Глава 10

Мари

      Стоило мне проснуться, как тут же по ушам ударил ритмичный стук капель за окном. Кап-кап. Кап-кап. Каждый удар заставляет сердце сжиматься, потому что я вспоминаю его. Если бы у кошмара было человеческое воплощение, то им без сомнения оказался бы Сайлос. Сайлос… До чего жуткое имя. Похоже на змеиное шипение. Как и он сам. Огромная мерзкая гадюка.       Я приподнялась на локте и бросила взгляд, полный немой злобы, на хмурое небо снаружи. Что оно оплакивает? Или кого?       Я откинулась на постель, сжав зубы так, что боль пронзила десны. Кап-кап. Кап-кап. Кап. Кап. Кап. Внезапно глаза обожгло, и я поспешила зажмуриться, но горячая соль все равно проложила себе путь по холодным щекам.       «О, неужели он ничего не рассказал тебе? Так значит, ты решила, что он любит тебя?»       Подонок! Тварь! Ненавижу! Я не знала, к кому конкретно обращаюсь. Вновь перед глазами предстал чересчур яркий образ Лестера. Что, если Сайлос сказал правду? Неужели я действительно настолько окунулась в розовые мечты о райской жизни где-то на другой планете, что выдала желаемое за действительное? Неужели…       Рыдания спазмом сжали горло. Я уткнулась лицом в подушку, стараясь слиться с ней, чтобы заглушить всхлипы. Все внутри сжалось, казалось, вот-вот, и там что-то просто взорвется. Назойливый дождь вторил страданиям.       «И ты не знаешь о том, что ты была всего лишь его заданием?»       Увы, видимо, это правда. Даже если демон просто издевался, то его слова все равно задели внутри меня что-то важное. Кто такой Лестер? Все, что я о нем знаю, — это то, что он не человек и живет где-то в другой точке Вселенной. И все. Но кто он на самом деле? И как он меня нашел? Вампир никогда не распространялся на эту тему, был сдержан и словно постоянно настороже. А я не хотела этого замечать, гнала от себя всякие подозрения. Дура.       — Мари…       Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову, обнаружив рядом со своей кроватью Джулию.       — Что? — вырвался равнодушный ответ. Ничего в мире не способно поднять мне настроение.       Подруга осторожно присела рядом, стараясь не касаться меня.       — Уже просто первый час… Я ждала, когда ты проснешься. Как ты себя чувствуешь после… после вчерашнего? Кхм.       — Отвратительно. Неужели не видно? Сама как? Все же для тебя это был первый подобный опыт. Не позавидуешь, хах.       — Я не знаю, что думать. Пытаюсь списать это все на страшный сон, но мы обе видели одно и то же. Наверное, уже глупо это отрицать, — прошептала девушка и смяла пальцами пижамную футболку, которая заменяла ей домашнюю одежду.       — Безмерно рада, что теперь и ты можешь считаться шизанутой, — съязвила я. Моральное состояние было хуже некуда. Хотелось побыть одной.       — Мари, я понимаю, что тебе тяжело, но это не повод огрызаться!       — Давай я сама решу, что повод, а что — нет! Оставь меня одну!       Я резким движением натянула одеяло до макушки, демонстрируя, что разговор окончен.       — Ладно… — вздохнула Джулия. — Ну, может, хотя бы поесть тебе принести?       — Не нужно, спасибо. Я просто хочу подумать.       — Как знаешь.       Как только дверь за Джулией закрылась, слезы, как будто ожидая именно этого момента, снова обожгли кожу. Мыслями целиком и полностью завладела эта злополучная ночь. Она обхватила меня своими черными когтями, как филин мышь, как удав кролика. Этот плен был мучителен. Опять и опять мне мерещилась ухмыляющаяся физиономия демона, который победно смеялся, вытаскивая из меня силу.       По ее потере я не сильно печалилась, ведь до недавнего времени и не подозревала о существовании этой магии в себе. Хотя и было страшно с ней расставаться в тот момент, страшнее чувство унижения сейчас, которое, как липкий деготь, расползалось по внутренностям, грозя в итоге утопить в этой жиже.       Биться в руках у этого ублюдка, точно бабочка, крыло которой поймала паутина, валяться у ног этого чудовища, подобно использованной тряпке, и слушать его речи, слушать, понимая, что ты проиграл! Да и что мы можем против него, если даже Нэкс не смог нас спасти… Что с ним теперь? Куда он отправился? И что с Эвелиной?       Нет, это все неважно. Куда важнее то, что я оказалась обманута самым близким существом. Но я сама таким его сделала. Подпустила к своему сердцу, даже не узнав как следует! Это моя вина. Увы, именно моя.       