☯︎ Неожиданность ☯︎

В последние дни у императрицы совершенно не было сил заниматься какими-либо делами. И хотя женщину отстранили от большинства вопросов, якобы для полнейшего выздоровления, все наслаивалось одно за одним – Император мстил и поэтапно превращал ее жизнь в ад. Ли Шу не подозревала, что может сходить с ума от ярости, но сейчас жила с этим чувством ежедневно, с того самого момента, как узнала о том, что Ци Мейли жива. Эта сука не только выжила, но и вдруг вознеслась фениксом на самую высоту. Выскочка из низших сословий вдруг стала благородной хуангуйфэй! Ли Шу ненавидела ее! Ненавидела до кровавого кашля! Но сделать сейчас ничегошеньки не могла. Ее держат в домашнем заточении, власть отобрана, ее тело разрушено наркотическими афродизиаками и теми отвратительными мужчинами с легкой руки Императора. Но самое ужасное, что ее супруг и не думал останавливаться! Даже Ли Шу понимала, следующий шаг – устранение ненавистной жены. Императрица Айминь не знала, почему Юн-ди напрямую не отправил ей шелк или бокал отравленного вина. Нет, этот белоглазый волк хочет сохранить свое благородство и незапятнанность! Вся ответственность ляжет на нее, а монарх будет наблюдать со стороны, сохраняя руки чистыми. Когда Ли Шу увидела хозяина того борделя, в котором ее держали, ползающего кровавым обрубком и молящим о милости, женщина испытала своего рода утешение. Ее гордость, бившаяся в груди раненым зверем, немного успокоилась. Но это лишь маленький шаг на том пути, который наметила себе Ли Шу. Она отомстит и своему супругу, и этой гуйжэнь. Оба поплатятся за то, что сделали с ней. Теперь Ли Шу всерьез думала о том, чтобы сместить супруга и помочь захватить власть его соперникам. У нее было три выхода – пытаться связаться с новым правителем Бей Мо, искать контакты с армией Юнь Чан, о жестокости которой многие наслышаны, особенно – сами племена Бей Мо, граничащие с этим государством. Великий Лян не ищет войны сейчас, понимая, что с таким Императором как Юн-ди выгоднее дружить, как, впрочем, и Северная Сун. Оставался лишь монарх Цинь. Но государство Цинь – давний враг в лице Ин Гао Дэ – потребует от нее многих гарантий, которых императрица сейчас предоставить не в силах. За каждым ее шагом следят. Охрану меняют, служанок – тоже. А ее старые и верные момо не смогут одни преодолеть такие сложные схемы дворцовых проверок. Женщина находилась в отчаянии и в полном упадке сил. Даже в сильно прохладный день, озаренный негреющим солнцем, неспешно прогуливаясь внутри своего сада, Ли Шу еле-еле переставляла ноги, но вбитый с детства этикет не позволял показывать слабости. Ее то подташнивало, то рвало, то случалось полное бессилие. Лекарь Е, который каждый день наблюдал за здоровьем императрицы Айминь, подчеркивал побочный эффект стимулирующих тоников, наложенных на сильнейшее нервное расстройство. Ли Шу знала, чего ждал ее супруг – смерти своей императрицы. Тихой и быстрой. Он хотел как можно быстрее освободить место для своей шлюхи. «Но нет, – злобно сжимала зубы Ли Шу. – Вы не дождетесь. Будете ждать еще лет десять! Эта императрица сделает все, чтобы стоять между вами до последнего. Сделав последнюю попытку, императрица Айминь вызвала новую гуйфэй к себе во дворец на аудиенцию, но даже здесь она получила отказ... От Императора! Ее супруг, который вообще не вспоминал о существовании законной супруги, сам лично отменил приказ императрицы, данный наложнице.  В итоге Ли Шу еще больше зачахла. У нее начал болеть низ живота, женщина ощущала постоянный дискомфорт. Аппетита не было. Одна момо, переодевая Ее Величество, лишь рассеянно заметила, что у госпожи все признаки беременной женщины. Но такого же не может быть, верно? Ли Шу в тот момент покрылась холодным потом и схватилась за живот. Может ли быть... Что этот шарлатан продал не то лекарство, и она пила не отвар, прерывающий беременность? Возможно ли такое? Но лекарь Е, каждый день измеряя пульс госпоже, не находил ничего странного... Однако, лекарь Е – это тайи Императорского Дворца, он верен Императору... Обдумав все возможности, Ли Шу нашла лишь один выход – скоро Праздник Фонарей. В этот день она будет присутствовать на подготовленном приеме и у нее появится возможность встретиться с кем-то не из Дворца, ведь в его своды