XII – Тьма

      Рита и Юля мчались по встречной полосе, расчищенной ГИБДД. Власова молчала, глядя в окно на мелькающие огни. В голове прокручивала план: занять позицию напротив операционной, где держали Гасанова. Власова и Соколова еще не знали о том, какой план у группы. Сейчас они думали только о том, чтобы не дать террористам понять, где снайпер. — Рит, как ты? — спросила Юля, нарушая тягостное молчание. Власова медленно перевела на нее взгляд. В ее медно-ореховых глазах не было ни страха, ни паники. Лишь решимость и расчёт. — Я в норме. Юль, сейчас я тебе объясню что надо делать. Ты наводчик. Ты — мои глаза, пока моё сознание на прицеле. Ты должна следить за ветром, кривизной земли, полётом воробья и так далее. Террористы не должны даже чихнуть, чтобы мы этого не заметили. Поняла? — Поняла. А ты? — Юля, бледная, но собранная, кивнула. — А я — палец на спуске. — голос Риты был низким и абсолютно ровным. — Я когда услышала последнюю фразу слегка испугалась. — призналась Соколова. Уголок губ Риты дрогнул в едва уловимой усмешке. — Расслабься, Юль. Я не маньяк из дешевого триллера. Неожиданная шутка, пусть и черная, разрядила напряжение. Юля выдохнула, и небольшое подобие улыбки тронуло ее губы. — Обнадёживает.       Соколова резко затормозила в сотне метров от оцепления. Дальше — пешком на крышу недостроенного бизнес-центра. Позиция была идеальная — прямо напротив освещённых окон хирургического корпуса. Через несколько минут они уже были на крыше. Рита, не теряя ни секунды, взяла свою снайперскую винтовку и стала готовиться. Действовала она автоматически: проверила винтовку, патроны, магазин, легла в позицию. Холодный ветер бил в лицо, предвещая сложности для стрельбы. Пока Рита занималась подготовкой позиции, раскладывая сошки и проверяя оптику, Юля быстро и профессионально установила на парапете портативный анемометр. Маленький пропеллер закрутился под порывами ветра. — Ветер порывистый. — тут же доложила она, следя за цифрами на дисплее. — Сейчас четыре метра в секунду, северо-восточный. Дует прямо на нас. Поправка будет серьезная. — Вижу. — откликнулась Рита, ее глаз уже был прижат к окуляру. Мир сузился до перекрестия и освещенного окна вдали. — Следи за ним. Если начнет шалить, предупреди сразу. Права на промах нет. — Поняла. — Юля прильнула к биноклю с лазерным дальномером, полностью сконцентрировавшись. — Юль, следи за окнами третьего этажа, левое крыло. Видишь того коренастого, в черной куртке? Он командир. Докладывай все перемещения. Скорость ветра. — Хорошо. Что там у нас внизу? — спросила саму себя Юлия, взяв рацию. — Стёпа, приём. У нас все готово. Что у вас? — Паша вошёл в контакт с командиром. Он готов обменять женщин-медиков на Гранина. Сейчас Паша будет заходить в здание. Как поняли? — ответил из рации Данилов. — Отлично поняли. Работаем. — закончила диалог Соколова.       Атмосфера на крыше была напряженной. Холодный ветер выл в уши, но для Риты и Юли он был лишь набором переменных на анемометре. Юля прильнула к биноклю и начала докладывать: — Цель номер один — командир. На три часа от центра окна. Дистанция четыреста двадцать. Ветер северо-восточный, четыре метра в секунду. В наушниках у обеих послышался голос командира. Паша ничего не докладывал группе, кроме обстановки: «Говори, русский. У тебя две минуты, чтобы убедить меня не начать стрелять». — Ваши требования переданы, — голос Павла был спокоен, бархатен. — Гасанов будет передан вам. Но для этого нужна гарантия. Выпустите сначала медиков. — Мы уже выпустили всех женщин. Ты понимаешь, что вы вообще оставите нас без прикрытия? — командир подошёл вплотную к Паше, направил оружие к его подбородку. Капитан даже не шелохнулся. Соколова на эмоциях заговорила громче: — Угроза! Командир направил ствол. — голос Юли стал резким. — Цель номер один вплотную к Паше. Маргарита не дрогнула. Ее палец лежал на спусковом крючке, но не давил. Она видела, как Паша сохраняет полное спокойствие, его руки остаются в поле зрения боевиков. Командир