XIV – Видеть тебя

      Прошло около полутора месяцев с контртеррористической операции. В один из дней служебной почтой доставили конверт с грифом «Срочно. Для служебного пользования». Для полковника Рогозиной Г.Н. Галина сначала не удивилась, потому что такие письма с различными приказами приходят пачками. Поэтому она ничего и не подозревала. Развернув его, Рогозина увидела несколько приказов за подписью министра и начальника по кадрам. Полковник пробежала глазами по тексту, и ее брови поползли вверх от удивления. Вот так подарочки от министерства. Награды и очередные звания. Щедрость просто не знает границ. Но Рогозина все же решила уточнить. Она взяла телефон и набрала номер Султанова. — Руслан Султанович, это Рогозина. Ко мне только что пришли приказы по моим ребятам. Вы в курсе? — Естественно, Галина Николаевна. Это была инициатива сверху. Один из замов директора ФСБ лоббировал куда надо. После твоих объяснений решили, что героизм нужно отметить не только медалями, но и карьерным ростом. А насчет Соколовой — это и часть компромисса, и отдельное признание. Все согласовано. Юлию уже ждут. — Понятно. Значит будет мероприятие со всей протокольной мишурой? — Будет. Через неделю, в актовом зале Главка. Протокольное. Пригласят прессу, но без фанатизма. Готовь своих. Пусть явятся при полном параде. Это приказ. — Есть при параде. До встречи. — улыбнулась Рогозина и отключилась.

***

      Пока в кабинетах Главка подписывались приказы, а Галина Рогозина готовилась к протокольному мероприятию, в реанимации городской больницы Вороновска шла своя, тихая и методичная работа.       Паша уже дышал сам, без помощи аппарата ИВЛ, что было добрым знаком для врачей. Они решили начать выводить его из медикаментозной комы. Дозы препаратов плавно снижали, час за часом, отслеживая реакции организма на мониторах.       Сначала в его сознание вернулись звуки. Приглушенный, ровный писк кардиомонитора. Потом добавлялись тихие голоса у его койки: «Давление, сатурация в норме… Продолжаем снижать…»       Потом вернулись ощущения. Тяжесть в каждой клетке тела, будто его придавили плитой. Тупая, давящая боль в груди и в боку, где теперь были швы. Сухость во рту, до скрипа на зубах.       Он попытался пошевелить пальцем. Не получилось. Паша ощутил на пальце датчик, который считывал уровень кислорода. Мысли не формировались во что-то цельное. Где я? Что случилось? В голове Гранина всплывали обрывочные, несвязные образы: вспышка дульного огня, крик, пронизывающий холод, страх и потом — всепоглощающий, оглушающий удар в грудь. Тот самый, после которого мир оборвался. После которого он ничего не помнил.       И еще… голос. Еле слышный, будто говорили за дверью, но такой знакомый, пронизывающий до мурашек. Женский голос. Он вспоминал обрывки, не мог сложить в слова: «…должен… наш… ради него…». Это было как сон на грани. — Павел Анатольевич? — над ним раздался спокойный голос. Это был дежурный реаниматолог. — Вы слышите меня? Попробуйте открыть глаза.       Просьба дошла до мозга через туман. Это потребовало усилий. Веки казались свинцовыми. Но он открыл их. Свет, даже приглушенный, ударил по зрачкам, заставив зажмуриться. Он снова попытался. Медленно, мучительно. Свет со временем перестал так давить на глаза. Перед ним расплылось белое пятно потолка, контуры ламп, силуэт человека в халате. Все было размытым, нереальным. — Хорошо, — сказал тот же голос, и Паша почувствовал легкое прикосновение к запястью — врач проверял пульс. — Вы в больнице. Вам делали операцию, все прошло успешно. Сейчас вам нужно отдыхать и набираться сил. Говорить вам пока нельзя, двигаться тоже.       Операция? Какая операция? Мысль сформировалась панически и окутала его полностью. В голове снова всплыла эта пронизывающая боль. Он подумал о том, что умер. Умер от боли. Паша все же хотел узнать, но из горла вырвался лишь хриплый выдох. Тело не слушалось. Мысли не слушались. — Все в порядке, Павел Анатольевич, отдыхайте. Вам нужно поспать. Сейчас поставим капельницу и все будет хорошо. — договорил врач и покинул помещение.       Кто-то поправил ему подушку, проверил капельницу. Паша чуть успокоился, попытался собрать в кучу обрывки памяти. Но тело сдалось от такой непомерной нагрузки и Паша уснул. Силы были нужны ему как никогда.

