Трактирные истории. Начало

Начало этой истории было положено задолго до описанных выше событий, промозглым ноябрьским утром, когда в самый темный предрассветный час на заднем дворе харчевни встретились двое: дрожащий от холода облезлый комок шерсти и не менее дрожащий, с выпирающими из под прозрачной кожи ребрами — ребенок. Не проронив ни звука, противники оценивающе уставились друг на друга: пары зеленых глаз, словно танцуя, сошлись в безмолвном поединке. Внезапно ребенок выгнул спину и зашипел. Его мохнатый соперник явно не ожидал такого исхода и, не желая ввязываться в неравный бой, поспешно юркнул в тень, злобно зыркнув глазами. Девочка перевела дух: проблемы были ей ни к чему. За последние четыре дня ей удалось разжиться разве что куском заплесневевшей пшеничной лепешки. Силы слабенького тельца были на исходе, а сознание временами мутилось. Если продолжит в таком духе, к концу недели она разделит судьбы Шихуда и Линхуэн. Поэтому, собрав последние остатки воли, она приползла в сюда в надежде… на что? Когда-то этот дом дарил ей чувство защищенности. Когда-то в этом доме ее любили… …пока в один прекрасный день не вышвырнули за порог, как последнюю шавку. Воспаленный детский разум уже не отделял реальность от вымысла, порождая исполненные горечи мысли. Ину чудилось гневное лицо приказчика, хлопнувшего дверью прямо у нее перед носом, обрекшего девочку влачить жалкое существование на грани жизни и смерти. Но если мыслить здраво, что он мог сделать? Даже в лучшие годы, когда харчевня принадлежала Арче, их дело едва ли могло назваться прибыльным. Только благодаря странствующим торговцам да редким путешественникам хозяин заведения сводил концы с концами. Когда-то трактир был административным зданием, где размещались стражи закона, призванные блюсти в Тиши общественный порядок и собирать налоги. Но во времена Цаасана резиденцию перенесли в соседнюю деревню — на въезде в долину, так что в Тишь чиновники стали являться лишь дважды в год: в начале лета и осенью. Чтобы здание не пропадало, власти решили превратить его в гостиницу. Это должно было способствовать развитию торговли, ведь прибрежные леса изобиловали пушниной, а горы — металлами и минералами. Особенно обширны были залежи железа или озерной руды, как нарекали породу луньцы. Когда встал вопрос о выборе хозяина заведения, местный мантрин обратил внимание на Арче. Высокий рост и темные глаза выделяли Арче среди зеленоглазых низкорослых хиннов, выдавая в нем бывшего жителя равнины. Он был уже немолод, и прошлое его было покрыто тайной — о причинах своего добровольного изгнания мужчина не распространялся — но мантрину хватило того, что перед ним был человек империи, а не один из ненавистных луньцев. Так в возрасте сорока двух лет Арче сделался владельцем гостиницы. Трактир был построен на равнинный манер: это был широкий двухэтажный дом с треугольной крышей, края которой чуть взмывали вверх. В отличие от традиционных аилов здесь были окна, что затрудняло поддержание тепла, зато иноземные торговцы чувствовали себя как дома. А Ину с ранних пор научилась махать топором. Девочка мало помнила жизнь до того, как Арче взял ее к себе. О родителях у нее остались смутные воспоминания. Кажется, они были кочевниками? Уходя с зимней стоянки в очередное странствие, они просто не взяли Ину с собой. Оно и понятно, девочка была слишком мала, чтобы сидеть в седле, и слаба, чтобы преодолевать большие расстояния пешком. А хинны — ее народ — ценили силу. В три года Ину осталась одна в незнакомой деревне, которую и деревней-то не назовешь: больно далеко друг от друга разбросаны дома. В летнюю пору девочка кое-как перебивалась ягодами да грибами, луковицами кандыка и сараны, а зимой… чуть было не умерла от голода. Тогда ее и приютил Арче. Он нашел Ину прятавшейся в аиле для скота. Уже несколько дней девочка заползала туда, чтобы переждать ночь: тела животных источали тепло, а сваленное у стены сено было таким мягким и манящим… Разбуженная скрипом открывшейся двери, Ину попыталась скрыться в стоге сена, но блеснувшие в свете луны глаза ее выдали. Взгляды ребенка и мужчины пересеклись: папоротник встретился с древесной корой. После минутного молчания мужчина шагнул вперед — Ину еще глубже закопалась в сено, пытаясь вобрать последние отведенные ей крупицы тепла, прежде чем ее вышвырнут за порог в кусачую зимнюю стужу. Девочка не боялась ни осуждения, ни наказания: прогоняя нежданную гостью, растревоженные хинны не раз ругали ее на чем свет стоит, огревали веником и даже