пока не собирается стрелять. — Жду команды. — ровно ответила Рита, не отрывая взгляда от прицела. — Ты думаешь, я поверю твоим сказкам? — командир провел стволом по щеке Паши. — Давай твою храбрость проверим лучше. — командир достал гранату Ф-1 с пояса. — Вижу гранату. Ф-1. — голос Юли дрогнул, но она продолжала докладывать. — Чеку выдернул, рычаг зажат… Угроза взрыва! Власова промолчала и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ее палец оставался на спусковом крючке, напряжение достигло пика. — Ну что, русский? — командир поднес гранату к лицу Паши. — Скажи спасибо своим, что умрешь не один. Павел не моргнул глазом. Его голос оставался таким же спокойным: — Брось эту игрушку. Со смертниками не разговаривают. А ты хочешь жить — потому и устраиваешь этот цирк.       Командир замер на секунду, удивленный такой реакцией. Он понял, что перед ним стоит человек, который не в первый раз оказывается в такой ситуации. В его глазах мелькнуло сомнение. — Я… — начал он, но Паша тут же парировал: — Ты думаешь, я не видел учебных муляжей? Ты чеку выдернул слишком легко. Рита слышала этот диалог в наушнике. Ее палец слегка ослабил давление на спусковой крючок, но прицел не дрогнул. — Отложи муляж и давай договариваться как взрослые люди. Ты получишь Гасанова, мы — заложников. Все по доброй воле. — Павел говорил все так же ровно, глядя командиру прямо в глаза.       Командир, сраженный этой холодной логикой, на мгновение опустил гранату. И в этот момент из глубины помещения выскочил молодой боевик. — Цель номер два! Появился на девяти часах от командира. — немедленно среагировала Юля. — Веду наблюдение… Он нестабилен. Дергается. — А где была ваша добрая воля, когда русские солдаты убивали моего отца? — голос молодого боевика прозвучал надломленно. Его пальцы сжимали автомат. — Мне было семь лет… И теперь ты пришел говорить о доброй воле? — Хасан! Опусти ствол! — рявкнул командир, направив на него оружие. Но молодой боевик не слушал. — Палец на спусковом крючке. — проговорила Юля. — Прямая угроза. Огонь! Это было всё, что нужно было Рите. Её выстрел прозвучал мгновенно, без малейшего промедления. Пуля прошла через стекло и точно вошла в плечо Хасана. Он вскрикнул, роняя автомат, его тело отбросило назад. Идеальный выстрел. — Попала! Цель номер два нейтрализована! — доложила Юля, но её голос снова сорвался на крик. — Новая цель! Из-за угла! — Снайпер! — заорал командир.       Из-за угла подсобки, в мертвой зоне ее обзора, появился третий боевик. Он, привлеченный криком, выскочил и, не целясь, дал очередь из автомата. Первые пули ударили Гранину в бронежилет — он лишь вздрогнул от ударов, оставаясь на ногах. Но последняя пуля, словно нарочно, прошла в роковой промежуток между пластинами. Рита увидела, как Паша внезапно согнулся, его рука инстинктивно впилась в бок. Даже через прицел она разглядела, как алая кровь начала сочиться сквозь пальцы, стекая по краю бронежилета. — Паша! — закричала Рита. Она не стала медлить. Второй выстрел прозвучал почти сразу. Пуля ударила третьего боевика в голову. Без команды. Без чего-либо. Она должна была так сделать. — Цель номер три уничтожена, — тихо сказала Юля. — Штурм. — проговорила в рацию Власова.       Но Рита уже не слушала, что происходит в эфире. Она видела, как Паша медленно оседал на пол, пытаясь рукой остановить кровь. В наушниках стояла какофония — крики, команды, звуки штурма, но для неё мир сузился до одного лишь образа — Гранин, истекающий кровью на холодном больничном полу. Палец все еще лежал на спусковом крючке, но в глазах стояла тьма осознания того, что она не смогла его уберечь. Бронежилет спас от немедленной смерти, но теперь он умирал от коварной пули, нашедшей единственную уязвимость.       В следующее мгновение дверь в операционную вылетела с петлей. Группа захвата ворвалась внутрь. Но Власова уже не следила за их действиями. Её взгляд был прикован к Паше. Гранин лежал, одной рукой сжимая рану, другой упершись в пол. Его лицо было искажено болью, он старался не двигаться. — Гранин тяжело ранен. Сейчас будем его эвакуировать. — донёсся из наушников голос Данилова.       