Закулисье могильщика

Рио устало осел на койку. Холодные стены и низкий потолок наседали, будто пытаясь его смять и выдавить из легких остатки воздуха. Это было невыносимо. Невыносимо отправлять очередного ребенка на смерть. Пусть луньцы — темные, непросвещенные люди, но страдания, которые они испытывали, были такими же реальными, как муки обездоленных жителей равнины. Как ученый и человек империи, Рио не верил ни в загробный мир, ни в чистилище, но был уверен, что истошные крики луньских детей будут преследовать его и после смерти. Это было второй причиной, по которой он до сих пор не наложил на себя руки. Больше всего душило собственное бессилие. Когда он взялся вести эксперимент, то надеялся, что быстро добьется результатов. Надеялся, что под его руководством безумие императора обойдется минимальными жертвами, страна получит сильную армию, а он… просто вернется домой и постарается забыть все как страшный сон. Спустя два месяца руки Рио были обагрены кровью десятка луньских мальчишек и девчонок, а к разгадке он не приблизился ни на шаг. Что, если тело человека вообще не способно вместить в себя энергию демона? Не все процессы можно обратить. Они надеялись, что демон и человек соединятся подобно тому, как моллюск заползает в раковину, обретая дом. Что мощная демоническая энергия переплетется с заключенной в человеческом теле крохой, зовущейся душой, и расширит границы возможностей человека до небывалого уровня. Но что, если они имеют дело не с улиткой и раковиной, а с разрезанным дождевым червем, части которого, хоть и могут существовать независимо, никогда вновь не станут целым? Сначала они пытались вливать эсус — демоническую энергию — подопытным в кровь, но спустя месяц отказались от такого метода: дети умирали от кровопотерь и заражения крови, не впитав и десятой части той силы, что скрывалась в мерцающем сиянии клубов фиолетового газа. Пришлось признать, что хаксийской медицине не угнаться за гением научной мысли. Тогда стали заставлять испытуемых вдыхать едкий дым через нос — результатом были сожженные дыхательные пути, кровавый кашель и отхаркнутые куски легких. Смерть. Снова смерть. Какие бы гипотезы ни выдвигали, что бы ни пробовали, она везде их настигала. Рио протянул руку к стоявшей возле кровати пиале и взгляд его невольно задержался на собственных пальцах. Некогда нежная кожа покрылась язвами от постоянной работы с эсусом, несмотря на толстые кожаные перчатки, которые носили все работники лабораторий. Отпив глоток, Рио взглянул на отражение. С поверхности воды на него смотрел абсолютно чужой человек. Мягкие рыжие кудри, водопадом стекавшие по плечам, теперь спутались, под глазами залегли черные тени, а сами глаза… начали менять цвет. Тот же процесс разрушения, следы которого Рио замечал на лицах других, не обошел стороной и его. Желтые вкрапления нещадно разрастались средь небесно-голубых омутов. Скоро станут полностью желтыми, совсем как у детей, которых он день за днем отправляет на смерть. Рио покачал головой. Если продолжит об этом думать, точно сойдет с ума, окончательно лишив себя шанса найти выход. Ему нужно хоть немного поспать — последние два дня он глазу не смыкал, а завтра приедет новая партия пленных с луньской долины. Чтобы очередной эксперимент дал плоды, нужно поддерживать в себе силы. С этими мыслями Рио задул свечу и повалился на койку. Первую часть ночи он метался по кровати, то размахивая перед лицом руками, отбиваясь от тянущихся к нему во сне омертвевших рук, то до побеления костяшек сжимая пальцы в кулаки. Глаза под прикрытыми веками беспокойно бегали, дыхание прерывалось, а с губ то и дело срывались стоны. Вырвавшись из объятий кошмара, Рио обнаружил, что простыня под ним промокла, а по лбу градом течет пот. Несколько минут он лежал и глядел в пустоту, восстанавливая дыхание и боясь сомкнуть веки. В итоге сон вновь сморил его, но кошмар не вернулся. Рио очутился средь цветущих полей Ош Кана, где на лугу резвился мальчик с серебристыми волосами. Мальчик, который был его первой причиной продолжать жить.