***

      Неделю спустя актовый зал Главного управления действительно был полон. Собралось начальство из разных служб, несколько корреспондентов ведомственных изданий, коллеги из смежных структур. Обстановка была торжественной, строгой.       Маргарита Власова стояла в строю своих коллег. На ней была парадная форма, слегка перешитая в талии умелыми руками Лены Шустовой, но скрыть округлившийся и уже заметный животик полностью не удавалось. Прямая осанка и холодноватое выражение лица были ее лучшей защитой. Рядом также в парадном мундире стоял Степан Данилов. Юля сияла, как начищенный пятак, и была в предвкушении новой должности. Павла Гранина, конечно, не было, но его медаль и погоны все равно выдадут сегодня.       Церемония шла по протоколу. Рита чувствовала на себе десятки взглядов. Как же она не любила весь этот цирк, но ради Галины Николаевны и лица ФЭС приходилось идти на жертвы. Торжественную тишину возвестил громкий, четкий голос адъютанта: — Товарищи офицеры! Для вручения государственных наград и знаков отличия на сцену приглашается Министр внутренних дел Российской Федерации! В зале вспыхнули аплодисменты. На сцену уверенным шагом вышел министр Коробов. Его лицо, обычно суровое, сегодня выражало некоторое тепло. — Товарищи офицеры, уважаемые гости! — начал он, и зал затих. — Мы собрались здесь, чтобы отдать долг мужеству и высочайшему профессионализму. Операция в Вороновске была вызовом, брошенным не только нашим сотрудникам, но и самой системе правопорядка. И этот вызов был принят. Принят людьми, для которых долг и честь — не пустые слова. Сегодня мы чествуем этих офицеров. Он сделал паузу, обводя взглядом зал. — Приказом Министра внутренних дел за проявленные мужество, отвагу и самоотверженность при исполнении служебного долга в особых условиях, присваиваются очередные специальные звания и вручаются государственные награды. Адъютант развернул первый лист. — Для вручения награды и знаков различия приглашается капитан полиции Юлия Александровна Соколова. Юля, вздохнув, сделала четкий шаг вперед и поднялась на сцену. Она встала напротив министра. — Капитан Соколова, — голос Коробова прозвучал громче. — Приказом министерства вы награждаетесь медалью «За заслуги в службе в особых условиях». За образцовое исполнение служебных обязанностей в условиях, сопряженных с риском для жизни. Поздравляю, Юлия. Уверен, что навыки и впредь будут служить на благо Отечества, особенно на новом месте вашей службы. Он лично прикрепил к ее мундиру медаль. Юля, слегка покраснев, четко отдала честь. В зале грянули аплодисменты. — Для вручения награды и знаков различия приглашается капитан полиции Степан Андреевич Данилов! Степа поднялся на сцену. Министр не стал медлить: — Капитан Данилов. Приказом вам присвоено очередное воинское звание майора. И за мужество, стойкость и самоотверженность, проявленные при выполнении специального задания, вы награждаетесь медалью «За заслуги в службе в особых условиях». Спасибо вам за вашу службу, майор. Степан, приняв погоны и медаль, молча, но выразительно кивнул. Они с министром отдали честь друг другу и Данилов пошёл вниз со сцены. Аплодисменты в зале стали еще громче. Настал самый напряженный момент. Министр взял следующий лист. — За проявленные исключительные мужество и отвагу, героизм и самопожертвование при спасении людей, за умелое руководство действиями группы в экстремальной обстановке, — его голос зазвучал особенно весомо, — к награждению медалью «За воинскую доблесть» и присвоению очередного воинского звания «майор» представляются капитан Маргарита Власова и капитан Павел Гранин. Адъютант объявил: — Для вручения награды и знаков различия приглашается капитан Маргарита Сергеевна Власова! Рита сделала глубокий, незаметный вдох и пошла к сцене. Ее шаги были уверенными, взгляд направлен вперед. Она чувствовала на себе сотни глаз. Поднявшись, она встала по стойке «смирно» перед министром. — Майор Власова, — Коробов смотрел на нее пристально, и в его взгляде читалось нечто большее, чем простая официальность. Он ведь знал всю историю. — От имени Министерства и от себя лично выражаю вам глубочайшую признательность. Ваши действия в Вороновске выходят за рамки служебного долга. Это поступок настоящего офицера и человека с большой