войдет много приглашенных извне людей. Необходимо вызвать другого стороннего врача. Ли Шу, укутавшись в меховой воротник и сжимая уже почти остывшую грелку для рук, тихо прогуливалась в небольшом саду своих величественных пустынных покоев в полном одиночестве. Это тоже сводило с ума. Но вдруг Ли Шу, подняв голову, поймала устремленный и восхищенный взгляд молодого гвардейца, стоявшего с напарником в карауле возле ворот. Охрана повсюду теперь сопровождала ее. Этот наглец и не думал опускать глаза – он пристально рассматривал женщину. Императрица Айминь вдруг вспомнила этого молодого солдата, не первый раз он нахально рассматривал ее. Несколько раз именно этот юноша помогал ей спускаться с паланкина, сопровождал ее на редкие выходы, дежурил в карауле. Однако женщина никогда не концентрировалась на этом, ведь обожание слуг естественно. Но в данный момент наглость безродного щенка переходила все границы, царапая острыми когтями ноющее сердце. Ли Шу вспыхнула от гнева: - Эй ты, подойди, – властно приказала она молодому солдату. Гвардеец тут же подбежал и опустился на одно колено: - Пусть здравствует императрица Айминь! Что желает госпожа? – на последнем слове молодой солдат вдруг поднял голову и уставился на стоявшую перед ним великолепную, но одинокую женщину. - Дерзость! – зашипела змеей Ли Шу, с размаху оставляя на щеке парня след от хлесткого удара. – Как ты смеешь не опускать глаза перед своей императрицей?! Ты смерти ищешь? Ее злость клубилась черным дымом внутри, расползаясь по венам, но не находя выхода. - Госпожа ударила этого раба своей белой ручкой... Этот солдат виноват, – благоговейно повторял коленопреклоненный гвардеец, кожаные доспехи плотно обхватывали его крепкое тело. - Ты сумасшедший?! – взвизгнула Ли Шу. – Эта Бенгун прикажет тебя наказать палками, жалкий ничтожный раб, за такое поведение! - Этот раб умрет за свою императрицу! – подобострастно заявил гвардеец, ничуть не испугавшись угроз. – Самая большая милость – охранять госпожу, хотя бы издали молясь о ее благополучии...    Ли Шу уже хотела было приказать забить этого ублюдка до смерти, но вдруг остановилась. Может ли быть... В окутавшем ее безвыходном лабиринте... Шанс от Небес... Влюбленный гвардеец. Ведь он влюблен в нее? Она – его императрица, Мать Нации, его обожание – естественно. Возможно ли использовать этого недалекого солдата? Почему она, глупая, не подумала об этом раньше? Гвардейцев ведь можно перекупить. И если до него отказались десятки, все же, найдется тот самый один, который согласится, верно? Этот малый приведет на праздник фонарей сюда другого врача. Кто, как не он, стражник, сможет это? Ли Шу совершенно была неопытна в сфере отношений. Она с юности знала, что ей готовят брак, других мужчин в ее жизни не было. Ее сердце трепетало лишь раз, но было растоптано бесчисленным количеством побочных наложниц и холодным безразличием. Она привыкла к обожанию подданных, почестям и заискиванию. Поэтому такая дерзкая манера поведения вдруг сбила женщину с толку. Ли Шу не могла отрицать – ей приятно видеть мужское восхищение, пусть даже в глазах низкого слуги. И раз этот ничтожный хочет служить ей, демонстрирует такое обожание своей Хуанхоу, он ведь сделает все для своей госпожи, верно? Ли Шу боялась обмануться, но другого выхода не было. Сидеть и смиренно ждать конца в ее планы не входило. Праздник Фонарей завершал двухнедельные гулянья Лунного Нового года. Улицы столицы повсюду были украшены бумажными расписанными фонариками, лавки и магазины продавали красивые светильники, вырезанные замысловатыми узорами или расписанные тонкой каллиграфией. Выступления артистов, кукольные представления и театральные постановки поддерживали праздничное настроение и зазывали проходящих зевак. Императорский Дворец по праву носил титул сокровищницы Лои. К вечеру он сверкал и горел огнями всевозможных фонарей и украшений, в свете которых позолота на воротах и стенах сияла словно солнце, вызывая в прохожих и в гостях благоговейный трепет. Однако самая завораживающая красота пряталась внутри среди ухоженных садов и специально подготовленных площадок для праздничного вечера. Наложницы, оставшиеся в гареме, трудились над фонариками с загадками, поскольку Император всегда вручал призы той даме, которая