XV – Точка отсчёта

      Резонансное дело о серии заказных убийств в сфере банковского бизнеса заставило ФЭС и Следственный комитет впервые за долгое время работать вместе. Сначала дело расследовал исключительно СК, но им понадобились экспертизы, которые качественно и быстро делает ФЭС. Дело было сложным, нити вели к высокопоставленным чиновникам, и расследование курировал лично Громов. Руководителем группы со стороны СК был назначен майор Руднев.       В ФЭС это дело вела группа под началом Круглова. Власову, учитывая её состояние, оставили на аналитической работе — она координировала данные и занималась бумагами. Тир Шустова медленно и верно обрастал ее бумажками и превратился в командный центр. Игорь конечно бухтел, но временно перебазировался на верхний уровень лаборатории. Физически Рита почти не пересекалась с приезжавшими следователями из СК, но её присутствие ощущалось в каждой выстроенной логической цепочке.       День подходил к концу, уже ближе к вечеру, Рита вышла в коридор и направилась в буфет выпить кофе. Хотя с нынешней дозировкой кофеина он был похож на молочный коктейль, но довольствоваться приходится таким. Она почти дошла до комнаты отдыха, как из противоположного конца коридора показалась знакомая высокая фигура в форме майора юстиции.       Александр шёл, сосредоточенно изучая папку, и не сразу заметил её. Рита инстинктивно отпрянула назад, в полуоткрытую дверь морга где, к счастью, никого не было. Она прижалась к стене, сердце бешено заколотилось — не от страха, а от острого, почти физического желания избежать этой встречи, этого взгляда, этой неизбежной язвительности.       Руднев прошёл мимо, даже не повернув головы. Он шёл уверенно, но в его осанке, в резких движениях чувствовалась не привычная самоуверенность, а какая-то вымученная собранность, словно он через силу заставлял себя работать. Рита проводила его взглядом и, как только он скрылся в кабинете Рогозиной, выдохнула. В буфете её ждал Игорь, доедавший бутерброд. — Кого хоронишь? — поинтересовался он, заметив её бледность. — Собственное спокойствие. Руднев здесь. — А, — Шустов кивнул, не выражая особого удивления. — Дело-то общее. За документами к Рогозиной приехал, наверное. Не переживай, он не к тебе.       Но слова Игоря не успокоили. Чуть позже, когда Рита вернулась к себе, в тир постучали. Шустов открыл тяжелую дверь и зашел по-хозяйски в свое пространство. — Этот твой следак подумал, что я твой секретарь, — усмехнулся Игорь, — или подозреваемый. — Что? — Твой Руднев. В буфете. Просил тебя передать, что «вопросов к тебе не имеет, по делу всё ясно». Но почему-то передать просил меня. — Игорь, не начинай. — Я и не начинаю. Он начинает. Сидит, кофе третий час пьёт. И на меня смотрит так, будто я живой ключ к шифру от твоего сейфа. Он меня в угол загнал. Буквально. Пригласил «на чашку кофе обсудить детали экспертизы». А сам… — Что сам? — Сам устроил допрос с пристрастием. Только без протокола. — закончил Игорь и начал рассказывать, что произошло с ним:       Руднев сидел за стойкой. Перед ним стоял холодный кофе. Когда Игорь подошёл, Александр жестом указал на стул напротив. — О, товарищ капитан. Рад, что нашли минутку. — Для важных персон — всегда найдётся, — легко парировал Игорь, но внутренне насторожился. Взгляд у Руднева был пустой, выгоревший, но в глубине тлел какой-то последний, отчаянный огонёк. Они несколько минут говорили о формальностях, об экспертизах по делу. И вдруг Александр резко сменил тему, его голос стал тише, сдавленнее. — Игорь. Ты её друг. Коллега. Ты всё видишь. — Кого? — Шустов сделал вид, что не понимает. — Власову. Не прикидывайся. Ты знаешь, о чём я. На вручении… всё было очевидно. Всей конторе очевидно. Игорь медленно отпил из своей кружки, выигрывая время. — Александр, пойми меня правильно. Я баллистик, а не гинеколог. И не мозгоправ. Ближе к делу. Руднев сжал кулаки на столе, костяшки побелели. — Скажи мне. Она с Граниным… давно? Это серьёзно? Ребёнок… его? Вопрос повис в воздухе тяжёлым, нездоровым грузом. Шустов отставил кружку и посмотрел на Руднева с тем самым спокойным, немного саркастичным выражением, которое умел носить только он. — Александр, ты — следователь. Ты должен понимать: некоторые дела лучше закрывать. Не потому, что там нечего расследовать, а потому, что все улики уже собраны, вердикт вынесен, и самое время — архивировать. Продолжать копаться — это уже не служение закону, а мазохизм. Или, прости, глупость. Руднев не среагировал на колкость. Он просто смотрел на Шустова, и в его глазах медленно угасал тот последний огонёк. Слова Игоря были точкой в этом приговоре. Констатацией его полного, окончательного поражения. — То есть… все? — тихо, почти для себя, произнёс Александр. — Поиск окончен? — Окончен, — твёрдо подтвердил Шустов. — И протокол подписан. Всеми сторонами. Александр медленно кивнул, отодвинул стул и встал. Он выглядел не разгромленным, а… опустошённым. Словно у него отобрали последнюю ось, вокруг которой вращался весь его болезненный мир. — Передай Власовой… нет, не надо ничего передавать. Спасибо, Игорь. — Не за что. И… удачи. На новом месте. Руднев резко поднял на него взгляд. Игорь лишь беззаботно улыбнулся. Александр ничего не ответил, развернулся и вышел из буфета. Шустов тяжело вздохнул и допил остывший чай. Он не думал, что майор попытается пробраться к Рите с этой стороны.       