буквы. Примите эти знаки отличия как свидетельство нашей общей гордости за вас. Он вручил ей коробочку с медалью «За воинскую доблесть». Затем, сделав небольшую, но заметную для всех паузу, он обернулся к краю сцены, где стояла Галина Рогозина. — Товарищ полковник, — обратился к ней министр. — Поскольку майор Гранин не может присутствовать по уважительной причине, прошу вас принять его награды и знаки различия для последующего вручения. Галина Николаевна, сохраняя безупречный вид и невозмутимость, вышла вперед на сцену. Министр передал ей вторую коробочку с медалью «За воинскую доблесть» и новые погоны майора. — Майор Власова, майор Гранин, — Коробов снова обратился к залу, глядя на Риту и символически на погоны в руках Рогозиной. — Ваш героизм — пример для всех нас. Поздравляю вас с заслуженными наградами. Он отдал честь. Рита, собрав всю волю, четко ответила на приветствие. В зале разразились не просто аплодисменты, а настоящая овация. Люди вставали. Сотрудники ФЭС аплодировали громче всех. В этот момент официальный протокол отступил перед искренним человеческим признанием. Официальная часть подошла к концу. Зазвучало приглашение к фуршетному столу. Но для Риты главное уже случилось. Она получила свою награду. Риту посетило странное ощущение, что Паша был как будто бы рядом с ними на этом протокольном мероприятии. Или она просто скучала? Маргарита не могла ответить себе на этот вопрос. Из мыслей её вытащила Рогозина: — Рит, можно тебя? — полковник потрепала по плечу девушку. — Да, Галина Николаевна. — Как Паша будет в транспортабельном состоянии, его переведут в Москву. Передай ему награду и погоны. — четко проговорила Рогозина — Вы не знаете как он там? С этими подготовками не успела к нему выбраться. — Сегодня пришёл в себя, но все еще слаб. Поэтому консилиум о переводе в Москву в Склиф состоится через пару дней. — улыбнулась Рогозина и увидела как поменялся взгляд Риты. Эта новость не могла ее не радовать. Галине позвонили и ей пришлось покинуть компанию новоиспечённого майора. Власова осталась в практически пустом зале Главка и тут же почувствовала на себе пристальный взгляд.       Один взор она ощущала на себе каждую секунду. Особенно острый, пронзительный, будто прожигал ее насквозь. Рита знала, что Руднев здесь. Александр присутствовал в составе делегации из Следственного комитета. Когда церемония вручения наград и новых погон подошла к концу и люди начали перемещаться к фуршету, он не выдержал. Резко направившись к ней, он преградил ей путь. — Власова, — его голос прозвучал сдавленно, но ясно для нее и ближайших офицеров. — Поздравляю. И с повышением, и с… столь очевидными переменами. — Его взгляд упал на ее округлившийся живот, и в глазах вспыхнула знакомая, горькая насмешка. — Надеюсь, твой Гранин как отпрянет ото сна… — Не. Твоё. Дело. — прошипела Рита на грани слышимости. Хватит сегодня с неё лишнего внимания. — Смотри-ка, как заговорила. Где-то пара змей аж умерли от зависти. — Руднев, — вздохнула женщина, — ты знаешь адрес. Отправляйся в путь. — Впрочем, — словно не слышал её мужчина, — всё становится на свои места. В тот раз, когда тебе стало плохо, тебя увезли в гинекологию. И если дело не моё, то теперь понятно чьё. Только скажи, это было до или после того, как ты хлопнула дверью? Рита сделала глубокий вдох, готовясь к отпору, но помощь пришла откуда не ждали. Справа подошел Руслан Султанович Султанов, его лицо было довольно напряжённым. — Майор, что происходит? Мне кажется, вы выбрали не то место и не того человека, чтобы устраивать допрос.       Слева же возникла такая же внушительная фигура — генерал юстиции Громов Андрей Михайлович, прямой начальник Руднева, человек, которого в СК за глаза звали «батей». Он положил тяжелую руку на плечо Александра, сжимая его так, что тот невольно умолк. Генералы не успели уйти со всеми на фуршет и разговаривали о чём-то в другом конце зала. Громов весь вечер наблюдал за Сашей, он прекрасно знал его и об их отношениях с Ритой гудел весь комитет. Андрей Михалыч не очень бы хотел, чтобы в итоге это стало явью, но он прекрасно знал Александра. И когда он заметил, как его подчинённый в опустевшем зале направился к Рите, резко насторожился и решил вместе с Султановым остудить пыл Руднева. — Саш, сынок, пошли-ка поговорим. Нас тут трое умных найдется, — его голос звучал спокойно, даже с оттенком привычного юмора, но в нем слышалось недоумение. — Рит, ты свободна, дорогая. Поздравляю ещё раз. Пришлю хрустящую открытку с Канаров. — подмигнул девушке Громов. Не дав Саше вымолвить ни слова, два генерала, под белы рученьки повели его в сторону, в небольшую служебную комнатку для переговоров и захлопнули дверь.       