Рита видела, как Степа и двое бойцов подхватили Павла и понесли к выходу. На сером больничном полу осталась небольшая алая полоса. Внизу его сразу забрала реанимационная бригада. Благо, что до ближайшей больницы в этом маленьком городишке было десять минут на машине. Карета скорой с мигалками и ГИБДД рванула по встречке. — Рит. Он жив. Он будет жить. Чечню пережил и тут переживёт. Власова медленно оторвалась от прицела. Её лицо было бледным как мел, пальцы одеревенели и не хотели разжиматься.       Маргарита кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она сделала всё, что могла. Оба выстрела были идеальными. Но этого оказалось недостаточно. Бронежилет спас от смерти, но не от раны. И теперь её единственной мыслью было добраться до больницы, куда его повезут. Увидеть его. Поговорить с врачами. Убедиться, что он выживет. Молиться в конце концов.       Рита собрала винтовку в кейс и они пошли с Юлей вниз прочь. Операция завершилась успехом. Террористы нейтрализованы, заложники свободны. Но для Власовой эта победа пахла только кровью. Кровью человека, который за последние месяцы стал для неё гораздо больше, чем просто коллегой.

***

      После того, как операция завершилась Рита на служебном Ниссане рванула в сторону больницы, в которую увезли Пашу. Юля уехала вместе со спецназом в Москву посчитав, что Власовой нужно побыть одной.       Операция Паши шла долго. Слишком долго. Время в больничном коридоре текло по-особенному — медленно и мучительно. Каждая минута растягивалась в час, каждый приглушенный звук из-за дверей заставлял сердце сжиматься.       Он был в операционной. Рита стояла у холодной стены коридора, не в силах сдвинуться с места. Руки дрожали, в ушах стоял оглушительный звон.       Страх, холодный и тошный, сжимал горло. Она боялась потерять его. Боялась за ребенка, которого носила под сердцем и чей отец сейчас умирал за стеной. В этот момент всей ее привычной брони не осталось.       Она понимала, что чувствует к Паше нечто большее, чем просто симпатию. Это была та самая глубина, на которую она боялась опуститься. Боялась утонуть. Рита думала, что любовь может только тянуть на дно и засасывать в свои зыбучие пески. Стоя у холодной стены операционного блока, она почувствовала, что уже там, на дне. И если Паша не выживет выплывать оттуда будет очень тяжко.       Кто-то положил ей на плечо теплую руку. Это была Валя, которая примчалась, едва услышав новости. — Рит? — аккуратно подошла девушка. — Пойдем сядем. — тихо сказала Антонова, пытаясь отвести ее к креслам. — Я должна была его увидеть… Должна была… — сжимая кулаки говорила капитан сдавленным голосом. Слезы сами текли по щекам. Вале, довольно хрупкой девушке, удалось остановить Риту и обнять ее. Сначала Маргарита пыталась выбраться из ее рук, но потом сдалась. Ей сейчас нужна была Валя. Очень. — Врачи делают все возможное. Он боец, Рит. Выкарабкается. — Антонова продолжала обнимать Власову, но уже сидя на креслах возле оперблока. — А ты должна думать о малыше. Такой стресс, ещё тебя в больнице не хватает. Для полного комплекта. Власова ответила на это лишь громким всхлипом. — Дыши. Глубоко. — проговорила Валя в макушку Рите. — Я его подвела, Валь. — Не говори глупостей. Он сам решил пойти туда. Действовать на опережение. Ты спасла ему жизнь, — строго сказала Валентина. — Если бы не твой выстрел, тот псих пристрелил бы его на месте. Ты сделала все и отработала на все сто процентов. — Ты понимаешь, что он выдержал очередь из автомата, но одна шальная пуля попала между пластин. — Это испытание, которое мы все обязательно выдержим.       Девушки просидели у оперблока ещё около часа. Новостей так и не было. Валентина сказала, что пришлет за Ритой Игоря, и что ей ни в коем случае в таком состоянии нельзя за руль. Власова послушалась подругу и осталась сидеть дальше у реанимации. Ей нужно было узнать, что с Пашей.

