышала его призрачное дыхание.       — Люди на Земле тоже умеют создавать прекрасное, — выдал вампир и снова опустился на диван.       После чего вдруг нагнулся и прикоснулся к помятому изображению на полу. Я хлопнула себя по лбу, уже готовая к его нелестным словам.       — Надо же… Это я? Это мой портрет? — спрашивал он с таким выражением лица, которое сложно было прочесть.       — Д-да, но мне кажется, получилось не очень-то похоже, да и вообще как-то корявенько, хах…       — Отнюдь. Он великолепен, правда. Я бы посмотрел еще твои работы, если ты не возражаешь.       Я с усилием сглотнула. Тяжелый ком стоял в горле и мешал говорить и даже дышать. Я сжала свою выцветшую тунику и закусила губу, понимая, как нелепо выгляжу. Как нелепо выглядит эта ситуация.       — Я не так давно закончила рисовать пейзаж масляными красками. Сейчас…       Трясущимися руками я рылась в ящике стола и спиной ощущала пронзительный, изучающий взгляд Лестера. Это заставляло краснеть еще сильнее, движения стали ломаными, как у неисправного робота.       — Вот.       Я показала призраку холст с заснеженными елями и хмурым небом.       — Это изумительно, Мари! — воскликнул парень. — Знаешь, у тебя талант. Я ничуть не удивлен, что с твоей руки сходят такие прекрасные картины.       — Спасибо за комплимент, но… Почему не удивлен?       Лестер приоткрыл было рот, сверкнув клыками, но ничего не сказал и отвел взгляд в сторону. Выбившийся из прически локон упал ему на глаза, и он с задумчивым «хм-м-м» заправил его за ухо.       — Честно говоря, я не знаю. Наверное, я думаю о тебе как о человеке довольно-таки необычном для этой планеты. Ты отличаешься от обычных людей здесь. Мыслишь и чувствуешь иначе.       — Что ж, это я заметила. Раз уж я вижу тебя.       — Ха-ха-ха! Да. Для Земли это чрезвычайно сверхъестественно, — сказал вампир с ноткой грусти в голосе.       — Я бы хотела узнать об этом больше, — сказала я, положив холст на стол. — Почему сверхъестественно? Почему именно для Земли? На вашей планете, получается, такое сплошь и рядом происходит, и это нормально?       — Мари…       Он уже начал было говорить, как вдруг повернул голову в сторону двери. Я непонимающе проследила за тем, как он вновь поднимается и, приложив палец к губам в знаке вести себя тише, отходит куда-то к столу.       И тут я подпрыгнула. Дверь сзади неожиданно открылась. В проеме стояла мама. Взгляд ее выражал обеспокоенность, какую обычно проявляют, смотря на душевнобольных.       — Что все это значит, Мари?       Черт, как можно было так облажаться? В панике я совсем растерялась, поэтому смогла только встать, прикусив язык и лихорадочно придумывая отмазки.       Только сейчас я задумалась о том, как в этот раз общалась с Лестером. Я видела, как размыкаются его губы, почти ощущала исходившие звуковые волны, однако кое-что было не так.       Он попросту не может знать моего языка, а даже если и знает, разве не звучали бы его слова несколько иначе? Как, например, японец, непременно меняющий закрытый слог на открытый, или русский, произносящий межзубные как «с» и «з». Акцент. С его-то клыками мое имя явно звучало бы на грубоватый финский или шведский манер, учитывая то, как широко он открывал рот на «р» и как напрягались его скулы. Да и вообще, если вспомнить, он выглядел, как какой-нибудь персонаж из фильма с дубляжем. Знаете этот момент, когда человек складывает губы для одного звука, но слышите вы другой? Или когда он уже закончил реплику, а голос все еще звучит?       Да, это было то же самое. Как будто в моей голове был встроенный переводчик… Это была телепатия и в то же время не совсем она. Как, черт возьми, вообще работает все это?       Так или иначе, видимо, что-то я неосознанно сказала вслух. Сейчас было важно выяснить, что именно.       — О чем ты?       — Не придуривайся. Я слышала, как ты разговаривала.       — Я просто… Я говорила сама с собой. В этом же нет ничего страшного. Так, мысли вслух. И вообще, почему ты не постучала? — буркнула я, сложив руки на груди.       — Я вернулась, чтобы нормально все обсудить, но услышала, что ты что-то бормочешь. Что-то про другие планеты.       Воздух перехватило. Сейчас я чувствовала себя мышью, загнанной в угол. Защищая себя, я перешла на раздражение, и это стало ошибкой.       — А ты что, подслушивала? Зачем? Это моя комната, значит, мое пространство!       — Это наша общая комната, — Хелен прошла внутрь и села на диван. На то место, где недавно сидел вампир. Я развернулась всем корпусом в сторону Лестера, чтобы незаметно посмотреть, как он там. Тот грустно смотрел себе под ноги. — Присядь, пожалуйста.       — Для чего?       — Мне нужно с тобой поговорить. Присядь.       Я неуверенно подошла и опустилась рядом. Что бы она ни сказала, я не желала этого слушать. Не после того, что произошло буквально десять минут назад. Как она вообще смеет вот так заваливаться ко мне теперь? Может, все-таки извинится?       — Мари… Прости меня за пощечину. Я была в бешенстве, поэтому… Давай забудем это?       Неожиданно… Однако эти слова мало меня тронули. В душе все еще сидели обида на мать и осадок от ссоры. Я ничего не ответила. Хелен вздохнула:       — У меня уже сдают нервы с этой работой. Так мне это надоело все… Тем более ты взрослеешь, скоро уедешь отсюда, я одна останусь. Экзамены, поступление, как мать я не могу не волноваться, понимаешь? Я все-таки хочу лучшего для тебя. Наверное, мне не стоило сегодня так реагировать… Мари, я очень хочу, чтобы ты доверяла мне. Очень.       Доверие? Вряд ли я могла им похвастаться. Парадокс, но даже парню, с которым познакомилась не так давно, я доверяла больше, чем собственной матери, которую знаю с рождения. Сидя сейчас напротив нее, я чувствовала только дискомфорт. Не было никакого желания открыться. Да и что она видит? Только мои ошибки, мои лишние детали, которые никак не впихнутся в рамки. Но она не видит, как мне больно, когда она пытается их подпилить.       Мое молчание было красноречивее всяких слов. Хелен вздохнула, похлопала меня по ладони и подошла к столу, ища какие-то документы. Лестер стоял рядом с ней и смотрел ей под руку. Интересно, что он думает? О ней, обо мне, о наших с ней отношениях? Его непроницаемое лицо не давало ни единой догадки.       Выходя из комнаты, мама развернулась и произнесла тоном, полным заботы и грусти:       — Если захочешь рассказать, что тебя тревожит, знай: я всегда тебя выслушаю. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Наконец Хелен оставила меня, позволяя выдохнуть спокойно. Наверное, она подумала, что мы помирились. Пусть думает. Да, дышать стало легче, но это не отменит того, как мне обидно.       — Я мог бы остаться, если ты хочешь, — раздался голос Лестера. Прохладный, успокаивающий голос.       Да, это определенно то, чего я сейчас хочу.