Внутри царила тишина. Султанов, скрестив руки на груди, молчал, излучая неодобрение. Громов же, отпустив плечо подчиненного, тяжело вздохнул и посмотрел на него с усталым разочарованием, как на проказливого, но любимого сына, в очередной раз набедокурившего. — Ну, Сашка. Ну что ж ты делаешь-то, а? Совсем крышу снесло? На весь зал, на протокольном мероприятии! На героя операции, между прочим. Ты о репутации комитета думаешь? — начал Громов. — Она… — попытался начать Александр, но Андрей Михайлович отрезал: — Она — майор полиции Маргарита Власова. Профессионал, которую я лично — до сих пор с громадным сожалением вспоминаю — упустил из СК. У нее орден на груди и очередное звание. А ты устроил тут сцену из-за личных обид. Позор, Саш. Султанов, не меняя позы, добавил сухим, отчетливым тоном: — Ваше поведение, майор Руднев, является грубейшим нарушением служебной этики и протокола. После сегодняшнего эпизода вопрос о дисциплинарном взыскании будет рассмотрен. И не на уровне ФЭС.       Александр побледнел, глядя то на Султанова, то на Громова. Оба смотрели на него без сочувствия. — Руслан Султанович, Андрей Михалыч… она молчала столько времени! Не давала даже шанса объясниться, а сама… ну это уже очевидно. — И что? — Громов поднял бровь, и в его глазах мелькнула искра неподдельного интереса. — Это как-то отменяет ее награды? Или, может, это дает тебе моральное право публично ее унижать? Поезд твой, Сашка, ушел. Отстаивал бы ты ее тогда так же рьяно, как сейчас нападаешь, глядишь, и сидели бы сейчас вместе. А теперь отстань. Выглядишь сейчас как последний эгоист. Слова Андрея Михайловича, произнесенные не с криком, а просто закапывающие в землю заживо, ударили сильнее любого официального выговора с занесением. — Тебе сейчас один путь, — продолжил Громов, чуть смягчив тон. — Взять себя в руки. Извиниться перед всеми. И начисто стереть Власову из своих мыслей. Как мираж. Она твоя коллега. И только. Понял? Александр стоял, опустив голову. Вся ярость вытекла из него, оставив лишь леденящую пустоту и стыд. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. — Иди, — сказал Султанов, открывая дверь. — И постарайтесь, майор, чтобы это был наш последний разговор на подобную тему.       Руднев вышел в коридор, не оборачиваясь. Шум из зала, где шёл фуршет доносился приглушенно. Он чувствовал себя не просто проигравшим. Он был готов просто провалиться под землю. Это было самое горькое осознание. Почему эти чёртовы эмоции управляют им, как ничтожной марионеткой? Нужно забыться, срочно забыться к чертям собачьим. Он взял телефон и набрал Царёву: — Оля, срочно приезжай ко мне. — С какой радости, Александр Дмитрич? У меня дел невпроворот, с этим награждением все с ума посходили. Я никак не могу всё бросить. — устало ответила девушка, мысленно перебирая, что у него могло опять случиться. Мероприятие же, должен радоваться, разве что его пьяного забирать, но времени еще совсем мало для завершения вечера. — Всё сделаю за тебя, дам три отгула только приедь и возьми выпить. Прошу. Царёву подкупило это. Обычно ее начальник держал обещания. И если что — Громов с него три шкуры снимет. — Ладно, выезжаю. Ты в Главке? — Да.       Вернувшись в зал, Рита видела, как Руднев бледный и разбитый поговорил по телефону и покинул Главк через боковой выход, даже не взглянув в ее сторону. Султанов и Громов вскоре вернулись к гостям. Громов, проходя мимо, незаметно подмигнул ей и легонько хлопнул по плечу. — Все в порядке, Рит. Больше не побеспокоит. Мы с ним поговорили по-мужски. — Спасибо, Андрей Михайлович. — только и вымолвила Рита. Она вправду была благодарна Громову. Он всегда понимал ее практически как Рогозина. Вот таких людей в структурах не хватает больше всего.       Рита тоже решила уйти с неофициальной части. Что ей там было делать? Смотреть на кучку пьяных генералов, которые ищут повод пообсуждать сплетни и выпить. Маргарита направилась на парковку к своей машине.       