XIII – Нож, подставленный к горлу

      Неделя тянулась мучительно. Новостей не было. Власова нутром понимала, что быстро после таких ранений не восстанавливаются, но уже тупо не знала куда себя деть. Рогозина не вызывала, после проведенной операции дала отгулы всем непосредственным участникам. Но радоваться было особо нечему… Рита проводила неожиданные выходные в полудрёме на диване, подбадриваемая звонками от Вали и Лены. К концу недели сил ждать и терпеть не осталось и она рванула в Вороновск.       Маргарита долетела до этого городка за полтора часа, каким-то чудом объезжая пробки. Молодой дежурный врач, с усталыми глазами, после долгих уговоров Риты и её служебного удостоверения сдался: — Пятнадцать минут. Только тихо, его нервная система слаба. Говорите с ним, если хотите. Иногда это помогает. Рита поблагодарила молодого врача и пообещала, что его начальство точно не узнает. Она подошла к койке. Паша лежал бледный, все еще опутанный датчиками и капельницами, но уже без страшной трубки в горле. Дышал он уже сам, что было светом в конце тоннеля и давало надежду. Маргарита осторожно взяла его руку — холодную, тяжёлую. — Привет, Паш… — голос её сорвался. Она сглотнула ком, собрав волю. — Я уже не могу сидеть на этих бесконечных отгулах, решила приехать к тебе. Власова посмотрела на его лицо, на спокойные, разглаженные сном черты. Такого беззащитного Пашу она не видела никогда. — Глеб звонил, спрашивал про тебя. Говорит, когда дядя Паша поправится, вы вместе в футбол на стадионе погоняете. Ты ему обещал, вроде. Я сказала, что ты, наверное, как вратарь классный — ловкий. Хотя после твоего полёта с крыши. — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Хотя после твоего «полёта» с крыши я в этом не уверена. Придётся доказывать.       Рита встала, подошла к окну, перевела дыхание. Она все еще думала, что это какая-то матрица, иллюзия, но все же она решила использовать время, данное ей рационально и снова села рядом с Пашей и продолжила обычный будничный диалог: — Серёга звонил. Передаёт, мол, не валяй дурака, поскорей вставай — без тебя скучно. — из уст Власовой прозвучал истерический смешок. Ну Майский, скажет так скажет. — Без тебя правда не то, Паш. — Рита замолчала, гладя его костяшки большим пальцем. Она собиралась с мыслями. — Возвращайся к нам, у тебя есть мы. Я и… — Власова остановилась, но не могла долго держать это в себе, — Я и наш ребенок. — она выдохнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. — Я не планировала это говорить так… Но ты должен знать. Должен бороться. Ради нас. Ради него. Рита смотрела на потолок, пытаясь сдержать эмоции, но у нее совсем не выходило. Она продолжила говорить надрывистым голосом: — У меня предчувствие, что будет мальчик. Наверное, потому что он так героически помогает мне всё это пережить. Глеб уже ждёт братика. Говорит, будет учить играть его на пианино. Так что тебе отлынивать нельзя.       Она дальше еще говорила, гладя его руку, рассказывала о мелочах — о том, как Шустовы притащили ей целую коробку детских вещей, как Рогозина с Валей излишне берегут её и опекают как маленькую девочку. Рассказывала всё то, что скрывала под маской «железной леди». Почему ей было проще разговаривать с ним так? Ответа не было. Власова говорила, пока не подошла медсестра. Рита кивнула девушке, сжала его массивную ладонь на прощание и ушла из палаты.

