6.

Примечания: *ИПП — индивидуальный перевязочный пакет. Состоит из прорезиненного пакета с рулоном бинта и хлопчато-марлевой подушкой для остановки кровотечения.

***

      Прошёл почти полный месяц. В городе было спокойно, но это не значило ещё ничего — враг наверняка что-то замышлял. Всё шло своим чередом, но только не у Джулеки и Вячеслава. С последней ссоры он больше не попадался ей на глаза, разве что в классе, где оба обязаны были появляться. Хотя и это нельзя было полноценно назвать исключением. Теперь Слава, до этого стоически переносивший какие-либо недуги, нередко пропускал занятия, сказавшись больным. Он сильно изменился за это время — яркие, горящие глаза теперь потухли, под ними появились внушительные «мешки», а само лицо сильно осунулось. Безжизненный взгляд то беспокойно бегал из стороны в сторону, то утыкался куда-то вперёд, в ничто.       Теперь они всегда садились по разным концам класса, и, если один волей или неволей сдвигался ближе, другой делал всё, чтобы максимально отдалиться. Девушки ничего не рассказывали друзьям, за исключением Мари, ведь от Адриана у неё не могло быть тайн, а тем более — от нагло-проницательного Нуара. С ребятами Слава общался свободно, к тому же Адриан, Лука и Айвен таки записались в исторический клуб, и теперь они виделись гораздо чаще. Однако, в одной компании их с брюнеткой застать было невозможно. Даже тогда, когда трепетная Роуз упросила девушку сходить с ней понаблюдать за парнями в клубе (она надеялась помирить такую прекрасную по её мнению пару), встреча несчастных длилась всего несколько мгновений — один взгляд. Слава как раз тогда дрался в поединке с Адрианом и, увидев Джул, отвлёкся и получил сильный удар в предплечье. Сославшись на боль в руке, парень ушёл, хотя позже уже дома Лука удивлялся, с чего бы это Панцирь стал таким чувствительным, ведь раньше он спокойно переносил и куда более болезненные травмы. Больше того, позже, обсуждая в классе этот случай, Лука и Адриан сошлись во мнении, что такой неуклюжий удар не смог бы пропустить и новичок, что уж говорить о Панцире, о защите которого даже Сигурд говорил с придыханием.       Джулека уже и рада была сама пойти на мировую, но в последнее время она почти не чувствовала взгляда парня, который до этого неотступно наблюдал за нею. Изредка она ощущала чьё-то тайное присутствие рядом, а когда оглядывалась — пусто. Только раз ей удалось увидеть, как за стеной мазнули по воздуху длинные русые волосы. Плюс к тому — её всё больше терзали совесть и смущение. Чем больше она стыдилась своих резких слов, тем более смущалась даже смотреть на юношу, и тем более стыдилась собственной нерешительности. Девушка стремительно превращалась в того забитого подростка, каким была несколько лет назад. Не помогала даже трепетная забота брата, который искренне беспокоился и из кожи вон лез, чтобы помочь. Один раз, застав девушку в очередном приступе плача, он сорвался на серьёзный разговор с Вячеславом. Вернулся поздно, слегка пьяный, и потирая грудь, пробормотал: «Вот уж точно панцирь — ничем не проймёшь». На следующий же день они со Славой спокойно беседовали, всё больше переходя на шутки, и Джул с некоторым облегчением отметила, что хотя бы дружбе Луки и Славы ничего не грозит.       Конечно, такая «идилия» не могла сохраняться долго — всегда найдётся росток, что таки разрушит каменную стену. И такой «росток» нашёлся. В тот день, наконец, появился новый акума, и акума довольно сильный. Он напал на компанию, когда все ребята, кроме Славы, которого тогда и в школе не было, после уроков собрались обсудить поведение Бражника. Аморфная масса щупалец обездвижила всех героев и душила их. Только Джулека, скорость которой подстёгивала безысходная ярость, ещё была свободна, хоть и еле держалась на ногах. Когда она все же попалась в щупальца врагу, прогремел уже знакомый крик, и обрубки плоти посыпались от беспощадных ударов топора.       Джулека сбросила трансформацию и, натужно дыша, поднялась, с трудом глядя в тёмные зелёные глаза под белым козырьком шляпы:       — Ты пришёл…       — У меня не было выхода… Тигрица… Это — моя сущность.       Адреналин был тому виной, усталость или расшатанные за месяц депрессии нервы — неважно, но смесь гнева, грусти и чего-то ещё, чему не найти простого названия, узлом скрутили нутро девушки:       — Не было выхода?! Сущность?! Так ты пришёл только из-за этого? Просто потому, заставил принцип?       Одна неконтролируемая, мгновенно пронёсшаяся мысль, и акума, которую почти поймала Леди Баг, дёрнулась в сторону, избегая ловушки и рванулась вниз, просочившись в тканевый цветочек, пришитый к блузке Джул на правом плече.       — Отчаявшаяся! Я Бражник! Твой герой защищал тебя лишь из-за какого-то долга! Ты верила ему, а он растоптал тебя контролем и неверием. Он не заслужил тебя! Его следует наказать, и ты знаешь, как идеально это сделать!       — Да, Бражник.       Мгновенная вспышка тьмы. Джулека почти не изменилась. Лишь пальцы на одной руке превратились в бритвенно острое лезвие. Девушка тоскливо взглянула в глаза парню и поднесла лезвие к собственному горлу. Время словно остановилось. Ещё удар сердца, и рука девушки двинется, рассекая плоть и вырывая жизнь из тела. Выход только один. Преодолевая всё, что только было в нём, ведь само его естество сопротивлялось этому рывку, Лебедь Королевич бросает руку, направляя оружие в злосчастный цветок. Удар — и кровь расплёскивается вокруг, а акума оказывается прямо в ловушке Маринетт. Глаза Джул закатились, и она обмякла, падая в руки Славе. Он стоял на коленях, прижавшись лбом к тёмно-красной полосе.       Герои сбежались к паре. Кто-то склонился над девушкой, кто-то испуганно вскрикнул, кто-то набирал номер неотложки. Суета поднялась внезапно и как-то одномоментно, но точно также она и закончилась. Ребята услышали тихий, но злобный и дикий утробный рык. Воздух разорвался зверинным рёвом, ныполненным такой силой и злобой, что никто бы и не подумал, что его может издать кто-то живой. Однако, каждый мог поклясться, что в этом звуке отчётливо слышался отчаянный лебединный крик. Лебедь вскочил на ноги мгновенно и в том же движении отправил руку с топором в почти круговой удар. Движения Славы никак не напоминали прежние — не было ни чёткости, ни направленности, только дикая зверинная сила и сквозившая в каждом ударе жажда уничтожить всё вокруг. Воин метался из стороны в сторону, словно пьяный медведь. Он даже как-будто увеличился в размерах — но это было неважно. Каждого из команды теперь заботило лишь одно — как спастись от вихря смерти, в который внезапно превратился их товарищ. Слава бешенно вопил и кидался на всех и каждого, кто только оказывался рядом. Нино, подставивший под очередной удар щит, получил им же по голове и упал оглушённый. Айвен отлетел в стену от сокрушительного удара щитом Лебедя, а затем в него же прилетел Нуар. Коту удалось уничтожить ужасное оружие друга, но сам он тут же был отброшен болезненным пинком в живот. Изловчившись, как только могла, Маринетт, пока Королевич был занят парнями, в стремительном прыжке пронеслась у него за спиной и вырвала из шляпы заветное перо.       Казалось, всё кончено — безумец лишился силы, но как бы не так. Веспирион, бросившийся держать друга, чуть не вылетел в окно, брошенный туда с двух рук. Парень не угомонился ни на йоту и не потерял ни частицы силы и ярости. Он кидался на ребят с голыми руками, не обратив внимание даже на удар шестом от Адриана. Мысли ЛедиБаг скакали, как бешенные блохи. Что делать? Как исправить дело? Внезапно она вспомнила, что ещё не использовала Супершанс. В ответ на призыв Талисмана Удачи ей в руку упали перевязочный пакет* и маленький тёмный стеклянный пузырёк. Открыв его, Маринетт тут же вернула пробку на место. Нашатырь? Его, что, нужно привести в чувство? Это намёк? Как его ему дать — бросить? Облить? Связать бинтом и залить жидкость в нос? В мозгу что-то щёлкнуло, и девушка с криком «Отвлеките!» бросилась к лежащему на полу маленькому телу.       Слава не просто потерял контроль, разум, себя — он потерял ВСЁ. Он бросался вперёд с целью сейчас же исчезнуть, пропасть, перестать существовать сию же секунду. Ничто не могло сравниться с болью, причиняемой единственным, бесконечно повторяющимся и сверлящим мозг словом: «Мертва! Мертва! Мертва! Мертва!». Он не слышал, не видел, не ощущал ничего вокруг, но каким-то иным чувством воспринял тихий, слабый, хриплый выдох, пронзивший всё его естество: «Слава!». «Жива!» — первая за всё время иступлённого безумия мысль мгновенно вернула все чувства и ощущения. Он разжал руки, в которых мёртвой хваткой сжимал шеи Адриана и Луки, упал на колени, затем на живот, теряя силы, но, отчаянно вырываясь из темноты забвения, ползком рванулся к окровавленной и еле-еле, но всё же глядящей на него, девушке.       — Слава…       — Жива!       Руки сплелись в нерызрываемом узле. Где-то там далеко-далеко визжала сирена скорой помощи, вздыхали и стонали избитые, измотанные, но живые соратники, надрывно плакала какая-та девушка, а может она была и не одна… Но это всё там, далеко. Здесь же только бесконечная глубина взгляда, нежная, ласковая музыка дыхания и безбрежная теплота рук. Сквозь надвигающуюся темноту беспамятства его сладко дурманила последняя мысль. Жива!