***

      Операция шла третий час и не планировала в ближайшее время заканчиваться. Пуля, пройдя между пластин бронежилета, натворила бед. Она не задела крупные артерии, что спасло Паше жизнь в первые минуты, но вызвала сложное внутреннее кровотечение. Хирурги долго не могли найти и перевязать все поврежденные сосуды. Один раз сердце Паши не выдержало — на мониторах зафиксировали остановку. Реаниматолог тут же бросился его качать и сказал хирургам поторапливаться. Как только сердце мужчины завелось он проговорил шепотом: «Не в мое дежурство» и операция продолжилась в более ускоренном темпе.       Снаружи, в коридоре, Власова не знала о том, что произошло за дверями. Она металась по коридору не зная куда деваться, пока не увидела в проходе операционного блока до боли знакомую фигуру. Это был Саша.       Майор шел быстрым, нервным шагом, его лицо было искажено смесью ярости и тревоги. Увидев Риту — бледную, с заплаканными глазами — он замер. Александр не знал, как дальше действовать. После того, как услышал новости, он хотел приехать, поязвить и в конце концов дать понять Власовой кого она потеряла. Но сейчас она была настолько уязвима, что он боялся ее реакции и просто растерялся. Саша видел, как она переживала. На ней лица не было. Да, сам Александр Руднев позволил себе растеряться перед девушкой. Выдержав эту небольшую паузу, он всё-таки начал разговор: — Власова… — его голос прозвучал хрипло. — Я… как он?       Рита подняла на него взгляд. В ее медно-ореховых глазах не было ни злости, ни раздражения — только бесконечная усталость и боль. — Саша, пожалуйста… уйди. Сейчас не время. Просто. Уйди.       Все слова застряли у него в горле. Он видел, что она находится на грани. Все его упреки, обвинения в «стокгольмском синдроме» показались ему сейчас мелкими и ничтожными. Александр замер, глядя на ее дрожащие руки, на следы слез на щеках. Все его планы уколоть, упрекнуть — рассыпались в прах. Он понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. — Я не за ссорой, — тихо сказал он. — Просто… хотел узнать. Он же… — Третий час на операции. Я сама больше ничего не знаю. — крикнула Рита. — Ты вообще тут что делаешь? Хотел убедиться, что мне хреново? — Нет… Рита, нет. — Он провел рукой по лицу. — Я пришел… Черт, я сам не знаю, зачем пришел. Услышал по новостям. И сразу примчался.       Власову вполне устроил такой ответ. Она знала, что Руднев все тридцать семь лет своей жизни сначала делает, а потом думает. Может ещё сжечь. Для верности. — Да, я, может быть, в последнее время вел себя как последний ублюдок. Да, я завидовал ему до безумия. Но желать ему смерти? Чтобы ты так… — майор не нашел слов, лишь с отчаянием посмотрел на ее заплаканное лицо.       В этот момент дверь в операционную открылась. На пороге появился хирург. Оба замерли, повернувшись к нему. — Операция завершена. Состояние стабильное, но крайне тяжелое. Он боец, должен выдержать. Следующие сутки — самые критичные. — Спасибо доктор, а когда его можно будет увидеть? — Мы ввели его в медикаментозную кому из-за болевого шока, — пояснил хирург, снимая очки и устало протирая переносицу. — Организм не выдержал бы таких повреждений в сознании. Как пойдет положительная динамика мы сразу же начнем его выводить. Увидеть сможете его через пару часов, как закончим все необходимые манипуляции. Но только через стекло. В реанимацию не пускают никого.       Когда врач ушел, в коридоре повисла тишина. Рита медленно опустилась на кресло и стала просто ждать, когда она сможет его увидеть. Александр подошёл к ней, его ярость и ревность окончательно уступили место горькому принятию. И решил нарушить молчание: — Рит, тебя может домой отвезти? — тихо предложил Саша, нарушая тягостную тишину. — Тебе нужно отдохнуть. Хоть немного. — Нет. Я не могу уйти, пока не увижу его. Хотя бы через стекло. — Рита покачала головой, не отрывая взгляда от закрытых дверей реанимации. — Но тебе нельзя так нервничать, — настаивал он. — Подумай о… — он запнулся, но продолжил — …себе хоть раз. — но его взгляд на мгновение скользнул по ее животу.       