правильно угадывала ответ. Каждая старалась сделать свой вопрос замысловатым. И абсолютно каждая из наложниц приготовила свой собственный небольшой фонарик, который взлетит в темное ночное небо, неся самое заветное желание прямиком Небесам. И хотя праздник начинался днем, самое красивое его завершение случалось ночью. Лули-шуфэй дописала небольшую записку, и евнух тут же прикрепил кусочек ткани к лапке голубя. Видя, как птица размахивает крыльями и набирает высоту, Лули-шуфэй нетерпеливо притопывала ногой. Она уже столько всего сделала, но результата пока ноль. Сегодня днем Добродетельная Супруга отправила Императору красочный красивый фонарик с нарисованными уточками-мандаринками. Он получился невероятно милым и симпатичным. Женщина ждала ответного дара, ведь тот покажет, какое место она занимает в жизни монарха. Как шуфэй доложили осведомители, Добродетельная Супруга была не одинока в своих желаниях. Кроме нее Император получил еще двадцать шесть фонариков с пожеланиями. Вечером императрица устраивала традиционный банкет для всего гарема. Однако Лули-шуфэй, управляющая сейчас делами хоугуна, выделила императрице Айминь в этот раз гораздо меньше серебра для организации праздника. Столкнув извечную соперницу в грязь, Лули-шуфэй с нетерпением ожидала, как будет выходить из данной ситуации императрица Айминь. И, конечно, Матери Нации ничего не оставалось, кроме как докладывать серебро из своих сундуков. Императрица Айминь была вне себя, что крайне нравилось Лули-шуфэй. Та посылала в ее дворец раз за разом евнухов с требованием уважать положение императрицы и помнить свое место, но Добродетельная Супруга раз за разом игнорировала все гневные приказы. В итоге на ступенях шикарного бывшего дворца Чжао-гуйфэй не на жизнь а на смерть подрались евнухи, выдирая друг у друга волосы, царапая лицо соперника и выкрикивая ругательства. Евнухи императрицы оказались злее, поэтому евнухи Лули-шуфэй получили довольно ощутимые травмы. Но их достоинство вскоре было восстановлено – Лули-шуфэй одним взмахом руки приказала выпороть евнухов императрицы палками. С того момента Лули-шуфэй официально объявила войну императрице Айминь за полноценное влияние и власть в гареме. Но женщин, собравшихся вечером на праздник ждало еще одно разочарование, – Император не пришел. Тунши официально зачитал поздравительные безликие строчки, и эта речь делала одиноко сидящую на Троне Феникса императрицу Айминь еще более жалкой. Она словно воплотила все пренебрежение Императора к тем, кто совершенно не интересовал его. И императрица, и две цефэй прекрасно знали от своих шпионов, что Императора вообще нет во Дворце сегодня. Он отправился со своей хуангуйфэй на романтичную прогулку. Но если Сун-сяньфэй отнеслась к этой новости довольно спокойно, то Лули-шуфэй и сама императрица не находили себе места от злости. Однако у каждой эта злость была своя. Объединяло всех этих женщин одно – полное бессилие изменить данную ситуацию. - Няннян, неужели даже в такой день Хуаншан не смог присутствовать сегодня в зале? Правдивы ли те слухи, которые ходят по всему Императорскому Дворцу? – обратилась гуйпинь Шуян к роскошно одетой женщине на Троне Феникса. За вежливым и скромным вопросом простой наложницы легко угадывалось желание подколоть официальную супругу Императора. Указать на брошенную жену ради наложницы – это ли не сладкая месть? - Гуйпинь Шуян следует меньше слушать сплетни и больше посвящать времени саморазвитию и совершенствованию, – холодно осадила императрица Айминь, не делая попыток принять из рук девушки поднесенные сладости. - Ах, простите эту никчемную наложницу, няннян. Просто эта ничтожная переживает о нашей защите в этом гареме. Вы наша благодетельница, и такое невнимание к Вам – это боль для всех нас... – девушка в темно-розовом ярком наряде почтительно склонилась, опуская глаза. Ее губки невольно искривились в натянутой улыбке. - Няннян всегда стояла выше этого, – нравоучительно поправила «сестру» Лули-шуфэй, мягко улыбаясь. – Сяо Шуян, ты слишком своевольничаешь, высказывая перед Ее Величеством такие дерзкие мысли. - Прошу простить эту наложницу, если это так. Просто сегодня такой долгожданный праздник, но не смотря на все приготовления, в нем не чувствуется искры, ведь нашего господина