***

      На центральной площади небольшого болотистого городка Брун на севере Меландарии располагалось государственное учреждение из коричневого камня и с потрепанным гербом императора на крыше. На деревянном видавшем виды крыльце валялся старый, но с богатыми узорами и бахромой ковер, по периметру здания были высажены строгие ряды кипарисов, округу освещали высокие фонари, внутри которых сияли белые кристаллы.       Работали здесь в основном вампиры и молодые демоны, эльфам такая благородная работа не была позволена, но некоторым все же удавалось выбить себе местечко. В конторе было три отдела: экономический, переводческий и писарской. Но помимо них был также и тот, что объединял их обязанности, отдел по обеспечению работы, в котором трудились сотрудники с самой ничтожной оплатой, занимающиеся при этом грязными мелкими поручениями. Однако даже сюда попасть из народа было весьма проблематично.       Но Мистрелль работал тут. Ничего из себя не представляющий воришка из низших слоев, он попал в это место благодаря своей девушке Виктории. Они жили в ее доме, для двоих вампиров весьма роскошном. Неважно, что Виктория и сама родилась в трущобах, что недвижимость была подарена ей ее бывшим обеспеченным любовником так же, как и суммы на ее счетах. В глазах общества она была влиятельной леди, к тому же чрезвычайно привлекательной. Кто же такой посмеет отказать?       Парень опаздывал. Рабочий день начался уже около получаса назад, но больше его это не волновало. Высокий и худой как щепка, он был одет в наряд, совершенно не сочетающийся с его хамоватым выражением лица: белые брюки, приталенный дублет с закругленными рукавами, высокие сапоги и золотой ободок, поблескивающий в коротких медно-русых волосах. Виктория знатно раскошелилась, но лишь один раз, и потому Мистрелль, в отличии от коллег, хвастающихся расшитыми рубашками и кольцами, каждый раз приходил в одном и том же, ловя на себе насмехающиеся взгляды. Но стоило ему поднять свой, как все тут же прятались в документах.       Его достало все это лицемерие богатого мира. Ему не терпелось с ноги открыть кабинет начальника, прижаться бедром к его рабочему столу и как бы невзначай швырнуть ему заявление об увольнении. Парень знал, что никто его держать не будет. Ему здесь не место. Он худший государственный служащий за всю историю Айроса, самый невнимательный, необходительный, несдержанный, непунктуальный.       Слегка подшофе, Мистрелль ввалился в парадную дверь, показал пропуск и прошел дальше, в свой отдел, находящийся на первом этаже.       В помещении с двумя рядами дубовых столов было как обычно душно и пахло дорогим парфюмом. Стоял невыносимый гам: женщины сплетничали, хихикали, мужчины втихаря курили сигары и умудрялись даже играть в карты. Мистрелль закатил глаза и, добравшись до своего рабочего места, с грохотом бросил на стул свою сумку.       До этого его никто не замечал, даже эльф, занимающий соседний стол. Все обернулись, и кто мог в силу своей природы, тот побледнел и вспотел. Омерзительные шепотки разнеслись по отделу, отчего тонкие, едва различимые губы вампира скривились в едкой усмешке.       — Не стесняйтесь, скажите мне в лицо все, что хотите. Больше вы меня не увидите, празднуйте!       Он помахал перед коллегами заявлением, написанным мелким неразборчивым почерком.       — Заявление? Серьезно? — недоуменно воскликнул Илан, его коллега-вампир, и рывком подбежал к Мистреллю. — Ты вообще в курсе, что с тобой сейчас будет?       — Ха, да уж, Блантс! — посмеялся эльф, оглядывая вампира с ног до головы. — Ты как раз вовремя! В принципе, бумагу можно было и не марать…       — Паул!       — Я чего-то не знаю, Илан?       Мистрелль прищурил раскосые глаза, смотря то на Илана, то на остальных.       Из кабинета начальника послышались жалобные девичьи рыдания. Голос показался вампиру знакомым. Он в замешательстве нахмурился и сжал бумагу.       — Лучше тебе поторопиться… — прошептал Илан с сочувствием. — Тебя и так заждались.       Мистрелль громко сглотнул.       Выбора не было, и он в два счета оказался у двери с табличкой «Вернон Тэагрир Зик. Начальник отдела». Открывать с ноги уже не особо хотелось, поэтому он постучал три раза, прежде чем войти.        — Явился, гаденыш! — едва завидев парня, заверещал Вернон, пухлый темный эльф в бордовом костюме, с коротким седым хвостиком и пышными усами.       Стройная девушка вскочила с кресла рядом с массивным стеклянным столом и повисла на мужчине.       — Дядюшка! Я не могу! Он! Э-это он!       — Что здесь происходит, господин Тэагрир? — охрипшим голосом спросил Мистрелль, положив заявление под жалящим взглядом начальника. Казалось, от выпитой бутылки эля не осталось даже воспоминания.       — Паразит, я шкуру с тебя сдеру! — не унимался Вернон. — Ты еще смеешь спрашивать! Жозефина, девочка моя…       Жозефина, дрожа, подняла заплаканный взгляд янтарных глаз и посмотрела в сторону Мистрелля. Ее губы подрагивали, мокрые ресницы стали пышными и черными. У вампира перехватило дыхание.       — Дядя, не мучайте меня!       Девушка завыла и вновь уткнулась лицом в грудь Вернона. Золотые кудрявые волосы спутались и торчали в разные стороны. Жалобные стоны стали низкими и даже грубоватыми. Мистрелль начал вспоминать…       — Ах, ты… Я уж и забыл, как тебя зовут. Что ты тут делаешь? — с расслабленной улыбкой спросил он, занося тяжелую ладонь над девушкой, чтобы сжать ее плечо, но та закричала и отбежала к стене, прижавшись к ней и тяжело дыша. Мистрелль опешил.        Из соседнего помещения, служившего архивом, вышли двое гвардейцев, держащих руки на поясе, готовых выхватить мечи в любую секунду. Парень посмотрел на Вернона.       — Это что за представление?       — Это я тебя должен спрашивать, насильник!       — Насильник?..       — Слишком мягко выражаюсь, ты прав! Ирод, чудовище, извращенец проклятый!       — Стоп, стоп! — Мистрелль поднял руки перед собой. — Вы клоните к тому, что я ее изнасиловал? Вот эту дешевку?       — Полегче, Блантс… — Вернон схватил его за ворот дублета. — Это моя племянница, и я могу хоть прямо сейчас снести тебе голову. А для надежности еще и проткнуть твое гнилое сердце. Если оно у тебя вообще есть.       «Племянница? — подумал Мистрелль. — Жозефина назвала начальника дядюшкой… Откуда я мог знать, черт возьми?!»       — Я не насиловал ее, господин Тэагрир. Но мы провели с ней прошлую ночь, это правда. Она пристала ко мне вечером в таверне. Девчушка даже сама купила мне выпивку, я такого еще не видел за свои два века, ха! А как она стонала… Гх!       Мистрелль согнулся от неожиданного мощного удара в живот. Вернон схватил заявление, бегло прочитал его и швырнул назад на стол, будто документ был просто фантиком от невкусной конфеты. Жозефина зарыдала громче.       — Он врет! Врет! Я ничего не хотела! М-мне было так страшно!       Мистрелль зарычал, держась за ушибленное место, и вдолбил девушку взглядом, словно та могла вжаться в стену еще сильнее. Блекло-зеленые глаза вампира еле заметно сверкнули.       — Она притворяется. Вы посмотрите на нее! Эти слезы — обман! Здесь даже гипноз не нужен. Я прекрасно знаю, как звучат и выглядят настоящие рыдания.       — О, я не сомневаюсь, что ты знаешь, Блантс! — расхохотался Вернон. — Когда я принимал тебя, я закрыл глаза на твои мелкие выходки, о которых рассказывала Виктория. Однако некто из твоих коллег навел кое-какие справки и… Я не мог и подумать, что взял на службу грабителя, жестокого убийцу и насильника дев!       — Что? — шепнул Мистрелль. Его затошнило от страха. — К-кто вам такое сказал?       — Он пожелал не называть своего имени и принял верное решение. Никто не захочет быть убитым из мести в собственной постели. А ты на такое явно способен.       — Не удивлюсь, если в ваш кабинет пришел весь отдел, — усмехнулся вампир. — Они все меня ненавидят. Не могли потерпеть еще немного, пока я сам не решусь уйти. Оклеветали меня…       — Довольно! Стража! Уведите его!       Доспехи гвардейцев зазвенели, когда они кинулись к нему. Мистрелль уже было дернулся, чтобы вытащить кинжал из сапога, но вовремя замер на месте, сдавшись.       «Если я сделаю это, будет только хуже. Отберут и прибавят еще оплошность к моей выдуманной истории…»       — Знаю, вампиры теперь на хорошем счету в Меландарии, но здесь я не позволю принижать эльфов! — напоследок крикнул Вернон.       Вампир сжал челюсть и зарычал, когда его грубо скрутили и выволокли за дверь. Терпеть такие унижения ему давно не приходилось. Весь отдел смотрел на него, он это чувствовал и старался не смотреть на них в ответ, боясь, что не сдержится и перережет им всем глотки.