***

      Как обычно операция по освобождению заложников не осталась без внимания высших чинов. Рогозину вызвал Султанов. Не отчитывать, конечно, он понимал, что полковник костьми ляжет, но спасет всех кого сможет, но к сожалению этого не понимал товарищ министр МВД. Рогозиной приходилось встречаться с ним, но каждый раз после этого оставался осадочек. Они явно друг друга не долюбливали. Султанов даже думал, что именно из-за того, что придется работать под началом этого человека Рогозина и не пошла в замминистры, в его кресло.       Перед тем, как войти в кабинет министра мыслей у полковника не было. Просто нужно было пережить этот неприятный разговор, послушать угрозы и уйти. — Разрешите, товарищ генерал? — спросила в дверях Галина. Ответа не последовало, министр МВД генерал Коробов показал жестом, чтобы та вошла. По левую руку в кабинете женщина заметила Султанова. Замминистра едва заметно кивнул ей — знак, что ситуация под контролем, но едва. Этот жест поддержки не мог не порадовать Рогозину, но она не подавала виду. — Галина Николаевна, — начал Коробов, откинув папку с деталями операции, — вы же знаете, зачем я вас вызвал. — Не могу знать, товарищ генерал. — отрезала по уставу Рогозина. Это была ее игра, она знала как действовать. — Вот как? Тогда я расскажу. Подмосковный Вороновск, операция по освобождению заложников, потери среди гражданских, тяжёлое ранение среди бойцов. Продолжать? Рогозина не шелохнулась, просто стояла рядом с массивным столом натянутая как струна. — Операция проведена в соответствии с обстановкой, товарищ генерал. Захватчики нейтрализованы, заложники освобождены. Задачи, поставленные перед ФЭС, выполнены. — Задачи? — Коробов медленно поднял глаза. — Ваша задача — расследование особо тяжких преступлений, а не штурм больниц. — Мои люди — специалисты широкого профиля. Капитаны Гранин и Данилов, прошли горячие точки, также Гранин служил с Майским в спецподразделении. Капитаны Власова и Соколова — опытные оперативники, у Власовой квалификация профессионального снайпера. — Я личные дела тоже умею пролистывать, полковник. Обычные опера взяли такую ответственность?       Султанов хотел вмешаться, но Рогозина продолжила говорить: — ФЭС не специализируется на контртерроре. Но если уж нас привлекли, мои бойцы, имеющие боевой опыт, сработали на все сто. Мы не ФСБ, у нас другой профиль. Но долг воинский — он один. И они его выполнили. Без паники, без лишних потерь среди силовиков. Штурмовая группа вошла точно по плану, благодаря работе капитанов. Гранин пошёл на переговоры, зная, что каждый следующий час террористы будут расстреливать заложников. Вся ответственность — на мне. Я дала добро на исполнение. — Ответственность. Любимое слово самоуверенных командиров, которые думают, что могут костьми лечь за каждого подчинённого. Вы, Галина Николаевна, всегда славились этим… фамильным отношением к личному составу. Но здесь не ваш отдел. Министерство не может позволить себе роскошь героев-одиночек, которые действуют по наитию.       В этот раз Султанов не выдержал и вмешался: — ФЭС справилась с нештатной ситуацией на уровне, превышающем стандартные оперативные возможности. Результатом стали спасённые жизни. В условиях, когда у спецподразделения ФСБ отсутствовал снайпер, решение было верным передать операцию полностью под командование ФЭС. А героизм — не статья расходов, товарищ министр. Рублём больше, рублём меньше. Он либо есть, либо его нет. Здесь он был. Коробов усмехнулся. Эти двое за словом в карман не лезли, всегда оборонялись его выпадам. Но у министра был припасен козырь: — Теперь у нас есть герои, да. Товарищ полковник, вы в курсе, что вашу Власову хотят завербовать? С утра на факс мне пришла одна очень интересная бумажка. — министр передал приказ через Султанова.       