здесь нет. - Эта Бенгун думает, что гуйпинь выражает мысли всего гарема, верно? – иронично поинтересовалась Императрица Айминь, обмахиваясь веером из павлиньих перьев, собранных в сандаловое обрамление. Сегодня на всех ее пальцах присутствовали хучжи одинаковой длины, украшенные россыпью изумрудов и алмазов. Золотые массивные украшения гармонично сочетались с официальным праздничным платьем, создавая ощущение невиданной роскоши в сочетании с красивой внешностью. Единственным развлечением Ли Шу давно стало соревнование на самый лучший наряд среди остальных наложниц. - Эта ничтожная не посмела бы. - Мэймэй, посмотри, ты действуешь на нервы нашей няннян своими бестактными вопросами. Все знают, что Император в последнее время проводит время исключительно с хуангуйфэй, которая продолжает жить в императорских покоях и не думает съезжать. Лули-шуфэй доставило удовольствие увидеть, как побледнела еще немного императрица Айминь. Веер стал махать сильнее, словно в комнате стояла сильная духота. Перед наложницами в тот момент выступала театральная группа столичного коллектива, который всегда приглашали на любой праздник, но сегодня их выступление было встречено довольно вяло. Еда, которой вдруг оказалось гораздо меньше, чем в прошлые года, тоже особо не привлекала. Большинство наложниц ели крайне мало, но это не мешало им указать на понижение статуса императрицы. - Вы обе начинаете действовать на нервы Бенгун. Все, что хотела сказать Бенгун, она сказала. Если у вас остались недовольства, можете адресовать их либо Лули-шуфэй, либо идти напрямую на аудиенцию к Его Величеству. Бенгун еще не совсем здорова выслушивать ваши бесконечные жалобы. Гуйпинь Шуян теребила в руках платок, словно не решаясь говорить дальше. Сун –сяньфэй пригласила ее присесть рядом с собой и налила вина из своего кувшинчика. - Сестрицу Шуян беспокоит что-то еще? Краем глаза императрица Айминь увидела, что в зал скользнула ее старая момо. Наклонившись, женщина оповестила, что врач прибыл. Этот молодой охранник провел-таки во дворец врача, не связанного с императорской лечебницей. - Да, по-правде, беспокоит, – притворно вздохнула гуйпинь. В отблеске ламп ее сильно накрашенное лицо походило на маску. – Эти две новые наложницы из Северной Сун, подаренные Его Величеству, которых поселили рядом... Они пугают эту наложницу. Этой ничтожной кажется, что они занимаются колдовством. Каждый вечер эти девушки устраивают какие-то странные действия ритуального характера, но выглядит это все довольно пугающе. Императрица Айминь нахмурилась. Силы женщины стремительно истощались. Сидеть столько времени в тяжелом комплекте украшений не выдержало бы и здоровое тело, но эти неблагодарные нарочно не давали своей императрице покинуть мероприятие раньше, удерживая постоянными разговорами. Однако обвинения в колдовстве – это крайне серьезно. За такое могли полететь головы многих невиновных, если закрадывались хотя бы подозрения. Возможно, она тогда сглупила и поддалась отчаянию. Надо было не поджигать эту суку-гуйжэнь, а обвинить в колдовстве... - Бенгун надеется, что пока она не здорова, Добродетельная Супруга будет ревностно выполнять свои обязанности и тщательно расследует это дело, – попыталась поставить точку императрица Айминь, вставая. – Прошу простить, Бенгун устала, ей необходимо отдохнуть. Лули-шуфэй, не теряя драгоценных мгновений, тут же тоже поднялась навстречу. - Няннян, позвольте эта супруга сопроводит Вас до Ваших покоев. Ее Величество очень бледна. Нужно пригласить лекаря. - Не нужно, – повысила голос Ли Шу. – Лекарь уже ждет Бенгун. Продолжайте праздновать. Бенгун дает разрешение. Однако гуйпинь Шуян уже решительно подошла к императрице Айминь, предлагая поддержать ее с другой стороны. В тот же момент сзади приблизилась Лули-шуфэй. В полутемном пространстве под столом никто не мог увидеть, как чья-то ножка наступила на край официальной праздничной мантии императрицы. Ли Шу, передвигавшаяся из последних сил, терпя головокружение и боль внизу живота, тут же оступилась и начала падать. Императрица Айминь успела испугаться лишь на мгновение, однако удар о край стола и грохот падающей посуды слышала отчетливо. Последней угасающей мыслью было осознание жуткого позора перед этими ничтожными наложницами.