***

      Просторная больничная палата была освещена лучами уходящего солнца. Оранжевые тени плясали на стенах, подобно живым существам. В приоткрытое окно залетали струйки теплого летнего ветра, а с улицы доносился шум проезжающих мимо машин, их гудки и многочисленные шаги прохожих.       Эвелина приоткрыла сонные глаза и слабо потянулась, но тут же зашипела от боли. Игла в ее вене зашевелилась, когда девушка случайно натянула трубку капельницы.       «Отвратительное место…» — подумала Эвелина и со вздохом опустилась на подушку.       В палате она была одна, но радоваться этому у нее не получалось. Ей было очень одиноко и страшно. Стерильность обстановки удручала, заставляя чувствовать себя микробом в банке.       Сеанс гадания для Мари пришлось отложить. В тот же вечер, как она предложила ей это, Эвелина слегла с температурой и болями в животе, а уже ночью ее везли на «скорой» в инфекционное отделение.       «Нэкс… Я должна показать ему… Он должен увидеть… Не успел…» — беспрестанно кружилось в голове ведьмы, когда бред накрывал ее темным туманом.       В больнице Эвелину напичкали антибиотиками, ее несколько раз рвало, сознание то и дело ускользало, и в конце концов девушка забылась тяжелым сном.       Утром последовали утомительные процедуры, уколы, лекарства, обход врача. Эвелина с нетерпением ждала выписки, но температура все не спадала, поэтому девушка оставалась в больнице. Ева и Маргарет заходили каждый день, надеясь на ее скорое выздоровление.       А вот Аарон отказался навещать сестру, чему она совершенно не удивилась, зная, как он ее недолюбливает. Несмотря на то, что ее брат был старшим, управление ковеном все равно ляжет на ее плечи, ведь, как говорили ее тетя и мать, их ведьминский род испокон веков следовал принципам матриархата. Эвелина понимала, как это обидно для такого самоуверенного парня, как Аарон, но спорить с решением родителей в открытую не могла.       Промелькнула мысль, что ее брат прав, что сомневается в ней, подозревает в чем-то. Правдивы все его жестокие слова. Эвелина идет по тропе предательства, запах которого так тонко чует Аарон.       Все началось с безобидных раскладов, чтобы немного разбавить скучную учебу в школе и бесконечное изучение истории ковена и заклинаний. В учебниках, что ей предоставили, немного затрагивалась тема Астрала, и именно недостаток информации будоражил фантазию, будил жадное любопытство. Все, что она о нем знала к пятнадцати годам, — это то, что там опасно и туда лезть не следует.       Но такие ответы ее не устраивали, и потому, проникнув однажды в их семейную библиотеку, девушка докопалась до правды, и эта правда ее воодушевила. Она сфотографировала инструкции к тому, как попасть в Астрал, что там можно делать, как себя вести, кого можно встретить.       Уже через год Эвелина продвинулась в своих умениях достаточно, чтобы посетить древнюю родину, побродить по улицам других стран, потанцевать под водой и полетать в космосе. Когда ей стало мало и этого, она переключилась на другие планеты. Ей казалось, что она знает уже гораздо больше своей семьи. Для идеально послушной девочки скрывать такую тайну было чем-то вроде азартной игры. Но лишь сначала.       Эвелине часто говорили, что знания, которые хранит их ковен, обычные люди считают за шарлатанство или недалекость, а Просвещенных — тех, кто не согласен с первыми, — высмеивают. Потому нет никакого смысла в донесении этих знаний. В перевернутый стакан воды не нальешь.       Девушка кивала, а внутри была полна решимости исправить эту несправедливость. Начинать всегда нужно с малого. Природное желание помогать вылилось в создание форума «Потерянный странник», куда она выкладывала все, что знает. Ей нравилось, что люди писали ей, общались, просили совета и гадания. Эвелина всегда улыбалась, глядя на новое сообщение. Это означает, что не все потеряно в людях, как говорят родители.       Все бы ничего, не свяжись она с демоном. Да, опасности можно ожидать где угодно, но именно эти существа являются главным ее источником. Все из-за тьмы, которая пожирает их изнутри. Управление ей требует титанических усилий. Потому-то люди, вставшие рядом с ними, зачастую становятся заложниками собственной силы.       Она не успела даже понять, верит ли ему, как относится к его истории, к этому загадочному Сайлосу, как Нэкс уже решил все за нее, и теперь девушка чувствовала себя виноватой, как маленькая девочка, которая взяла конфетку у незнакомца, хотя знала, что нельзя этого делать.       Из Эвелины вырвался очередной тяжелый вздох. Сегодня к ней никто не заходил, кроме медсестер. Грусть камнем сдавливала ей грудь. Солнце уже ушло за горизонт, и землю накрыл полумрак. На небе стали появляться первые звезды. Девушка повернула голову к окну, считая немногочисленные сверкающие точки.       