Ей было сложно осознать, что она уже майор. Когда Рогозина вызвала их всех троих к себе в кабинет и огласила приказ, было даже как-то не по себе. Ну какие награды, звания? Лишь бы Пашка выкарабкался. Рита чувствовала, что не нужно было идти на протокольную часть, но так не хотелось подводить начальницу неявкой «главной звезды» операции. Хотя, она точно все заслуги себе не записывала — быть по ту сторону за прицелом ей более менее понятно как, это было ни один раз. А как Паша решил пойти внутрь и обменять себя на заложников — ей было понять сложнее, хотя она бы поступила точно так же.       Они даже не успели нормально поговорить до операции, лишь поссориться из-за пустяка, из-за чертового Руднева, который любит нагадить в душу. Как случилось и сегодня. Рита только подумала, что он взялся за голову и наконец победил свои эмоции, но не тут то было. Александр снова решил напомнить о себе. Власова была даже рада, что генералы вмешались, потому что по Саше было видно, что он как подстреленный волк, пытался что-то проскулить перед смертью. Что Руднев мог ей нового сказать? Беременна от убийцы? Стокгольмский синдром в квадрате? Саша уже отжег как только мог.       Двигатель ритиной машины уже достаточно прогрелся, обороты упали и Власова со спокойной душой уехала в сторону своего жилого комплекса. Нужно забыть этот день.

***

      В Вороновске врачи на консилиуме решили, что Павел вполне транспортабелен и его можно перевести в родной город на долечивание. Сделали это незамедлительно, Паша уже был отключен от аппаратов постоянного мониторинга, оставалось только спокойно долечиться консервативными методами. Экстренности состояния не было, Гранина транспортировали на обычной карете скорой помощи в Москву. Рогозина по своим старым связям договорилась о переводе Павла в НИИ им. Склифосовского. Дома и стены лечат, так ведь говорят?       Рогозина сразу же рассказа Рите о том, что Пашу доставили в Склиф. Та заметно обрадовалась, но привычно быстро взяла себя в руки. Сейчас она не дежурила и решила сразу после смены ехать к нему. Хорошо, что медаль и погоны так и лежали у неё в бардачке.       Уже по дороге в НИИ Риту посетила мысль, которая окатила её словно ледяной волной. А что если Паша всё помнит? Помнит их разговор? Вдруг сейчас начнет спрашивать про это? Ну если спросит, придется точно вывешивать белый флаг и сдаваться. Скрыть девятнадцатую неделю беременности становилось всё сложнее. Китель с этой задачей уже не справлялся совсем, зато любимый черный костюм с оверсайз футболкой — запросто. Действуем по ситуации, товарищ майор.       Власова быстро сориентировались на большой территории с огромным количеством корпусов. Пока шла по бесконечным переходам в отделение к Гранину сердце колотилось где-то в горле. В последний раз она видела его совсем ослабленным, сейчас же ему стало намного лучше и он был в сознании. Слова совсем не шли в голову.       Рита подошла к двери и тихонько открыла её. Паша в палате был пока один и мирно спал. Она села рядом с ним и первые минут пять просто молча любовалась им. Мужчина не выглядел так болезненно как раньше — с виду обычный Павел Анатольевич, немного похудевший, но уже не болезненно бледный и без кучи трубок, подключенных к его телу. Едва женщина коснулась его ладони, Гранин моментально проснулся. Он сначала не понял что происходит, но потом, сфокусировав взгляд, он увидел Риту. Как же он скучал… — Стоило выжить, — прошептал он, глядя на неё словно на образ из сна, который вот-вот пропадет, — чтобы проснуться и увидеть тебя. Рита опешила от его реакции. — Определённо стоило. Врать не буду, я тоже рада тебя видеть… в сознании. — Маргарита слегка запнулась, но Паша не обратил внимания на это. Власова замешкалась и нашла у себя в сумке пашины новые погоны и награду. — Привезла тебе презент от министерства. — Маргарита положила на одеяло бархатную коробочку и аккуратно развернула её, показав медаль «За воинскую доблесть» и новые погоны с одной звёздочкой. — Поздравляю, товарищ майор. За мужество, героизм и… — она запнулась, — и за то, что вернулся. Паша лишь мельком глянул на награды. Его внимание было всецело приковано к ней. — Спасибо, — пробормотал он. Пальцы его слабо пошевелились под её ладонью. — Только… не чувствую я себя героем, Рит. — А как? Он долго молчал, глядя в потолок, собираясь с мыслями. — Как дурак, который в очередной раз пошёл на неоправданный риск, — наконец сказал он. Голос был ровным, но в нём слышалось глубинное, выстраданное понимание. — Я там, когда пошёл к ним… Я пытался быть как ты. Адреналинщиком. Попробовать ощутить силы, почувствовать себя живым. Напролом, без оглядки, потому что, казалось, терять нечего. — Паша перевёл на неё тяжёлый взгляд. — Но это не моё. Я не умею так как ты.       