***

Ци Мейли же впервые за много лет наслаждалась праздником. Живя как Ци Фэй, девушка никогда особо не отмечала это день. Она либо спала, либо смотрела какие-то дорамки, либо просто читала. Хорошо, если в этот день на столе была еда, пусть и скромная. Нищета той жизни сделала ее мало социальной личностью в силу замкнутого характера. Деление жизни на черное и белое не облегчало ее существование, наоборот. Только здесь Ци Мейли полностью осознала смысл поговорки: «Прикинуться свиньей, чтобы сожрать тигра». В гареме именно так и выживают. Однако сегодня вечером девушка, одетая в ярко-розовую юбку байде, которая то и дело вспыхивала яркими всполохами из-под утепленного темно-синего пальто с накидкой-капюшоном, прогуливалась по ярким улочкам столицы, восхищенно рассматривая все украшения, созданные руками простых людей и мастеров, она подбегала к выступающим артистам и восторженно хлопала после каждого номера. Девушка ела засахаренный шиповник и разноцветные цукаты с детским восторгом. Сегодняшний день был ее подарком от Мин Лэ Яна. Девушка выпросила этот день вне стен Дворца, отказавшись от всех драгоценностей или других подарков. Иллюзия свободы... Ци Мейли понимала, что Император вряд ли будет сопровождать ее в этой прогулке, поэтому намеревалась взять с собой охрану и Син Шихонг, но на удивление Мин Лэ Ян согласился только с условием, что девушка будет находиться с ним рядом. Ци Мейли не знала: то ли радоваться, то ли обижаться на это недоверие. Но в итоге девушка поняла, что она счастливица. Мин Лэ Ян вселял в нее чувство безопасности, словно он всегда все контролировал. И даже гуляя среди шумной толпы, девушка ощущала себя спокойно. Каждый раз, когда Ци Мейли съедала очередной засахаренный кусочек фрукта, Мин Лэ Ян тут же затаскивал ее в ближайший темный закоулок и сцеловывал всю сладость с ярких губ, слегка опухших от требовательных частых поцелуев. Ци Мейли разделила со своим молчаливым по большей части спутником и уличную еду, которую всегда любила, и радость, витавшую в воздухе, от нечастой праздности среди простых жителей, и еду в чайной, где девушка выбирала блюда, даже не глядя на цены. - Я приготовил тебе сюрприз, – тихо сказал Мин Лэ Ян, вытирая с ее губ остатки влаги от османтусового вина – специального и самого дорого по уверениям хозяина заведения. Они пристроились в дальнем выделенном углу чайной за уютным столиком. Проголодавшаяся девушка заказала столько блюд, что вскоре они перестали помещаться на небольшом столике. Резные круглые невысокие столы предназначались, скорее, для перекусов и чаев с легкими закусками, нежели для застолий. Мужчина в богатом пурпурном костюме выходца из знатного дома лишь усмехнулся сконфуженному выражению лица своей спутницы и приказал растерянному официанту просто принести еще один небольшой столик, чтобы поставить рядом все, что не вмещалось. - Ты уже сделал мне подарок. Неужели есть еще? – Ци Мейли было хорошо и тепло. Ее переполняло счастье. Легкость от выпитого алкоголя разносилась по телу, а вкусная еда радовала глаз. Больше всего девушке понравился пряный горячий горшочек с бараньими хребтами. - Как легко сделать тебя счастливой, - удивленно улыбнулся ее спутник, словно не веря в сей факт до конца. - Мы не можем завершить этот день без наших выпущенных фонарей, верно? Ци Мейли подозрительно покосилась на