Вдруг она почувствовала колебание воздуха справа. Ветер стих, шторы не шевелились. Легкий укус страха заставил ее напряженно всматриваться в пространство перед собой. Оно стало расплываться, словно воздух от костра, и перед глазами Эвелины проявились черты некой фигуры.       Спустя полминуты таинственный гость предстал перед ней во всей своей красе.       — Нэкс! — Эвелина широко улыбнулась. — Я так рада, что ты здесь! Тут просто невозможно тоскливо.       Демон сдержанно улыбнулся и осмотрелся. Эвелина не спускала с него глаз. Его гигантский рост ужасал. В голову врезались воспоминания о том, как он сжимал ее крохотные плечи в библиотеке. Если бы он, будучи вместе с ней в реальном мире, приложил больше усилий, то попросту сломал бы ее.       — Странное место. Оно пахнет… болью.       — Это больница. Здесь не может быть по-другому, — девушка усмехнулась.       — Ах, ну да… Как ты оказалась здесь?       — Брюшной тиф. У нас, у людей, такое случается. А египетская кровь подвержена этому заболеванию в большей степени.       Нэкс подошел к кровати Эвелины и сел на стул, который стоял рядом. Девушка вцепилась в край одеяла, желая укрыться до самого подбородка.       — Звучит неприятно. И я чувствую от тебя жар.       — Наверное, температура снова поднялась.       Эвелина пожала плечами и потянулась за градусником, снова зашипев от натяжения иглы в вене.       — Презабавная вещь.       Нэкс приблизил лицо к капельнице и несколько секунд рассматривал ее.       — Ох, это…       — Я знаю. Устройство, по которому в кровь поступает лекарство. На нашей планете тоже такие есть.       — Здорово… — в замешательстве протянула девушка. — А ты сам как? Я смотрю, уже все хорошо, правда? Как тебе удалось так быстро излечиться? Все же барьер у нас мощный.       Нэкс нахмурился и отвернулся к окну.       — Демоны быстро восстанавливаются, — последовал уклончивый ответ. — Лучше расскажи мне еще раз о том, что ты узнала. Это действительно та девушка? Мари, так ее зовут?       Эвелина кратко пересказала Нэксу подробности переписки. Тот слушал внимательно, пристально смотря перед собой в одну точку и сцепив руки в замок.       — Мне нужно увидеть ее. Только так я могу понять, что это она, — мужчина покачал головой.       — Если бы не болезнь, я бы погадала ей по видеосвязи, и ты бы смог ее увидеть своими глазами. Однако теперь я здесь. Мне пришлось написать Мари и перенести гадание недели на две.       — На две недели?! — Нэкс вскочил со стула и взмахнул когтистыми руками, отчего Эвелина вздрогнула. — Как же долго ждать! Но, впрочем… Впрочем, у меня нет выбора.       — А библиотека на Ландлии? Должна же там быть информация. Там про все есть информация!       — Вот и нет, глупая ведьмочка. Думаешь, я просто так там торчал? Времени на поиск тебе дают мало, и плевать, человек ты или самый могущественный маг. Часто не пускают. Все, что я узнал, — это то, что Первостихия находится где-то на Земле. Но что за существо ее хранит — загадка, — демон снова сел на стул, крепко сжав его спинку одной рукой. — Я надеюсь, что мы успеем раньше, чем…       — Чем Сайлос?       Эвелина испытующе посмотрела на Нэкса, забыв о температуре.       — Да. Ведь, как ты уже знаешь, это тот еще ублюдок. Я не могу допустить того, чтобы сила попала в его грязные руки. Дело не только в том, что это приведет к разрушению планеты, хотя это, безусловно, самое главное. Убить его — дело чести для меня. Но раз пока что ты не знаешь местоположение меча, мне остается только защищать Хранителя.       — Это все звучит так сложно…       — Поверь, ощущается это тоже не очень-то легко.       — Нэкс, ты уверен, что я смогу тебе помочь? Ты говорил про ковен. Что я независима от них. Не думаю, что ты прав. Да, я выхожу в Астрал, учу этому людей, но все же этого недостаточно, чтобы решать такие глобальные проблемы, как у тебя. Я с таким никогда не сталкивалась. Без своей семьи я ничто. Я ничего не могу.       — Если ты так считаешь, значит, извилин у тебя маловато, – твердо возразил мужчина. — Неужто ведьмы не выживают в одиночестве?       — Но я… — Эвелина отвернула голову к стене и продолжила уже тише: — Я боюсь одиночества.       — Зря, — демон слегка дернул плечами. — Одиночество может многому научить.       — Например?       — Например, быть сильным. Когда ты полагаешься только на себя, сам расчищаешь себе дорогу сквозь терновые заросли, ты становишься королем. Ты властвуешь над собой, ты свободен. Одиночество есть ни что иное, как свобода. Свобода духа, свобода тела. Привязанности — это лишнее. Жаль, что иногда мозг считает иначе.       — Все демоны такие жестокие?       Девушка нахмурилась, и Нэкс увидел, что в ее глазах, потемневших от печали, стоят слезы.       — Разве я жесток?       — Ты говоришь ужасные вещи! Одинокое существо не может быть счастливым! Это не жизнь, это мучение!       — Когда твое существование измеряется тысячелетиями, то мучение становится обыденностью.       