Рита слушала, не перебивая, и её сердце сжималось. Она видела эту боль осознания в его глазах. Её рука сама накрыла его ладонь целиком, сжимая её. — Паш, — сказала она твёрдо, заставляя его встретиться с её взглядом. — Тебе и не надо было быть как я. Понял? Ты шёл не за адреналином. Ты шёл потому, что другого выхода не было. Ты шёл спасать людей. И это — твоё. Твоё решение. Холодное, выверенное, не от жажды острых ощущений, а от понимания, что иначе заложников начнут расстреливать по одному. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Это твоя сила — холодный расчет. Ты знал зачем шел, просто пуля попала между пластин.       Он слабо сжал её пальцы в ответ, и в его глазах, казалось, рассеялась тень сомнения. Её слова ложились на рану не как утешение, а как признание правды. Но тут же взгляд его снова стал задумчивым, затуманенным воспоминаниями, которые не отпускали. — Мне всё это время мерещился твой голос. Сквозь этот… морок, препараты. Ты говорила. Не только обо мне. О нас. И ещё… о чём-то самом главном. О том, что теперь есть, за что держаться. Паша замолчал, и в тишине палаты его дыхание казалось громким. Рита почувствовала, как всё внутри у неё замерло. — Что именно я говорила? — Власова пыталась держать лицо, будто они всё еще говорят про несуществующий сон. Паша снова покачал головой, закрывая глаза. — Не помню. Только ощущение теплое такое. Будто ты протягивала мне руку. — Гранин открыл глаза, и в них теперь читалась не неуверенность, а почти детская, уязвимая надежда, которую он тут же попытался задавить. — Это же наверняка был бред, да? Мозг, чтобы не сдаться, рисует самые светлые картинки. Самые желанные. Чтобы было ради кого возвращаться. К чему-то… настоящему. К своему. — последнее слово он произнёс тихо. И в нём прозвучала вся его детдомовская тоска по чему-то, что нельзя отнять. Он сам отгонял эту надежду, называя её «бредом», потому что боялся поверить и снова обжечься.       Сердце Риты колотилось как бешенное. Она видела, как он сам, своим же цинизмом, защищается и закрывается от внешнего мира. Каждая клеточка в её теле кричала, чтобы она сказала правду. Сейчас. Сказала, что это не сон, что его надежда — это реальность. Но её удерживал страх. Страх снова всё разрушить. Страх взвалить на него, едва очнувшегося, такую ношу. Страх увидеть в его глазах не радость, а растерянность или, что хуже, обязанность. — Препараты, Паша, — наконец выдавила Власова, и слова казались ей предательством. — Сильнодействующие. Они так влияют на сознание. Ломают все барьеры и вытаскивают наружу самое сокровенное. То, чего мы… очень хотим. В голосах тех, кто дорог. Чтобы было за что бороться.       Он медленно кивнул, принимая её логичное, безжалостно правильное объяснение. На его лице появилось выражение горького смирения. — Да… Наверное. — Павел снова взглянул на неё, и теперь в его глазах была только усталая признательность. — Но спасибо, что этот голос был твой. Он… помог мне. Рита почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Она поднялась, не в силах больше выносить этот взгляд и тяжесть своей лжи. — Тебе отдыхать надо. Я… скоро ещё заскочу. Он не стал удерживать, лишь слабо кивнул, уже погружаясь в усталость. — Приходи. Обязательно.       Она вышла в коридор, прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза. Одинокая слезинка скатилась по щеке. Внутри всё дрожало. Она солгала. Снова. И эта ложь, казалось, легла тяжёлым барьером между ними. Но. Вывалить на него все это, едва пришёл в себя, тоже было довольно странно. Признание должно быть другим. И сделать это нужно, когда он будет готов его принять. Не просто услышать, а поверить.