Рогозина была к этому не готова и совсем ничего не знала. Галина взяла бумагу из рук Руслана Султановича. Её лицо оставалось непроницаемым. Действительно, официальный запрос от ФСБ с грифом «Срочно». Коробов наблюдал за Рогозиной, наслаждаясь моментом. Он нашёл слабое место. Неосведомлённость всегда бьёт больно. — Видите, полковник? Пока вы играли в героев, более серьёзные структуры присмотрели вашего сотрудника. И теперь в воздухе висит дилемма: удовлетворить запрос или объяснять, почему уникальные кадры подвергаются опасности. Как вы предлагаете это объяснять важным людям?       Султанов смотрел на Рогозину, ожидая её хода. Она положила бумагу обратно на стол министра. — Объяснять ничего не придётся, товарищ генерал, — её голос прозвучал тихо, но с такой железной убеждённостью, что Коробов насторожился. — Капитан Власова не может быть переведена в ближайшем будущем. — И это вы решаете? На каком основании? — Коробов приподнял бровь.       Рогозина сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — На основании медицинского заключения, товарищ генерал. Капитан Власова находится на раннем сроке беременности. Эта информация является закрытой. Её участие в операции в Вороновске было крайней мерой, на которую она пошла осознанно, чтобы предотвратить массовую гибель людей. Отправка её в командировку на «особые условия» теперь физически невозможна. Запрос потерял актуальность в момент его получения.       Слово «беременность» повисло в воздухе, полностью меняя геометрию разговора. Коробов откинулся в кресле. Всё его предыдущее раздражение, вся попытка давить, растаяли. Беременная сотрудница на снайперской позиции — это уже не «герой-одиночка». Это что-то из ряда вон. Жертвенность, граничащая с безрассудством. Его взгляд на операцию перевернулся с ног на голову. — Беременность… На раннем сроке. И вы… вы её выпустили. И она пошла, не смотря на огромный риск… — Она выполнила долг, — чётко сказала Рогозина. — Как и все мои сотрудники. Альтернативы не было. — При таких вводных проведение операции выглядит не как самоуправство, а как вынужденная крайность. Жаль, что такие вводные вообще возникают.       Это было максимально близко к «вы были правы», на что он был способен. Коробов не извинился, лишь решил поменять тему: — Остаётся теперь понять как от ФСБ отделаться. Если они узнают о всей ситуации… Будет неприятно портить отношения с такими людьми. — Предложите им Соколову. — вырывается у Султанова. — Она работала наводчиком у нее есть полное понимание снайперской работы, плюс богатый опыт работы оперативником. Я думаю, вы удовлетворите их требования. А Власову они после декрета тоже смогут получить, если все сложится. — Идея отличная. Попробуем. Можете быть свободны. — проговорил Коробов. Полковник и генерал покинули министерский кабинет. — Ну, пронесло, — тихо сказал генерал-майор, когда они отошли от кабинета. — Он всё понял правильно. Соколову я сам предупрежу, думаю она согласится. Конечно, в идеале, им бы вашу бестию… в смысле Власову отправить, чтоб жизнь мёдом не казалась. Но раз она решила в декрет сходить, пусть сходит. Сменит вид деятельности, так сказать. — Спасибо, Руслан Султанович. — Рогозина позволила себе сделать глубокий вдох, сбрасывая напряжение. — Если что, обращайся Галина Николаевна. И какие новости по Гранину будут тоже сообщай. — Есть. — улыбнулась Рогозина и наконец пошла в сторону выхода из этого серпентария.