Нэкс встал и подошел к окну, устремив задумчивый взгляд вдаль. Луна уже висела над горизонтом. Робкая и несмелая, она прокладывала свой путь по небу.       Эвелина помрачнела. Нэкс сейчас был всего-то призраком, но призраком какого существа! Под стать ночному светилу. Девушка ощутила себя такой далекой от времени и пространства, что больничная койка показалась ей подобающим местом для того, чтобы уснуть навсегда.       — Ты видел многое. Знаешь, наверное, обо всем на свете. Я всего лишь ничтожество рядом с тобой...       — Я не сужу кого-то по таким категориям. Для меня ты важна, твой ковен выполняет очень важную задачу, охраняя жизнь страшного чудовища. Веками вы потворствовали ему. Но сейчас он переходит грань, и я не собираюсь ждать, пока он разнесет мою планету на осколки. Сайлос ненормален, он психопат, он не знает сочувствия. Не уверен, что многим демонам оно знакомо, но все же уничтожать миры ради забавы…       — Неужели он способен на такое?       — Он способен на все, — холодно отрезал Нэкс, разворачиваясь и опираясь о стену.       — У меня в голове не укладывается, что этот монстр является нашим покровителем. И моим в том числе. Б-р-р-р, жуть!       — Тебе он пока не покровитель и, надеюсь, никогда им не станет. Ты сильная, Эвелина, ты можешь отказаться от этой участи.       — Но тетя Маргарет и моя мама… Они…       — Они не вправе управлять твоей судьбой. Огромное количество лет ковен решал участь своих потомков, почему бы тебе не разорвать этот замкнутый круг? Не прервать эту цепь рабства и унижения перед «великим и ужасным» покровителем? Человек — существо свободное, вольное решать, как ему жить и куда идти. А ты — человек, Эвелина. Ты живая, у тебя есть собственные мысли и чувства. Разве я не прав? Скажи мне, не прав?       — Прав. Просто мне так страшно… Мне страшно остаться одной.       В голосе девушки послышались подступающие к горлу слезы. Нэкс подошел к ней, опустился на колени у ее кровати и взял за плечи.       — Черт возьми, неужели ты хочешь прислуживать Сайлосу после всего, что узнала? Неужели ты согласна охранять его ничтожную жизнь? Представь, что Мари действительно та самая. Подумай о том, что он убьет ее, когда доберется!       Эвелина вскинула голову и посмотрела на Нэкса с нескрываемым страхом. Упоминание Мари всколыхнуло в ней чувство справедливости и ответственности.       — О, можешь в этом не сомневаться! — продолжал демон. — Возможно, эта девочка ничего и не значит для тебя, но и твоя жизнь – ничто для этого выродка. Он бережет вас только потому, что вы сохраняете его шкуру. Не будет вас — он найдет кого-то другого. Ну же, неужели ты согласна пожертвовать собой ради этой эгоистичной твари?       — Нэкс… Я не знаю, что мне ответить тебе. Я не хочу остаться без ковена, но и выполнять волю Сайлоса тоже не хочу. Если все так серьезно, как ты говоришь, то я готова помочь тебе. Потому что… Я тебе верю.       Последние слова девушки прозвучали неразборчиво. Ручьи слез потекли по ее щекам. Эвелина всхлипывала, вытирала лицо, но плач лишь усиливался. Единственное, что она могла сейчас, — это рыдать как можно тише, чтобы в палату не заглянула медсестра.       — Ну-ну, не стоит плакать, — Нэкс мягко погладил ее плечи. — Раз уж ты решила помочь мне, то первым делом мне необходимо увидеть Мари. Как только ты вернешься домой, дай знать.       — Х-хорош-шо, — всхлипывала девушка, аккуратно вытирая слезы одеялом. — С-спасибо тебе, Нэкс!       — За что же? — легкая улыбка тронула уголки губ демона.       — Мне еще никто и никогда не говорил таких слов. Я всю жизнь считала, что моя свобода — это ковен, но, оказывается, я была неправа! Как и моя мама, и тетя Маргарет, и Аарон! Они все были неправы! Как они могут служить этому чудовищу?       — К сожалению, Сайлос бывает очень убедителен, — Нэкс мрачно усмехнулся. — Но ничего, теперь его самоуверенность пошатнется, я приложу все усилия для этого. А сейчас мне пора, да и тебе нужно набираться сил. Я все еще чувствую от тебя жар.       — Ох, точно! — Эвелина вспомнила про градусник, который все это время держала под мышкой. — О, черт! Снова 38,5! Когда же это кончится…       — Ложись спать. Ни о чем не думай.       С этими словами мужчина исчез, словно его никогда здесь и не было. Истерика Эвелины начала потихоньку утихать, а внутри разлилось новое сильное чувство. Девушка была благодарна Нэксу за то, что он пришел в такой тяжелый для нее момент. Пускай он искал лишь собственную выгоду, но его слова заставили ее прежние устои пошатнуться. Сейчас в голове Эвелины происходил мозговой штурм, но из-за температуры сонливость начала брать верх, поэтому она сказала себе, что обдумает все завтра.       Девушка убрала градусник, выпила лекарство и легла, накрываясь одеялом свободной рукой. Когда часы показали полночь, Эвелина уже крепко-крепко спала.