Не знаю, сколько времени ушло на эти мрачные размышления, но только дверь спальни снова отворилась, и вошла Джулия с подносом в руках. На нем были чашка чая, тарелка с круассаном и… Как неожиданно, книга!       — Ого… Что это? — я села, уже протягивая руку к томику.       — Это Моэм. Насколько я помню, твой любимый писатель. Или один из. В общем, я купила этот роман еще тогда, когда мы видели ту парочку в магазине. Со всеми этими событиями как-то забыла отдать. Так что вот.       — Спасибо, Джули. И прости меня. Я не должна быть настолько резкой. Просто никак не отойду от вчерашнего. Думаю, ты не в лучшем состоянии.       — Да, в общем-то, — Джулия села на кровать и поджала ноги к груди. — Знаешь, а я ведь теперь реально не знаю, как мне дальше жить. Списать все это на галлюцинации не получается. Но и принять не могу. Тяжко.       — Не поспоришь…       Я задумчиво погладила пальцем бумажную обложку, бегло пробежавшись по названию. «Острие бритвы». Лучше и не скажешь. Как раз так я себя и ощущаю. Мотыльком, приколотым булавкой. Высушенным листом.       Не покидает давящее ощущение, что игра еще не окончена. Сайлос получил, что хотел, но вряд ли он из тех, кто сразу же отстает от жертвы. Не-е-ет, наверное, это далеко не все.       — Мари, я бы хотела тебе помочь, поддержать как-то. Но не знаю как.       — Забей. Я и сама не знаю. Просто хреново. Еще и этот дождь. Добавляет атмосферы, так сказать.       — Что мы теперь будем делать?       — Если честно, не имею ни малейшего понятия. Наверное, как-то жить дальше.       И снова вспомнился Лестер. Необходимо выяснить, сказал ли демон правду или бессовестно наврал. Да, необходимо это выяснить, иначе спокойно жить я просто не смогу.

***

Джулия

      Ресторанный дворик торгового центра кричал кислотными красными и оранжевыми тонами. Из колонок доносились знакомые глупые слова современной попсы, которая, однако, своей ритмичностью разжигала внутри дыхание адреналина. Ароматы специй и жареного во фритюре мяса разносились по всему этажу.       Я смущенно стояла в очереди с Анной. Пока та делала заказ, я высматривала свободные столики. Повсюду отдыхала молодежь. Юноши и девушки хохотали во всю глотку и без стыда сквернословили, пялясь в экраны телефонов.       — Я пойду займу нам место, — сказала я, когда обнаружила пустые стулья у стены. Поставив на один стул свою сумку, я опустилась на другой. От безделья подперла подбородок рукой и принялась наблюдать за остальными.       Открытые взгляды, модная одежда, тупой смех и низкоинтеллектуальные беседы — вот, как видели современных подростков я и Мари. Мы понимали, что как раз такое отношение и нежелание вливаться в толпу делало из нас белых ворон, но подстраиваться было не в нашем стиле.       Однако милых мальчиков я не так сильно подвергала критике. По крайней мере, пока они загадочно молчали. Вот, например, тот высокий брюнет в черном пальто похож на Йена Сомерхолдера… Сидит себе, расслабленно попивает кофе и переписывается с кем-то, непринужденно улыбаясь. И я со своей дерганностью и с красной рожей. Никакого изящества…       Мысль об изяществе заставила вспомнить о Сайлосе. Уж он точно был его олицетворением. Даже Нэкс мерк на его фоне, хотя и понравился мне куда больше. Бьюсь об заклад, Лестер тоже весь из себя такой красавец. Вампир, все-таки, мать его. Любопытство вынудило снова покоситься на того симпатичного парня. Я представила, как вместо нелепой толстовки оверсайз под его пальто выглядывает шелковая рубашка с жабо, и задохнулась от нахлынувшей робости. Пожалуй, в этом действительно что-то есть…       — Ох, спасибо, — сказала я Анне, что принесла поднос с двумя куриными сэндвичами и коктейлями.       — Ну так вот, — весело заговорила Анна, продолжая прерванную историю о какой-то девочке со старшего курса, — эта преподша поставила ей «два», хотя у нее была одна, только одна ошибка! Точнее, это даже не было ошибкой, она дома еще раз проверила в учебнике. Она пришла на пересдачу, а та дала ей тот же самый вариант. Ну она и написала ей все то же самое. И знаешь, что?       — «Пять»?       — Да! Боже, агрх!       Я аккуратно укусила сэндвич, но крошки все равно повалились мимо тарелки, и я тихо пискнула: ненавижу казаться неаккуратной. Анна же запрокинула голову и залпом выпила целый стакан коктейля. Маленькая капелька потекла с ее губ, и девушка вытерла ее рукавом кардигана.       — Мне про твоих будущих преподов уже страшно слушать, серьезно. У вас вообще хоть кто-то адекватный ожидается?       — Ну, парочка… А, кстати, помнишь, я тебе по мужика по правоведению рассказывала? Короче, из-за него в прошлом году почти половина группы вылетела. Одна девочка ушла после первой же его пары. Сказала: «Я не собираюсь тратить свои нервы и деньги на этот цирк»       — И правильно сделала…       — Что-то я опять все о себе да о себе. Ты-то там как? Что нового?       За несколько секунд в голове, словно кинопленка, пронеслись последние события. В груди сжало, но на лице отразилась лишь невинная улыбка. Хотелось бы осыпать ее подробностями о недавних магических приключениях, но стоит ли оно того?       — Да ничего нового. Все как всегда. Скучная у меня жизнь.       — Ну вот еще. Что думаешь о французском? О своей будущей профессии? — поиграла бровями Анна, отчего ее очки смешно подпрыгнули на переносице.       — Не знаю, честно. Прошла по баллам, родители посоветовали — вот и все. Не горю желанием пока что. А там посмотрим.       Я сосредоточила свое внимание на прохладе коктейля и прикрыла глаза, чтобы не заплакать. Что я думаю о своей будущей профессии? Ничего. Детей не люблю, лидер из меня так себе. Сейчас думаю, а что было бы, поступи я все-таки на международные отношения? Хватило бы мне на это сил? Чувствую себя ущербной, растоптанной, униженной. И Сайлос — гнилая вишенка на этом приторном торте…       — Слушай, а город? Ты ведь мечтала так вырваться из нашего захолустья. Сходи куда-то, развлекись перед началом учебы, ну.       — Город… Да, мечтала. И сначала мне правда здесь нравилось. Я фотографировала высотки, всякие здания прикольные, торговые центры. А сейчас, когда мы шли с тобой по этим широким каменным улицам, смотрела на все это… И не ощущала ничего. Пусто. Я не понимаю, зачем я здесь, чего я хочу…       — Ох, Джули… Знаешь, вот ты сейчас смотришь на меня, и твои глаза… Мне кажется, что ты смотришь сквозь меня. Прям жутко.       Мне и самой сейчас жутко. Анна никогда раньше не говорила таких вещей. Неужели я действительно настолько ужасно выгляжу?       — Хах, просто устала… Как и ты. У тебя вон, мешки какие под глазами.       — У меня-то это просто от недостатка сна. Учу по ночам, повторяю, что можно. Не то, чтобы мне капец как это нравилось. Я никогда не думала: «Вау, хочу быть доктором! Это мое! Обожаю!». Я просто делаю. И все. Я не задаюсь, как ты, вопросами о деле всей жизни, о смысле чего-то. И поэтому мне иногда тебя искренне жалко. Я не понимаю, за что ты так страдаешь…       — Жизнь — это искусство, а искусство — это боль.       — Хм… Цитата какая-то?       — Нет. Недавно само родилось.       Я доела сэндвич, вытерла руки и лицо салфеткой и вернулась к своему клубничному коктейлю. Погладив гладкую поверхность стакана и немного помолчав, я тихим голосом спросила:       — Слушай, ты когда-нибудь имела дело с демонами?       Анна забавно выпучила глаза, явно не ожидая такого вопроса. Она потерла лоб, помычала и наконец вперилась в меня взглядом, полным настороженности и озабоченности.       — Не-е-ет… Наверное. Не знаю. Почему ты спрашиваешь? Что-то произошло?       — Извини, я… — я спрятала неловкость за смешком. — Зря это все. Глупости какие-то. Забей.       — А ну-ка рассказывай! Или ты думаешь, что я это так просто оставлю? Говори.       — Ты, как человек верующий, — начала я, взяв себя в руки и стараясь подбирать слова так, чтобы не сболтнуть лишнего, — можешь мне сказать, могут ли демоны каким-то образом стать видимыми и, допустим, открыть дверцы шкафа? Или сломать телефон?       Девушка заметно нахмурилась. Я понимала, что тревожу ее по пустякам, просто так ввязываю ее в свои проблемы, но я лишусь рассудка, если не поговорю об этом с кем-то еще, кроме Мари.       — Джули, эм… Ты меня пугаешь. Что за хрень?       — Я пока что не могу рассказать тебе всего, потому что еще не убедилась, точно ли не сошла с ума. Сама не понимаю, чего я вообще хочу от тебя услышать. Просто… Что-то.       — Ла-а-адно. Скажем так, я не специалист в вопросе этих… существ, кхм. Могу посоветовать тебе разве что в церковь сходить и поговорить со священником, честно обо всем ему поведать. И почаще читать «Отче наш», чтобы, если в тебе кто-то сидит, ему сиделось некомфортно.       