***

      Рита уже не знала чем заняться на отгулах, лишь бы отвлечься от дурных мыслей. С момента перевода в ФЭС она мечтала о выходных. И мечтам свойственно сбываться. Власова переставила все книги на полке по сериям и алфавиту, дважды перемыла пол на кухне и уже задумывалась о разборе антресолей, когда раздался звонок в дверь. Рита напряглась, потому что внезапные звонки в дверь в её доме мало когда заканчивались хорошим. Девушка посмотрела в глазок, и, увидев Валентину, выдохнула: На пороге стояла Антонова с бумажным пакетом, от которого пахло яблоками и корицей. — Валя? Проходи, ты как здесь. — поинтересовалась Рита, отступая в коридор. — Галя сказала, что ты на выходных. Решила проведать. И пирог привезла. Яблочный. Домашний. — загадочно улыбнулась Валя, проходя на кухню. Они сели за кухонный стол. Валя развернула пирог, отрезала кусок и протянула Рите. Та машинально взяла аппетитную выпечку, покрутила в руках, но есть не стала. Не хотелось сладкого. — Рит? Как ты вообще? Власова отложила пирог и провела руками по лицу. — Не знаю, Валь. Тупо. Беспомощно. Он там… а я здесь. И сделать ничего не могу. Помочь ему… — Ты сделала всё, что могла. Больше, чем кто-либо другой на твоем месте. Ты спасла ему жизнь. А сейчас главная задача – не нервничать. — сказала Валя твердо. Рита кивнула, наконец откусив крошечный кусочек пирога. — Спасибо за пирог. И за… всё. — Пустяки. — Валя отпила чаю. — Кстати, у Гали сегодня в министерстве был интересный разговор. — О чем? — Рита насторожилась. — О тебе. Точнее, о запросе на тебя из ФСБ. Власова подняла бровь. — И? — И Галя дала им железобетонный отвод. — Валя с легкой улыбкой посмотрела на Риту. — Сказала, что перевод невозможен по медицинским показаниям. На раннем сроке беременности. — Она… всем рассказала? — Рита замерла. — «Хорошего» ты мнения о нашем начальстве. Галя рассказала только министру и Султанову. Чтобы закрыть вопрос. И знаешь что? Это сработало. Теперь вместо тебя, возможно, поедет Юля. Власову удивило, что беременность стала неким козырем в рукаве Рогозиной. Рита не любила к своей персоне внимание, но от него нельзя было скрыться с её характером и достижениями. Поэтому в высоких кабинетах всегда о ней шушукались. — Нелегко Юле придётся. Но это неплохой опыт и шанс для нее. — Да. А для тебя сейчас шанс — передохнуть и подумать о будущем. О котором ты, кстати, молчишь как партизан. — Валя положила руку на ее руку. — Рит, ты решила? Оставляешь? Рита долго смотрела в окно, на огни вечерней Москвы. — Да. Я уже ходила… к Инне Дмитриевне. Назначила первый скрининг. Через пару дней пойду. Двенадцать недель будет.       Сердце Вали сжалось от облегчения и новой, острой догадки. Двенадцать недель. Она мысленно отмотала время назад. Тот самый период, когда Рита вернулась из СК, замкнутая и колючая. Когда между ней и Пашей витало странное напряжение. Когда было то самое «плохое дежурство», после которого все и началось — перешептывания в коридорах, внезапные отгулы Риты, ее необъяснимое недомогание. Валя вспомнила, как Паша приходил в морг, пытаясь ненавязчиво выспросить о здоровье Власовой. Вспомнила его взгляд — тревожный, пристальный. И ее собственную фразу, брошенную тогда Рите: «Ты из-за отца ребёнка так дёргаешься?»       Отец ребенка. Мысли Вали выстроились в четкую, неоспоримую цепь. Внезапное сближение. Абсолютная уверенность Риты в том, кто отец, даже при наличии другого мужчины в ее жизни. Ее паника, когда Паша был ранен. Не «коллега» был ранен, а он был ранен. И сейчас это опустошение, эта беспомощность — это не просто вина оперативника перед напарником.       Валя не стала озвучивать свою догадку вслух. Если Рита не говорит — значит, не время. Но в ее душе все встало на свои места. Паша. Конечно, Паша. Это объясняло ту болезненную связь между ними. Это объясняло буквально всё. — Это правильно, — тихо, но очень тепло сказала Валя, сжимая ее руку. — И ты не одна, помни это. Мы все рядом. И Галя, и Серёга, и Игорь с Ленкой. И Паша.       Девушки за разговорами просидели до самого вечера. Валя рассказывала о своём опыте, Рита мимолетом вспоминала своё прошлое. Обычный теплый вечер с близкой подругой, что может быть лучше?

***

Через пару дней Рита сидела в кабинете УЗИ. Знакомое темное помещение, мягкий гул аппарата и лёгкое волнение. — Ну, Маргарита Сергеевна, давайте посмотрим на нашего героя, — сказала Инна Дмитриевна и повернула экран к Рите. На мониторе появился четкий силуэт. Крошечный, с большой головой и поджатыми ножками. Рита затаила дыхание. — Вот он, — врач улыбнулась. — Смотрите, бьется сердечко. Отлично бьется. — громкий, быстрый стук заполнил комнату. — Развивается в соответствии с нормами. Плацента хорошо прикреплена. Угрозы нет. — проговорила Инна Дмитриевна, записывая нужные цифры на бумажку. – Несмотря на беспокойную мамку. Рита усмехнулась, но не могла оторвать глаз от монитора. Этот крошечный человечек, ее сын (она была в этом уверена), пережил с ней и стресс, и бессонные ночи, и операцию в Вороновске. И он был здоров. — Спасибо, Инна Дмитриевна, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения и тихой, светлой радости. — Всегда пожалуйста. Теперь ваша задача — спокойствие, правильное питание и регулярные прогулки. Жду вас через пару месяцев, будем дальше знакомится с человечком. — проговорила врач и отдала снимок УЗИ и заключение. Рита вышла из клиники, прижимая к груди черно-белые снимки. Первое фото ее ребенка. Уже можно собирать альбомчик и доставать вещички Глеба.