***

Джулия

      — Посмотрите внимательно на эти кадры. Нечто белое и светящееся стремительно движется по небу… — доносилось из телевизора.       Мама сидела на кровати в своей спальне вместе со мной и играла в телефоне в незатейливый платформер. Без дела бормотала еженедельная передача об НЛО и пришельцах. Мама включила ее, лишь бы что-то шумело на фоне, съедая тишину, а я смотрела на экран с явным выражением скептицизма на лице и поедала чипсы, купленные ей к пиву.       — Я чувствовала, — говорила женщина с передачи, — как кто-то следил за мной, кто-то сильный, почти божественный. По какой-то причине я была уверена, что это существо не причинит мне вреда. Напротив, оно хочет сблизиться со мной, поговорить…       К моему удивлению, это напомнило мне меня саму. Я нахмурила брови и погладила себя по плечу, а потом посмотрела на маму, достающую сигарету из пачки и зажигалку и засобиравшуюся на балкон. Было ужасно стремно, но я подумала, что стоит сказать ей.       — Мам, — начала я. Голос дрогнул, а сердце засуетилось, и найти этому никакой адекватной причины не получалось. Хотя, наверное, я просто боялась ее насмешки, — мне тут недавно сон снился. Странный сон.       — И что же там было? — равнодушно, с ноткой усталости спросила она, чем заставила меня засомневаться в необходимости рассказывать все это.       Я сглотнула и отвела взгляд куда-то налево, вверх — моя привычка во время серьезных дискуссий.       — Это была зима. Я вышла из продуктового магазина с пакетом, а у крыльца меня встретил какой-то мужчина. Он был в черном пальто, в черной шляпе, с бледной кожей. Вроде бы у него были черные волосы, но я не уверена… Лица его не было видно. Он взял у меня пакет, и мы пошли с ним вместе домой. Это было так странно, потому что… — я нервно хихикнула и почесала затылок от потребности сделать какое-то непринужденное движение, — я ощущала, что люблю этого мужчину. Ну, что мы с ним типа встречаемся, что ли. Было приятно…       Я взглянула исподлобья на вздыхающую маму. Та выглядела так, будто услышала сейчас не пересказ сна, а заверения, что единороги действительно существуют. На ее месте я бы тоже так отреагировала.       Спустя пару секунд неловкого молчания она заговорила:       — Джули. Мне этот мужчина тоже снился.       Это заставило меня резко поднять голову. Грудь прострелило искрой мимолетного счастья от того, что у нас с матерью теперь есть хоть что-то общее. Мы с ней вроде бы похожи, но такие разные… Она весь день работает, а я — учусь. Точнее, сейчас уже нет, но, если все будет хорошо с баллами, то уеду в крутой город и буду учиться еще усерднее. Хобби… У мамы нет времени на увлечения, а моих она не понимает, но я ее не виню. Много ли родителей, которые смотрят аниме и читают мангу, играют в видеоигры и смотрят ужастики? В общем, ее слова вызвали во мне неподдельный интерес, и я уставилась на нее, как крошечный цыпленок на важную курицу.       — И я тоже его любила, — продолжила она, опершись о стену. — Это наш ангел-хранитель. Он защищал меня в моих снах, любил меня, заботился обо мне. Но недавно он перестал мне сниться. Вот так резко. Оказывается, он к тебе ушел, — она усмехнулась.       — А вдруг это мой будущий муж?       Кровь прилила к щекам, защипало глаза. Я не поняла, зачем сказала такую глупость, и стала ругать себя, когда она вдруг засмеялась. Какой еще муж? Который заберет меня из этой деревни и будет катать на кабриолете? Смешно, и правда.       — О, нет! — хохотала мама. — Он просто… нужен тебе сейчас. Я знаю, почему он больше мне не снится. Я сама все могу, без его поддержки.       — Я тоже могу, — насупилась я.       — Видимо, в глубине души ты все же нуждаешься в нем.       Мама еще раз загадочно улыбнулась и отправилась наконец на балкон. Я же смотрела ей вслед, на взметнувшуюся штору, когда захлопнулась дверь. Я не знала, почему улыбаюсь так по-идиотски и прикладываю ладонь к груди. Мне почудилось, будто откуда-то изнутри этот самый ангел прикоснулся ко мне в ответ и ощутил такое же счастливое умиротворение и единение, как и я.