Я кивнула, едва сдерживая смех. Звучит, как полнейшая чушь. Не потому, что я не верю в эти гребанные чудеса, хотя мне все еще тяжело осознать то, что было, а потому, что Сайлос, скорее всего, несколько раз успел бы меня убить, пока я вспомню слова молитвы. А священник? Вот эти самые священники, видели ли они когда-то то, что видели мы с Мари? Потому что демон — это не красный человечек с рожками. Хотя, возможно, все еще впереди, и мне повстречается и не такое.       — Джули, — позвала меня Анна. — Если тебе понадобится моя помощь, то обязательно звони, хоть посреди ночи! Хорошо?       — Хорошо. Спасибо тебе.       Мой голос больше не дрожал, как и я сама. Кто бы что ни говорил, а все же как много значит пара приятных слов, объятий и обещания защиты. Настоящее физическое тепло, улыбка, прикосновение.       Анна стала первым человеком в моей жизни, что подарил мне любовь просто так, ни за что. Родители есть родители, но, когда не связанный с тобой кровью некто отдает тебе свое сердце, разве это не чудо? Не судьба?       Я ухмыльнулась этим мыслям. Мари превратила меня в сентиментальную дуру и запустила в мозг червя сомнения. Кто знает, может, когда-нибудь я поблагодарю ее за это.

***

      — Э-э-эй, капита-а-ан! — с издевкой протянул легионер, целясь мелкими камешками в Дженну.       Женщина сидела на полу камеры, где еще недавно кряхтел от боли Нэкс. Вместо роскошных доспехов и меча с арбалетом у нее теперь было рваное тряпье и ошейник с наручниками, а вместо гордости и властности — угнетенное чувство справедливости и жгучая обида.       Когда один из камней попал Дженне точно в лоб, легионер и охранявшие камеру стражники рассмеялись, и их смех походил больше на ржание ослов, чем на голоса воинов. Вампирша свирепела, недоумевая, как раньше могла быть главой таких недалеких парней. Она подорвалась, бросилась к решетке и схватилась за прутья, в следующий момент зашипев от боли и разжав пальцы. Все ее тело прошиб мощный электрический заряд. Придя в себя, Дженна устремила на зевак тяжелый взгляд исподлобья.       — Я помню тебя, Марсель, — процедила она. — Один из лучших. Я была уверена, что на мое место поставят именно тебя. В нашем искусстве нет четких моральных догм, но то, что ты делаешь сейчас, то, как ты унижаешь меня… Это недопустимо.       Марсель прыснул, переглянулся со стражниками и вновь разразился жестоким смехом.       — Да что вы? Больше сказать нечего, да? Облажались — так имейте совесть признаться в этом и принять последствия.       — Ты не понимаешь, юноша. Мы все здесь облажались и продолжаем это делать, выбирая Сайлоса, выбирая быть его собачками. Услышь ты меня! Я была такой же, как ты. Я слепо верила в служение своему господину. Знаешь, почему? Потому что больше ничего у меня не было. Я не ведала иной жизни. А последствия… Да, вот они, мои последствия. Если бы я могла предвидеть предательство императора, его нож в моем сердце, я бы не раздумывая отправилась прочь вместе с Фоксеротом!       — А вот за такие слова, капитан, — Марсель приблизился к лицу женщины, усмехаясь, — вам может очень, очень не поздоровиться. Впрочем, не понимаю, почему все еще называю вас так. Пора бы уже смениться ролями, не так ли, Дженна?       Вампирша зарычала, предприняв попытку выцарапать глаза бывшему подчиненному, но это было, естественно, тщетно. Она ударила кулаком по решетке, получив новую дозу боли, когда легионер отошел, и отвернулась, прислонившись виском к стене и глухо рыча.       Послышались шаги. Кто-то с лестницы. Дженна встрепенулась и снова приблизилась к выходу из камеры, надеясь разглядеть пришедшего. Она полагала, что это мог быть другой легионер из ее команды, который тоже решил самоутвердиться за ее счет. Это действительно был легионер, но не знакомый ей.       «Судя по щенячьим глазкам, совсем зеленый». — подумала женщина.       — К-капитан, — промямлил он, обращаясь к Марселю, — генерал Энгрин просил передать, чтобы набрали самую большую емкость для кислоты, какая есть, и разместили здесь, на заднем дворе.       — Ха, небось для тебя, Карательница! Твоя любимая штука, как-никак!       — Эм, нет, капитан. Говорят, вроде ювелира потерянного нашли…       — Вот как? А что, его Величество решил представление устроить снаружи?       — Не знаю, мне велели передать лишь это.       — Тц, ладно, черт с тобой… Но ты, — Марсель кивнул в сторону Дженны, — не расслабляйся особо. Я еще переговорю с императором о том, чтобы я лично мог окунуть твою уродливую морду в эту шипящую водичку, ха-ха-ха!