Баллистик закончил свой рассказ и ещё пару минут наблюдал, как Рита переваривает информацию. Она сидела за столом, заваленным бумагами, и молчала. Лишь пальцы нервно теребили край папки. — Он ушел? — Из буфета да. Из конторы не знаю. — Шустов пожал плечами. — Но ты не думай, Рит. Он выглядел… добитым. По-настоящему. Думаю, он больше не побеспокоит. — Понял? Игорь, ты его не знаешь. Он как бульдог. Если вцепится — не отпустит. Ему нужна правда, которую он сам придумал. — Рита горько усмехнулась. — Может быть. Но сегодня он не злился. Он просто сдался. Я таких взглядов не видел даже у подследственных перед приговором.       Власова ничего не ответила, только устало потёрла переносицу. Шустов понял, что разговор окончен. Он хлопнул её по плечу, забрал со стола какие-то свои бумаги и ушел, оставив Риту в тишине тира.

***

      Александр действительно не уехал.       После разговора с Шустовым он вышел из буфета и какое-то время бесцельно бродил по коридорам ФЭС. Ноги сами привели его к нужной двери — он помнил, что Игорь работал в тире. Ему нужны были заключения баллистической экспертизы по их общему делу, чтобы доложить Громову. Дверь в тир была приоткрыта. Александр толкнул её, собираясь окликнуть Шустова, и замер на пороге.       То, что он увидел, выбило воздух из лёгких.       В полумраке, за столом, заваленном кипами бумаг, спала Рита. Она сидела, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Рыжие волосы рассыпались по столу, касаясь разложенных документов. Костюм был расстёгнут для удобства. И в тусклом свете было заметно, как округлился ее живот. Саша видел её в последний раз на том проклятом награждении, но сейчас, в тишине, без защиты холодного взгляда и язвительных фраз, она была другой. Уязвимой. Беззащитной. И бесконечно далёкой. Внутри у Александра всё перевернулось.       Руднев просто не мог отвести взгляд. Вот она — женщина, из-за которой он потерял самообладание, а потом и всё остальное. Женщина, которую он любил так яростно, так собственнически, что сам не заметил, как любовь превратилась в одержимость, а одержимость — в яд, отравивший их обоих.       Острая боль пронзила грудь. Но она отрезвляла его. Саша наконец-то увидел реальность такой, какая она есть. Без прикрас, без иллюзий. Власова больше не его. И не была его уже давно. Может, никогда по-настоящему и не была. Может ей надо было все ему рассказать, чтобы он не строил эти бесконечные теории? А он точно бы выслушал её? Нет, конечно нет.       Руднев медленно, стараясь не шуметь, подошёл ближе и остановился в шаге от стола. В голове пронеслось: «Как же я мог так облажаться?»       Его рука сама собой потянулась к её волосам. Он замер на мгновение, понимая, что не имеет права. Но пальцы не слушались и всё же коснулись — легко, почти невесомо, скользнули по рыжим волосам, убирая упавшую на лицо прядь. Рита вздохнула во сне, чуть шевельнулась, но не проснулась.       Александр смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то ломается окончательно. Не с грохотом, а тихо, с хрустальным звоном, напоминающим звук разбитого вдребезги стекла. Это разбивалась его надежда. Его иллюзии. Его больное прошлое. — Прости, — прошептал он одними губами. — За всё.       Он аккуратно, стараясь не задеть стопки бумаг, взял со стола нужную папку — она лежала с краю, с яркой надписью «Баллистика». Потом ещё раз взглянул на Риту. Запомнил. Навсегда. Такой — спящей, спокойной. И вышел из тира, аккуратно прикрыв дверь.       В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. В груди зияла дыра, пустота, если угодно. Не та чёрная дыра, что пожирает изнутри, а холодная, чистая пустота осознания. Всё кончено. Поезд ушёл. И даже перрона, с которого он мог бы махать вслед, больше не существовало.       Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из здания. Саша как никогда был близок к решению вернуться домой из этой чертовой Москвы, которая сначала его приняла радушно, но потом кинула на прогиб и проехалась бульдозером.