***

Мари

      Когда я вышла из душа, на часах уже было десять вечера. Лестер как ни в чем не бывало сидел на кровати, которая получилась из разложенного дивана. Словно он мой давний друг, которому позволена подобная вольность. Эта мысль повеселила меня, я была очень рада, что Лестер не ушел. Настроение сразу же взлетело, и уголки губ предательски поползли вверх.       — Ты все еще здесь? Как мило с твоей стороны, ха-ха!       Я неловким движением убрала за ухо темно-каштановую прядь волос, но она снова выбилась. Тогда я просто сдунула ее, чем вызвала на лице вампира короткую улыбку. Наверное, я походила на маленького взъерошенного зверька.       — Если хочешь, я могу уйти.       Лестер неопределенно пожал плечами. Мне показалось, что юноша смутился. Я тут же засуетилась.       — Нет, останься, пожалуйста… — протянула я с надеждой в голосе, теребя подол ночной пижамы. — С тобой так спокойно, так… уютно.       Я все-таки решилась спросить о том, что меня беспокоило, наверное, с той ночи, как мы с Лестером познакомились       — Знаешь, я все думаю… Это так странно. Вампиров я видела только в фильмах, и обычно их изображают чудовищами. А ты… Ты много людей?.. Ну…       Я рискнула посмотреть прямо в глаза юноше. Тот задумчиво хмыкнул и отвел взгляд.       — Ну-у-у… В основном я предпочитаю добывать кровь гуманным способом. Или охочусь на животных. Меня из-за этого часто не понимают в семье и… не только. Возможно, я слишком жалостливый. Не самое лучшее качество для вампира.       — Ты жалеешь тех, у кого забираешь жизнь?       Лестер отошел к окну и устремил взгляд на лес за ним.       — Да, жалею.       Невероятно… О таком я, пожалуй, еще не слышала. Сочувствующий кровопийца? Это будоражит.       — Мне кажется, я чувствую в тебе что-то такое, поэтому ты меня не пугаешь.       — Правда? Не боишься?       Парень обернулся, даже не пытаясь скрыть искреннюю заинтересованность в своем взгляде.       — Ничуть.       — Что ж, я рад, но… — выдохнул вампир, но вдруг веселье спало с его лица. Он сел на диван и положил локти на расставленные колени. — Тебя что-то тревожит, Мари. Я чувствую.       — Ох…       И снова ступор. Непривычно, когда интересуются твоими переживаниями. Еще непривычнее ими делиться. Джулия всегда была проницательна и замечала перемены в моем настроении. Часто меня раздражало то, что я не могу скрыть свое беспокойство, что придется все рассказывать. Но сейчас, услышав подобные слова от вампира, почему-то сразу захотелось выложить все-все, ничего не утаивая. Честно говоря, я полагала, что не имеет смысла даже мечтать о том, что Лестеру будет важно то, что у меня там, в моей скучной жизни, происходит. Тем не менее парень терпеливо ждал ответа.       — Ну, это непростая история.       — Поделись со мной.       Я опустилась рядом с Лестером. Внезапный еле слышный скрип в темноте заставил смутиться. Я еще никогда не сидела на одной кровати с парнем и… так близко.        За окном ярко светила луна. Не требовался даже ночник, чтобы разглядеть каждый мускул на лице вампира. Я вздохнула, стараясь не пялиться на него так откровенно и стала в подробностях рассказывать.       — Я не люблю жаловаться и считаю, что жалость к себе — пагубное чувство. Но раз уж ты спросил о том, что меня беспокоит, я расскажу. Ты же видел мою мать, Хелен?       Юноша кивнул.       — Так вот. Сама по себе она человек хороший. Не глупая, добрая, зла никому не причинит. Осознанно. Однако она не понимает, что делает больно иначе. Взять, к примеру, то, что я сейчас с тобой разговариваю. Это все замечательно, но не дай бог Хелен узнает об этом.       — Почему? Что она с тобой сделает?       — Если ты про физическую расправу, то нет, до такого у нас не доходит. В детстве мне иногда доставались пощечины и подзатыльники, но это у многих детей так. Однажды, правда, меня ремнем отходили по всему телу. За что, я так и не поняла, но после этого я как-то невзлюбила прикосновения к себе. Особенно от нее.       Я грустно выдохнула, обнимая себя за плечи. Это воспоминание всегда нагоняло тоску и страх.       — Это жестоко… — тихо произнес Лестер.       — Возможно. Но она до сих пор считает, что поступила правильно. Говорит, мол, других детей вообще бьют постоянно, и ничего, те их любят. Я не понимаю, как так можно. Как можно любить того, кто позволяет себе причинить тебе боль? По-моему, это нездорово.       — К сожалению, очень часто бывает так, что ты любишь того, кто этого не достоин. Вполне обычная жизненная ситуация.       Лестер пожал плечами, но взгляд его был печальным.       — И у вас так?       — Мари, наш мир неидеален так же, как и ваш. И у нас случаются войны, катаклизмы, болезни. И люди, и эльфы, и вампиры иногда ведут себя глупо. Мир без глупостей — утопия.       — Да, это так… Просто мне иногда так хочется верить в сказку. В место наподобие рая. Ваша планета мне уже представляется чем-то таким. Может, зря, я не знаю. Иногда так хочется сбежать от всего, что меня окружает. От учебы, от людей, от их правил. И в особенности от матери.       — Мы снова вернулись к ней, — вампир усмехнулся. — Я вижу, она тревожит тебя больше всего.       — Мне обидно, что она думает лишь о себе, как она будет выглядеть в глазах общества. Ей очень важен ее статус, ее привлекательность для других людей. И я не про внешность. Она хочет казаться идеальным членом общества. Она не обращает внимания на мои чувства, на мой внутренний мир. Он ее пугает, отвращает. Знаешь, у меня иногда в голове не укладывается, почему это происходит. Мы же с ней родственники, семья, она мой самый близкий человек. Должна им быть, во всяком случае. А выходит совершенно наоборот.       — Кровная связь еще не означает родства душ. Семья — очень сложное понятие, она строится на любви и взаимопонимании. И неважно, связаны вы кровью или нет.       — Иногда мне кажется, что я ее ненавижу… Свою собственную мать.       По щекам потекли горячие слезы. Слишком больно было осознавать то, что Хелен мне, по сути, чужой человек. Я была согласна с тем, что говорил Лестер, но обида и ярость не давали сил сказать что-то помимо моей злостной тирады.       — Практически все, что я делаю или говорю, ей не нравится. Шутить я не умею, рисую лишь одну нечисть, стихи пишу лишь о чувствах, не хочу семью, детей, верю во всякую чушь! Все, что ни возьми, ей не нравится! Я жестокая, по ее словам. Я л-любить не ум-мею!..       Рыдания сильнее сдавили узлом внутренности, даже в мыслях слова выговаривались с трудом. — Это все ложь. Она просто не понимает тебя, вот и все. Не нужно из-за этого так убиваться. Ну-ну, оно того не стоит.       Лестер коснулся ладонью моего обнаженного плеча. Призрачная кожа вампира была прохладной, я чувствовала под ней медленные биения пульса.       Мир полон противоречий: эти руки жестоко отнимают жизнь, и они же дарят покой и уют…       Он убрал ладонь и отвел взгляд, нервно кашлянув. Я поняла, что он прочитал мои мысли, и закусила губу. Хотелось что-то сказать, но слова не шли. Истерика медленно сходила на нет.        Вампир немного помолчал, смотря куда-то перед собой, после чего снова подошел к окну.       — Ваше ночное светило, оно… — начал он, смотря на небо так, как ни один человек, которого я знала, никогда на него не посмотрит. С немым благоговением и нежностью. Я в восхищении разомкнула пересохшие губы.       — Какое?       — Оно… Красивое. Но такое одинокое.       — Луне и полагается быть одной, — сказала я и пожала плечами, но Лестер этого не увидел. Он все еще смотрел на небо и, казалось, был очень серьезен.       — Не скажи, дорогая моя Мари. На нашей планете спутника целых три. Они никогда не чувствуют одиночества в компании друг друга.       — Так значит… В том сне, где мы впервые встретились, я видела твой мир?..       Осознание прошибло током, практически заставляя тело подняться и зайтись в безумном танце. Невероятно! Выходит, мне уже довелось своими глазами увидеть ту планету, о которой я могла довольствоваться лишь рассказами из уст вампира. Просто фантастика!       Огромным усилием воли я подавила внезапный импульс, ощущая неловкость за это перед юношей. Тем временем он продолжил:       — Ночью у нас никогда не бывает так темно, как у вас.       — Здорово… Как бы хотелось увидеть такое еще раз, но уже не во сне, но…       — Но?       — Боюсь, это невозможно, вот и все.        Лестер что-то тихо пробурчал себе под нос и развернулся ко мне, тяжело сглотнув.       — Я думаю, тебе пора спать. Уже поздно. Тем более день выдался нелегким.       — Пожалуй, ты прав, — конец фразы получился смазанным от моего зевка. Я послушно легла, накрываясь одеялом. — А ты не уйдешь? — Не уйду. Обещаю.       Холодная ладонь парня опустилась мне на лоб, вызвав слабую улыбку. Как же хотелось, чтобы Лестер сидел вот так рядом, но уже настоящий, живой… Я закрыла глаза, прогоняя непрошенные мысли прочь. Некоторое время стояла тишина, но потом по комнате стали разноситься странные звуки — это Лестер что-то тихонько напевал себе под нос. Мелодия была тоскливая, мрачная.

«Тьма на горизонте. Мрак к нам подступает.

Гальдриан тяжелый пепел закрывает.

Тьма идет, и нету места, чтобы скрыться.

Самое плохое скоро может сбыться…»

Мне хотелось спросить, о чем эта песня, но желание уснуть было куда сильнее. Последнее, что я запомнила, — это то, как мы с Лестером на мгновение встретились взглядами. На лице вампира явственно промелькнуло волнение, после чего я погрузилась в сон.