***

      Роскошные генеральские покои, освещенные люстрой, были полны народу. Служанки, несколько судей, дюжина солдат и пара министров — все столпились, стараясь перекричать друг друга.       А посмотреть было на что. Хозяин этой комнаты, генерал Ингард Шагрэм, лежал на полу, широко раскинув ноги и руки, рядом с его правой ладонью валялся кинжал. Лезвие было окрашено в багряный. На груди вампира красовалась зияющая рваная рана.       — Что здесь происходит? — в комнату, грубо орудуя локтями, вошел Рульф. Окинув взглядом мертвое тело, он нахмурился и посмотрел на хрупкого телосложения эльфийку, облаченную в одеяния наложницы. Ее крепко удерживали двое солдат. — Твоя работа?       — Клянусь, это не я! — завопила девушка. — Он сам это сделал! Сам!       — Заткнись! — рявкнул один из мужчин, державших ее. — Господин канцлер, я и мой товарищ услышали шум внутри, а потом оттуда выскочила эта ненормальная, умоляла позвать лекаря. Он явился и…       — И обнаружил здесь вот этот сосуд, — лекарь, высокий сухой мужчина с копной белых волос, облаченный в серые одежды, потряс небольшой склянкой перед носом наложницы. — Валялся за занавеской. Должно быть, преступница в спешке не сообразила, куда спрятать улики. Господа стражники утверждают, что она входила с пустыми руками. Но мы-то знаем, как проворачиваются подобные вещи, верно? — он ухмыльнулся, окидывая надменным взглядом подозреваемую. — Девка просто пронесла яд под платьем. Мне удалось установить, что он начал действовать примерно в то же время, как эта особа вошла сюда. А действие у него такое: тот, кто его выпьет, будет желать лишь одного — убить себя. И остановить несчастного практически нереально. Так что да, она права, генерал сделал это сам, но на то была не его воля.       — Дрианна! Кто-нибудь, позовите Дрианну! — раздался из толпы чей-то женский голос. — Она была близка с господином Шагрэмом, она должна знать! И Люсьена тоже позовите! Как он мог допустить подобное?!       Рульф обернулся на кричащую, коей оказалась одна из служанок, но не успел и рта раскрыть, как двое солдат исчезли в лабиринте коридоров. Спустя несколько мгновений они уже возвращались обратно, ведя под руки черноволосую вампиршу. Вслед за ними торопился Люсьен, управляющий гаремом. Он растерянно вздыхал, прикрывая изящной ладонью клыки и придерживая пучок длинных русых волос.       — Зачем меня сюда… Ох, Ингард!       Дрианна, заметив генерала, распростертого на полу, вырвалась и подбежала к трупу. Девушка растерянно потрогала его лицо, волосы и плечи и со стоном чуть не повалилась на пол, но ее успели подхватить те же легионеры.       — Во дворце творится черт знает что! То побег ювелира и исчезновение генерала Фоксерота, то теперь это! Что нас ждет дальше? — воскликнул судья. Его поддержал возмущенный ропот.       — Уважаемые, сначала нужно во всем разобраться, а уж потом делать выводы! — повысил голос Рульф, поднимая руки, чтобы наступила тишина. Гул голосов убавился, но не стих. — Эларион, неужели ты думаешь, что простая наложница способна на такое зверство? Насколько я знаю, Селестина была одной из фавориток Ингарда.       — Уважаемый канцлер, вам ли не знать, какие интриги могут плестись в гареме? А уж если данная наложница действительно была одной из, как вы выразились, фавориток, это не отменяет того, что у нее могли быть некие личные счеты с генералом Шагрэмом, — отозвался лекарь, коего и звали Эларионом.       — Не несите чепухи! — взвизгнул Люсьен. — Для фаворитки лишиться своего господина все равно что дом родной потерять! Разве хотела бы она снова вернуться в нижний гарем? Селестина, глупышка, не молчи!       — Ты бы вообще помалкивал, петух безмозглый!       — Как ты следишь за девками, что они могут спокойно взять и убить самого генерала?!       — А дальше что, на императора покушение устроят?!       Среди шума недовольной толпы Рульф услышал странные звуки и обернулся. Дрианну хлопали по щекам, пытаясь привести в чувство. Наконец вампирша открыла глаза и часто-часто заморгала, словно сбрасывая с себя оковы сна. На мгновение они с канцлером встретились взглядами, но бастияд тут же отвернулся, вновь возвращаясь к разговору с Эларионом.       — Позвольте мне сказать пару слов задержанной.       — Как вам угодно, — лекарь драматично поклонился и отошел.       Рульф не торопясь приблизился к Селестине, держа руки за спиной. Эльфийка дрожала, обмякнув в руках стражников.       — За убийство генерала следует серьезное наказание, — произнес он. — Как и за любое покушение на чью-то жизнь во дворце. А ты не просто покусилась. Ты убила его. Позволь узнать, на что ты вообще рассчитывала?       Канцлер слегка приподнял подбородок девушки, заставив ее посмотреть ему в глаза. Наложница выглядела, как затравленный зверь. Придавленная многочисленными осуждающими взглядами и насмешками, в плену жестоких солдатских рук она тяжело дышала, стремясь совладать с паникой. В конце концов, желание выжить взяло верх.       — Это не я! Не я! Это все она! — визжала девушка и рваными кивками указывала на Дрианну, которая уже полностью пришла в себя и стояла неподалеку от тела убитого. — Это она дала мне яд! Она приказала убить Ингарда! Она, не я!       — Что за бред ты несешь?.. — прошипел Рульф, чувствуя, что сердце внутри каменеет.       — Задержать ее! — рявкнул один из судей. — Кто из них виновен, выясним позже, а сейчас взять, взять ее!       Дважды повторять не пришлось. На предплечьях Дрианны уже сомкнулись ледяные пальцы легионеров.       — Эй, отпустите меня! Как вы вообще можете?! Селестина, что ты такое говоришь?! Я не стала бы убивать господина генерала! Я… Любила его!       Ответом ей послужили недоуменные возгласы и перешептывания. Солдаты же и не думали ослаблять хватку.       — Многоуважаемый канцлер, — произнес Эларион, деловито подходя к Дрианне и смотря на нее, как на некий экзотический предмет. — Какое распоряжение вы отдадите? Какая жалость, что наш император отсутствует, он бы точно во всем разобрался. Но раз уж его нет, значит, ответственность лежит на ваших плечах.       — Не тяните! В темницу их! — снова раздались голоса из толпы, становящиеся все более нетерпеливыми.       — Дрианна…       Рульф устремил пристальный взгляд на наложницу. Девушка прочитала в его взгляде то, что он никогда бы не осмелился произнести здесь вслух. Буквально за долю мгновения перед глазами обоих пронеслась смерть. Их смерть, неминуемая казнь, если время не будет к ним благосклонно. Но секунды таяли на глазах. С каждым вздохом и биением сердца жизнь вампирши и бастияда укорачивалась. Им казалась, что сама планета остановила свое вращение и ждет, издевательски ухмыляясь.       — Господин канцлер, что же вы медлите? — крикнул судья.       — С вашего позволения, мы ведь можем узнать правду прямо сейчас, — вмешался Эларион. — Просто позвольте мне залезть к ней в голову и выудить все, если сами того не желаете сделать.       — Не правильнее ли будет сначала сопроводить задержанных в темницу? — спросил Рульф, внешне сохраняя хладнокровие, но внутренне уже рассыпаясь на куски в предвкушении собственной головы, отлетающей от тела. Он лихорадочно соображал, что предпринять, понимая, что покидать эти покои ни в коем случае нельзя. Не сейчас. Но идиотское предложение о конвое в темницу само сорвалось с языка, за что канцлер уже успел себя возненавидеть.       — Народ требует зрелищ прямо сейчас, господин.       — Хорошо. Приступайте.       Лекарь довольно ухмыльнулся и приблизился к Дрианне, которая стояла, горделиво вскинув подбородок и ничем не выдавая внутреннего состояния.