Напряжения добавил телефон майора, который настойчиво завибрировал. Александр с раздражением достал его, чтобы отключить, но замер, увидев имя на экране. Генерал Громов. — Да, товарищ генерал? — он отошел на пару шагов, приняв официальный тон. Рита слышала лишь обрывки фраз: «Срочно… Лично… Через пол часа… Приказ…» По его напряженной спине было видно, как внутренне он сопротивляется. — Так точно. Есть. — Он повернулся к Рите с извиняющимся жестом. — Громов срочно вызывает. Замминистра приехал, рвёт и мечет. — Иди. Мы оба знаем, что такое приказ. — Я… Я могу позвонить Ольге, чтобы она подъехала к тебе. — предложил Руднев. Он очень не хотел оставлять ее одну. — Дай девочке хоть один выходной без тебя и твоих просьб. Я справлюсь. — Я знаю. Держись. — Саша положил свою ладонь на мгновение на плечо Власовой в знак поддержки. А после убрал и пошёл прочь.

***

      Через пару часов к Рите подошла медсестра и проводила ее к реанимации. За стеклянной дверью было видно Пашу. Он был бледным, смуглая кожа словно выгорела. Тело было все обвешано трубками и датчиками, но его грудь ровно поднималась в такт работе аппарата ИВЛ. Рита прижалась рукой к прохладному стеклу и в голове сразу возникла сцена, где они вдвоём стояли также у стекла у палаты интенсивной терапии Варвары. Она тогда не выдержала пули и умерла почти сразу. Как же Маргарита хотела, чтобы Паша стоял сейчас с ней рядом и они смотрели за стеклом в реанимации на кого-то другого. А лучше вообще ни на кого, на пустую койку в этом месте. Горло сдавил новый, свежий ком отчаяния. Она едва услышала, как кто-то подошёл сзади. — Ну, героиня, хватит на сегодня подвигов на сухую. Я тебе разрешёнку привёз. По знакомому тембру Власова поняла, что это Шустов. Приехал чертяга, вызволять! — Игорь! — Рита не выдержала, уткнулась в его плечо и всхлипнула. Она очень хорошо держалась при Рудневе, потому что не хотела, чтобы он видел её и надумывал себе еще что-то об их отношениях. Но Шустову — как лучшему другу она могла доверять. И сорвалась. Шустов обнял ее свободной рукой. — Тише, Рит. Давай успокаивайся, я там чай с травой твоей привёз, сэндвичи взял с грудкой в кафешке. А то еще пара часов в таком стрессе и тебя на соседнюю койку положат. И кому от этого будет легче? Мне? Ему? — Я же сказала Вале, что останусь, — голос ее сорвался, выдавая всю накопленную усталость. — Рит, ну всё, хватит выступать, поехали. — Ты меня со своей женой случайно не попутал? Тебе дано право только ей приказы раздавать. — Ага. Ей раздашь. Где сядешь — там и слезешь. — пробурчал, вызвав слабую улыбку подруги. — Короче, ты из меня идиота не делай, Власова. Жена моя ненаглядная родила мне сына и я, наверное, никогда не забуду всех прелестей того периода. Поэтому я все сразу и понял. И вообще, если будешь сопротивляться, велено пользоваться методами майора Майского. — Это кем велено и что за методы? — Возьму и унесу прямо в машину. А велено мне упомянутой ранее Еленой Олеговной. Власова не могла больше с ним спорить. Шустов был прав и на шаг впереди. Она развернулась и пошла к выходу из реанимации. Рита еле волочила ноги, поэтому Игорь взял ее под локоть. — Поехали. Ты выполнила свой долг дежурной жены, теперь выполни свой долг… — Он на мгновение запнулся, и его взгляд непроизвольно скользнул по ее животу. — …будущей матери. Ему нужна живая и вменяемая Рита.       