***

      Пустой кабинет начальника аналитического управления в здании Следственного комитета походил на склеп. Коробки с книгами и папками стояли у стены, на столе пылился только компьютер и документы. Александр стоял у окна, глядя на вечернюю Москву. Он взял в руки телефон и загадочно продолжал смотреть куда-то вдаль. Долго гипнотизировал имя нужного контакта, но все-таки решился набрать. Ответа ждал долго, но все же человек, которому он звонил взял трубку. — Сашка? Ты, что ли? Год ни слуху, ни духу. Как ты? Случилось что? — голос в трубке звучал сонно, но удивленно. Александр на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Голос брата подействовал на него успокаивающе. В груди предательски защипало. — Лёш, привет. Да, я. Извини, что не звонил так долго. Сам знаешь, работа… — Знаю я твою работу, — перебил Алексей, но без злости. — Ты ею всегда прикрывался. Ладно, проехали. Как сам? Как Рита? Имя Власовой, произнесённое так просто и доверительно, резануло по живому. Александр стиснул зубы. — Лёш, я… — голос дрогнул, и он замолчал, не зная, с чего начать. — Саш? — Алексей насторожился. — Что случилось? Вы поссорились? Ты чего молчишь? — Мы расстались, — выдохнул Александр. — Давно уже. И не просто расстались. Я… я всё испортил, Лёш.       И слова потекли. Сначала тяжело, с запинками, потом быстрее, будто прорвало плотину. Он рассказал про ссору из-за её перевода, про свою ревность, про унизительные сцены, про тот день, когда она упала в обморок, а он проследил и узнал, что её увезли в гинекологию. Про Гранина — того самого капитана, из-за которого всё началось. Про то, как он врывался к ней, устраивал разносы, про скандал на награждении, после которого его едва не припахали к дисциплинарке. Про сегодняшний день — про то, как нашёл её спящей в тире, с округлившимся животом, и смирился окончательно: это не его ребёнок. На другом конце провода стояла тяжёлая тишина. Алексей молчал так долго, что Александр уже подумал — связь прервалась. — Ты… — голос на другом конце провода прозвучал глухо, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты вообще слышишь себя, Саш? Я не узнаю своего старшего брата, чёрт возьми! Ты из-за своей дурацкой гордости довёл ситуацию до ручки. Потерял такую женщину. И теперь у неё ребёнок от другого. А ты стоишь в пустом кабинете и жалеешь себя. — Я не… — Нет, ты послушай меня! — Леша никогда не повышал голос, но сейчас в нём звучала та редкая, твёрдая нота, которая заставляла замолчать. — Я Риту знаю. Она замечательный человек и очень твердый в своих намерениях. И если она ушла — значит, ты дал ей для этого все основания. А теперь ты звонишь мне, потому что тебе нужно куда-то деться? Александр молчал, чувствуя, как к горлу подступает ком. Малой-то был прав. — Я не для этого, — наконец выдавил он. — Вернее, не только для этого. Леш, я перевожусь. В Питер. В Северо-Западное главное управление. И… я не один. Со мной Оля. Царёва Ольга. Ты её должен помнить. — Ольга? — Алексей удивился. — Мы с ней на одном потоке учились. Подожди. Та самая Ольга, рыженькая, которая на всех семинарах в первом ряду сидела? Она с тобой? Вы что, вместе? — Пока не знаю, — честно ответил Александр. — Мы… пытаемся разобраться. Она едет как коллега. А дальше посмотрим. Но нам обоим нужно где-то жить, пока не дадут служебное жильё. Я подумал, может, у тебя… на первое время… — Саш, — перебил его Леша, и в голосе вместо недавней строгости появилась усталая теплота. — Ты чего как неродной то? Конечно, приезжайте. Места хватит. И не думай ни о чём. Сколько нужно — столько и живите. Разберётесь — съедете. Александр выдохнул, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. — Спасибо, Лёш. Я… — Дай договорить, — остановил его брат. Голос Алексея снова стал жёстче. — Ты едешь домой с новым человеком. И если ты снова начнёшь выкаблучиваться, ревновать, устраивать сцены — я тебя сам выставлю. Понял? Ольга не заслуживает того, чтобы быть чьим-то запасным аэродромом. И ты не заслуживаешь её, если продолжишь себя вести