***

      — Каков же твой план? — деловито спросил Рульф, сидя в кресле в своем кабинете. Сцепив руки в замок, он глядел на Дрианну, которая стояла перед ним.       — Я выскажу его на вашем собрании.       — Если ты не забыла, то ты принимаешь зелья, блокирующие магию. Как же ты попадешь в Астрал с таким-то уровнем энергии, м?       — Неужели вы не сможете мне помочь? — спросила вампирша, накручивая на палец локон.       — Боюсь, в таком случае мы нарушим конспирацию. Если кто-то заметит, что ты пропустила прием эликсира, это будет не к добру. А ты же не хочешь нас подставить, верно?       Рульф закинул ногу на ногу, не отрывая хитрого, но вместе с тем и внимательного взгляда от Дрианны. Та помолчала с мгновение, после чего сказала:       — Откуда я знаю, что вы сейчас не побежите и не доложите все императору после этого своего собрания?       — А откуда мне знать, что ты не сделаешь то же самое, выйдя из этой комнаты?       Наложница фыркнула и отвернулась, устремив взгляд на холмы за окном.       — Прекрати строить из себя снежную королеву. Выложи мне свой план. Будь уверена, нас теперь связывает общая цель.       Рульф встал и подошел к девушке, встав на расстоянии шага от нее.       — Есть у меня одна знакомая в гареме. Не подружка, но тем не менее она мнит себя моим единственным близким существом в этом террариуме. Так вот, Селестина довольно неглупая девчонка, но как-то раз обмолвилась опрометчиво, что мечтает свернуть шею этому «тупому ублюдку». Именно так она отзывалась о господине Шагрэме.       — И что же было потом?       Рульф выглядел заинтересованно, и в его глазах зажглись огоньки возбуждения.       — Я сказала, что ее идея хороша, но маловероятна. Я думала, что это было несерьезно. Но такие выпады с ее стороны стали проявляться все чаще. А как-то раз она вообще забежала в комнату вся в слезах, с размазанной по лицу косметикой и в рваном платье. Говорила, мол, господин слишком много выпил и был слишком жесток с ней, доставил… Очень сильную боль, так скажем. И действительно, я заметила у нее кровь. В ту ночь несчастная поклялась, не знаю кому, себе, мне или Создателю, что однажды она своими руками отомстит этому подонку.       — М-да, Ингарду давно пора было перестать смешивать всякую дрянь, — буркнул Рульф, отводя взгляд на пейзаж снаружи. — Именно эти пристрастия и погубят этого кретина. И в чем же план?       — В том, что теперь я без особого труда смогу убедить Селестину совершить задуманное. Она настроена серьезно, но ее останавливает страх наказания. Оно и понятно, ведь про Сайлоса по дворцу ходят не самые хорошие слухи. Да что уж там, мы с вами и так знаем, что он настоящее чудовище… В общем, если для этой наложницы будет гарантирована безопасность, она все сделает.       — Неужели? — канцлер выгнул бровь. — И как ты представляешь себе все это? Ты осознаешь, насколько это рискованно? Ей плевать на тебя. Сдаст и не подумает. А потом твои мысли прочтут, узнают о «Пармен-Ру», обо мне, обо всем! Конец!       — А вы осознаете, насколько трусливо сейчас выглядите? — Дрианна сложила руки на груди и улыбнулась. — Жизнь сама по себе — риск. Каждая минута, каждая секунда полна риска если не умереть, то пожалеть о том, что вообще родился. Вы же лицо революции, должны понимать это!       — Говори тише, бестолочь, — шикнул бастияд, когда вампирша почти перешла на крик. — Почему мы не рискуем? Да потому, что Сайлоса можно убить только Клинком Дьявола. А находится это оружие где-то на Земле. На чертовой планете-тюрьме, можешь себе представить? Даже просто попасть туда — уже целое испытание. Но мы пытались. Только поиски ни к чему не привели. Нет Клинка — нет революции. Я еще не видел никого могущественнее императора. Никого.       — С таким успехом вы будете вечно сидеть и смотреть, как Сайлос завоевывает Айрос, а потом и другие планеты. И это будет с вашего позволения. С позволения вампиров, которые почувствовали вкус победы, с позволения затравленных эльфов, с позволения людей и других существ, что просто отсиживаются в своих лесах или еще где. Но настанет день, когда придут и за ними. За каждым придут. Если не Сайлос, так расовая ненависть нас погубит. Но я хочу рискнуть и попробовать создать мир, где вампиры не будут держать эльфов в рабстве, где эльфы не будут вырывать вампирам клыки, где людей перестанут считать за дикарей. Такого мира я желаю себе, своему любимому и нашим будущим детям.       