На этот раз Власова не сопротивлялась. Она позволила вести себя, чувствуя, как понемногу ледяное оцепенение сменяется жгучей, но живой усталостью. Она знала, что Игорь ее не бросит. У выхода он натянул ей на плечи форменную куртку, которую она сбросила еще днем в ожидании. Холодный вечерний воздух бил в лицо и отрезвлял. В машине пахло сэндвичами. Игорь протянул ей термос и бумажный пакет. — Даже если не хочется, надо заставить себя. Хотя бы пару глотков и пару кусков. Иначе утром тебе просто станет плохо, и все. Ты не поможешь ему, лежа в голодном обмороке. Рита машинально взяла термос. Тепло от него стало медленно растекаться по застывшим пальцам. Она отпила немного — чай был с ройбушем, именно такой, как она любила в последнее время. Эта простая забота, это знание ее привычек растрогало ее сильнее, чем любые слова.       Поездка обратно в город заняла почти два часа — вечерние пробки были беспощадны. Но, как ни странно, Рита была им благодарна. Это была небольшая возможность немного замедлиться. Можно было просто сидеть, смотреть в окно на зажигающиеся огни и чувствовать тепло термоса в руках. Шустов, к ее удивлению, не пытался заполнять тишину пустыми разговорами. Но уже когда они въехали в Москву решил аккуратно поинтересоваться: — Ну что, бутерброд-то хоть попробуешь? А то я там за эти клаб-сэндвичи в Вороновской кафешке чуть третью мировую не устроил. Попросил свежую индейку и добавить авокадо. Говорят, это полезно… — он снова запнулся, явно пытаясь подобрать нейтральное слово. — Беременным? — тихо закончила за него Рита, усмехаясь. В машине на секунду повисла тишина. — Ну… да, — с облегчением выдохнул Игорь. — Так что, ешь. Не заставляй меня злиться на тебя. У меня это никогда не получалось, но я попробую. Уголки губ Риты дрогнули. Она развернула бумажную обертку и откусила маленький кусочек сэндвича. Еда казалась безвкусной, но она заставляла себя жевать, чувствуя, как тело понемногу оживает. — Спасибо, Игорь. — Да не за что, — он отмахнулся, но по его лицу было видно, что эти слова для него что-то значат. — Можешь не верить, но я даже с Ленкой так не возился. Она у меня самостоятельная, сама справлялась. А ты… — он бросил на нее быстрый взгляд, — ты сегодня как стеклышко, хрупкая. Боязно дышать рядом.       Они ехали дальше, и Москва постепенно пропускала их через свои вечерние артерии. Рита молча доедала сэндвич, запивая чаем, а Игорь изредка комментировал дорожную ситуацию какими-то нелепыми замечаниями, но уже без прежней едкости — скорее, просто чтобы заполнить тишину. Когда же он наконец свернул к ее воротам жилого комплекса и затормозил у знакомого подъезда, в машине снова воцарилась тишина. Игорь выключил зажигание и нарушил гнетущую тишину: — Ну вот и дома, — произнес он, глядя прямо перед собой на темные окна ее квартиры. — Дойдешь сама? Или до двери и на этаж? Рита покачала головой, собирая сумку. — Дойду. Спасибо, Игорь. Правда. Если бы ты не приехал, я не знаю… — Да брось ты, — он снова отмахнулся, но на сей раз повернулся к ней, и его лицо в свете уличного фонаря было серьезным. — Ты просто помни: ты не одна. Всегда можно позвонить. Даже ночью. Даже если просто чай нужен с этой твоей травой. Я привезу. Она кивнула, сжимая ремень сумки в пальцах. Эти простые слова значили для нее сейчас больше, чем любые клятвы. — Я знаю, — тихо сказала она. — Спасибо, что… что вы у меня с Ленкой есть. Игорь хмыкнул, отводя взгляд. — Ладно, хватит сырость разводить — не твой стиль. Иди уже. И… Рит. — он снова посмотрел на нее. — Все будет хорошо.       Власова кивнула, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. Но он сразу же отошёл. Она вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к подъезду. Друг, как всегда, не уедет, пока не убедится, что она зашла внутрь и в её квартире не загорелся свет. Как только это произошло — Шустов сразу же уехал со странно горьким чувством на душе. Он давал уверенность Рите, но сам не был уверен, что с Пашей в действительности всё будет хорошо. В него эту уверенность никто не вселил.