лопатой. Необходимость покинуть уютный, безопасный мирок амбара с теплыми овцами — вот что действительно страшило Ину, наполняя душу отчаянием. Лицо стоявшего напротив Ину мужчины не позволяло сказать наверняка, о чем он думает. На вид ему было лет 50. В волосы уже прокралась седина, что только усиливало исходившую от него суровость. Ину навсегда запомнила долгий взгляд темно-карих глаз, которым вошедший наградил ее. И лицо: плоское, с широкими скулами и низко нависшими над узкими глазами веками. Преодолев разделявшее их расстояние, незнакомец наклонился к стогу сена и протянул было руку — девочка рефлекторно сжалась, ожидая удара. Во взгляде мужчины мелькнула скорбь. Потом крепкие руки вытащали Ину из сена и, сгребя девочку в охапку, вынесли прочь из аила. Тело Ину онемело. Она уже не брыкалась — не видела в этом смысла. Только бросила исполненный печали взгляд на успевшую полюбиться ей юрту. Каково было удивление девочки, когда, выйдя из аила, хозяин трактира не бросил ее в снег, а, обогнув хозяйственные постройки, занес через задний вход в здание. В доме было темно и тихо. Только половицы под тяжелыми шагами мужчины ходили и протяжно скрипели. Ослабив хватку, неизвестный опустил Ину на скамью. Девочка съежилась, обхватив колени руками, и стала боязливо озираться по сторонам, пытаясь понять, где очутилась. Хозяин трактира тем временем уселся напротив, пошуршал завязками висевшего на поясе кисета и выудил из него продолговатый предмет размером с ладонь. Удар, скрежет, вспышка света — и вот уже, потрескивая, занялся сухой трут. Об него мужчина зажег тонкую свечу, и комната озарилась мерным биением пламени. После этого незнакомец поднялся и полез перерывать какие-то мешки, не сказав девочке и пары слов. Они оказались в небольшой кухне. По стене, слева от Ину, стоял довольно просто сколоченный шкаф, полки которого заполняли крынки, горшки и прочая утварь. Справа от девочки пыхтела глиняная печь, от дыхания которой по телу разливалось приятное тепло… Ину чуть успокоилась: ее не побили и не прогнали, так что она просто стала ждать, что будет дальше. Пока трактирщик делал свои дела, Ину украдкой поглядывала на причудливые деревянные предметы, выстроившиеся вдоль стен: разнообразной формы доски, кадки, прихваты и много всякого… Веки девочки слипались. Сон почти сморил ее, когда на стол со стуком опустилась чашка. В чашке плавали крупные листья, и пахло от нее травами. Не успела Ину осознать, что происходит, как в довершение к листьям в кружку упало несколько кругляшков неизвестного ей желтоватого клубня. Девочка с недоверием уставилась на напиток. Хозяин трактира, успевший вернуться на место напротив Ину, придвинул питье поближе к ней: — Пей. — Ну же. Не понимаешь что ль по-нашему? Или боишься, что отравлю? — с этими словами мужчина отхлебнул из чашки, как бы показывая, что Ину не стоит бояться. Девочка осторожно взяла чашку в руки. Теплая глина приятно грела ладони. С минуту Ину повертела кружку в руках, потом, наконец, поднесла к губам и сделала глоток. И чуть было не выплюнула содержимое обратно — напиток оказался горячим, к тому же жутко острым. Мужчина в ответ только рассмеялся: — Пей-пей, тебе полезно будет. Согревает. Помолчав немного, он добавил: — Я Арче. А тебя как звать? Девочка упорно молчала. Арче не стал наседать с расспросами. Когда Ину напилась и отодвинула кружку, слегка кивнув владельцу трактира в знак благодарности, ожидая, что вот сейчас ее выдворят восвояси, Арче подхватил девчушку на руки и поднялся с ней по скрипучей лестнице на второй этаж. Там мужчина отворил небольшую, но опрятную комнату, где и опустил Ину на кровать. — Может быть жестковато, но всяко лучше, чем в стоге сена спать, — с этими словами, накинув на плечи девочке одеяло из овечьей шерсти, Арче направился к выходу. Когда желтая полоска света из-за двери начала сужаться, Ину будто вышла из оцепенения и медленно произнесла: — Ину. Арче застыл в дверях. Чуть приоткрыв дверь, он спросил, просунув лицо в щель: — Что ты там бормочешь? — Меня зовут Ину, — тихо повторила девочка. И добавила: — Спасибо вам. Освещенное теплым пламенем одинокой свечи, лицо мужчины больше не казалось девочке грозным. Черты его будто смягчились, а кончики губ приподнялись в улыбке. — Спи, — только и сказал Арче, после чего оставил девочку одну. Ину еще долго лежала в постели, не смыкая глаз. Она еще не знала, что в тот день вновь обрела семью, но навсегда запомнила вкус имбирного чая, мохнатое одеяло и потеплевший взгляд хозяина трактира.