Рульф вымученно потер морщинистый лоб и, издав звук, напоминающий что-то среднее между выдохом и рычанием, плюхнулся назад в кресло. С минуту он сидел, положив подбородок на сцепленные руки, и молчал. Дрианна неуверенно поправляла прическу, расхаживая взад-вперед. Она видела, что смогла достучаться до мужчины, но была не готова к тому, что он ответит:       — Да. Ты все говоришь верно. Мой народ всю жизнь угнетали, хотя мы даже не были виноваты в своем рождении. Сейчас бастиядов почти не осталось, и мало кто помнит, что вампиры, вообще-то, наши с эльфами потомки. Я затеял все это потому, что хочу уважения к себе и таким, как я. Придурок Гастес продался настолько, что даже демонический язык использует на потеху хозяину…       — Тогда ответьте, неужели вы хотите, чтобы и дальше все так было? — снова надавила Дрианна, взмахивая руками. — Не пора ли уже сделать хоть что-то? Ну должен же быть способ!       — Хм, — Рульф почесал лысый затылок и нахмурился. — До Жемчужного Трехлуния осталось совсем немного. Сайлос в этот день собирается провести важный ритуал… — он прищурился и посмотрел на Дрианну, о чем-то задумавшись. — Его личная прихоть, если можно так выразиться. Во дворце его не будет.       — Это же наш шанс! Как много у нас народу? Кто на что способен?       — Попридержи коней, — остановил ее тираду Рульф. — Ты пока что еще не «мы». Всех подробностей говорить не буду, потому что ты, собственно, не будешь участвовать.       — Это еще почему?       — Хочешь сказать, что сможешь сражаться без магии?       — Не нужно недооценивать женщин.       — Хмф, — бастияд тщетно попытался прикрыть довольную ухмылку кулаком. — Так или иначе, нам надо будет выиграть время. Нужно что-то, что отвлечет большую часть дворца, завладеет их вниманием целиком и полностью. Смерть Ингарда здесь придется как нельзя кстати. Какие у тебя есть мысли?       Мужчина с вызовом посмотрел на девушку, которая уже вовсю просчитывала в голове миллионы вариантов развития событий. Не прошло и минуты, как она заговорила:       — Пускай Селестина подольет Ингарду в его пойло некий яд. Но нужно что-то необычное, чтобы устроить разбирательство. Например, чтобы генерал совершил самоубийство. Это возможно?       — Хм-м-м… Думаю, я знаю, где достать то, что ты просишь.       — Где же?       — Я займусь этим, — Рульф проигнорировал вопрос. — Главное, чтобы ни ты, ни Селестина не оплошали с тем, где спрятать отраву до нашего звездного часа.       — Так значит, вы согласны?       — Да, согласен. Но повторяю еще раз: пикнешь хоть слово кому-нибудь, то…       — Сдадите императору, я уже поняла, — вампирша состроила презрительную гримасу, которая через секунду вдруг преобразилась в выражение туманной печали. — Господин канцлер, я бы хотела узнать… Мой брат, он… Пообещайте, что не станете убивать его.       — Я думал, ты его ненавидишь. Разве не замечательно было бы избавиться, наконец, от этого цепного пса?       — Может быть, Лестер и раздражает меня, но он был и остается родным мне. Я вижу, я чувствую, что что-то гложет его. Возможно, у него тоже есть некоторые мысли касательно того, правильно ли он поступает, но ему… страшно. Страшно сделать неверный шаг.       — Фоксерот и правда ведет себя странно в последнее время. Что ж, если все так, как ты полагаешь, то это будет отличная возможность, чтобы проверить, кто ему дороже — ты или империя. Не так ли?       Дрианна сглотнула и опустила голову. Уговаривать других рисковать легко, но рисковать самой уже не так вдохновляюще. Однако было слишком поздно сворачивать назад, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

***

      Как только Эларион приложил ладонь ко лбу Дрианны и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на чтении мыслей, пространство, как ножом, взрезал оглушительный звук. Еще один. И еще. Любопытная толпа разразилась визгами и грубыми проклятиями, кто-то не устоял на ногах, началась давка.       — Какого Дьявола происходит?! — рявкнул чей-то мужской голос, но тут же потонул в серии еще одних страшных взрывов.       — В темнице! Что-то происходит в темнице! — заорал легионер, прибежавший откуда-то из тьмы коридоров.       Все тут же подорвались, напрочь забыв про Дрианну и Селестину. Державшие их солдаты стрелой бросились прочь, привлеченные криками легионера снаружи.       — Дрианна!       Рульф подскочил к наложнице и рванул ее за локоть, одновременно с этим делая размашистый пас правой рукой. Секунда — и две фигуры растворились в серебристо-белесой дымке.