как последний эгоист. Разберись в себе. Или хотя бы научись ценить тех, кто рядом. Александр слушал и чувствовал, как слова брата, жёсткие, но справедливые, вбиваются в сознание, как гвозди. По щеке потекла одинокая слезинка, он ее легко смахнул, как будто ничего не было. — Я понял, — тихо ответил он. — Честно. Я постараюсь. — Не старайся. Делай. — Леша вздохнул. — Ладно. Когда приезжаете? — Послезавтра утром. «Сапсаном». — Встречу. Скинь номер поезда. И, Саш… — Что? — Про Риту… ты ей хоть что-нибудь сказал? Извинился? Александр вспомнил спящую фигуру в тире, своё прикосновение к её волосам. — Сказал, — выдохнул он. — По-своему. Но ей уже ничего не нужно от меня. И это правильно. — Может, и правильно, — согласился Леша. — Но ты запомни эту боль. Чтобы больше никогда так не делать. Ни с кем. — Запомню. Они попрощались. Александр убрал телефон и снова посмотрел в окно. Ночная Москва мерцала огнями, равнодушная к его драме. Где-то там, в одном из этих домов, спала Рита. А здесь, в пустом кабинете, стоял он — опустошённый, но впервые за долгое время трезво смотрящий на вещи. Руднев не заметил как в кабинет зашла Оля. Она была без привычного жакета, в простой белой блузке, и казалась уставшей, но спокойной. — Всё готово, Александр Дмитрич. Документы подписаны Громовым. Послезавтра утром — поезд. Он обернулся. В её глазах не было ни осуждения, ни жалости. Была лишь усталая готовность быть рядом — на расстоянии, определённом субординацией. — Оля, — его голос был хриплым от долгого молчания. — Всё, что я строил здесь… всю карьеру, все амбиции… всё это было ошибкой. Фундамент был кривой. Я боролся с призраками. Ольга молча подошла ближе, оставив папку на столе. — Не с призраками. Ты просто хотел быть счастлив. Пытался противостоять ее праву выбрать другого. И проиграл. Не потому что слаб, а потому что боролся не с тем. И не за то.       Её прямоту, которую раньше он счёл бы наглостью, теперь воспринял как глоток холодной, чистой воды. Она видела его насквозь. Он смотрел на неё, на эту умную, преданную, уставшую от его демонов девушку, и в опустошении вдруг появилась крошечная точка света — не страсть, не безумная влюблённость, а тихая, усталая надежда. — Я только что говорил с братом. Мы едем к нему в Питере. Он нас примет, пока нам управление не выделит жилье. Ольга подняла бровь, в её глазах мелькнуло любопытство. — К брату? Я и не знала, что у тебя есть брат в Петербурге. Ты никогда о нём не рассказывал. — Младший. Алексей. Мы редко общались в последнее время. Я вообще редко с кем общался, кроме работы. А Лешка… он другой. Не пошёл по нашей стезе. Реставратор. Работает в Эрмитаже, представляешь? Хотя по образованию юрист, с тобой, кстати, на одном потоке учился. Ольга нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Алексей Руднев? — Оля задумчиво покачала головой. — Нет, не припоминаю. Хоть убей. — Он не особо светился, — пояснил Александр. — Учился себе, закончил и понял, что юриспруденция — не его, и ушёл. Я тогда злился, считал, что он ломает жизнь. А теперь… — Он развёл руками. — Теперь вижу, кто из нас двоих сломал, а кто построил. — Значит, встретимся с твоим братом, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, осторожная улыбка. — Я снова с ним познакомлюсь. Звучит… почти как начало нормальной жизни. — Нормальной? — Александр горько усмехнулся. — Оля, я даже не знаю, что это такое. Но… хочу попробовать. С тобой. Она не ответила сразу. Просто подошла ближе и положила ладонь на его руку, всё ещё сжимающую телефон. — Я не против. Поехали. Посмотрим, что там в Северо-Западном округе с раскрываемостью. — Спасибо, Оль. За всё. — Руднев чуть сжал её пальцы. Она кивнула, и они замерли на мгновение в тишине опустевшего кабинета, за окнами которого мерцала прощающая их Москва. — Ну что, — наконец сказала Ольга, мягко высвобождая руку. — Пойдём? Надо ещё успеть собраться. — Пойдём. Александр взял со стола папку с документами, окинул прощальным взглядом кабинет, который совсем скоро станет чужим, и вышел вслед за ней.