красивого мужчину рядом: - Ты... Сколько раз ты устраивал такой праздник какой-то из своих женщин? У тебя хорошая сноровка, все продумано. Мин Лэ Ян немного скривился: - Ты зря пьешь уксус. Для меня такой день – тоже впервые. И если хочешь сказать спасибо за такую организацию, то поблагодари моего капитана тайной стражи – он разузнал, как организовать такой праздник возлюбленной. - Хочу с ним познакомиться, – уверенно заявила Ци Мейли, допивая легкое сладковатое вино. – Его знания поразительно точны, словно он ухаживает за женщинами постоянно. Этой фразы хватило, чтобы Мин Лэ Ян ощутил тот же самый привкус уксуса: - Не смей говорить так фривольно о других мужчинах при мне! - Мне остается только говорить о них, ведь ты разогнал от меня даже евнухов! – с милой улыбкой заявила его дикая слива. Мин Лэ Ян вдруг обхватил рукой запястье девушки и одним глотком выпил вино из ее поднятой чашечки-гу. - Я действительно хочу, чтобы ты видела только меня. Твои глаза должны смотреть только на меня. Не смотри на других. Не разговаривай с другими. Не думай о других. Ци Мейли округлила глаза. Действие алкоголя делало ее более смелой. - Тогда и ты тоже... Думай только обо мне. - Я и думаю... Ешь, – вдруг спохватился мужчина, подкладывая в тарелку возлюбленной маринованные стебли бамбука и кусочки жареной говядины. – А то совсем опьянеешь. - Скажи честно, – вдруг посерьезнела Ци Мейли. Опустив глаза, девушка крутила пустую чашечку в руках. – Как ты относишься к Цзань Си Юаню? Он тебе нравится? - С чего ты вдруг заговорила об этом? Он талантливый молодой человек и может быть полезен. - Как мужчина нравится? – уточнила Ци Мейли. Юн-ди тут же недобро прищурился. - Я не питаю интереса к смазливым юношам, в отличие от некоторых. Что за странные вопросы? Ци Мейли едва не задохнулась от прозвучавшего ответа с обвинением. Нет, им явно надо будет прояснить ситуацию. Возможно, девушка невольно давала повод так думать? Этот вопрос не мог не беспокоить. С тех пор, как начались занятия с этим молодым чиновником, Ци Мейли обнаружила, что Император так или иначе присутствовал на них. Он всегда находил повод прийти в комнату для обучения, сесть немного поодаль и контролировать все, что происходило, попутно читая постановления. Иногда Ци Мейли ловила долгие задумчивые взгляды монарха на немного сконфуженного Цзань Си Юаня. Молодой человек под таким пристальным вниманием смущался и иногда забывал, о чем говорил. Казалось, он боялся сделать вдох. Если же Император вдруг опаздывал и не приходил какое-то время, Цзань Си Юань преображался. Он оставался невероятно мил, искренне улыбался, нежно держа свою руку поверх ее с кистью, аккуратно выводя замысловатые иероглифы с каллиграфической аккуратностью. Учиться под началом такого красавца было отдельным развлечением Ци Мейли. Это как воплотить в реальность пошлые эротические книжонки с горячим доктором или полицейским. А у нее вот учитель. Ци Мейли хихикала про себя от таких глупых мыслей, но, конечно, никогда бы не переступила границ. Девушка прекрасно понимала, что Цзань Си Юань ищет себе покровителя, и ему, видимо, все равно, кто это будет: любимая императорская супруга или сам Император. Лучше, конечно, последний. Этот парень - настоящий талант в шелковом плетении! Но Император пока этому парню не по зубам. Цзань Си Юань умудряется, как истинный сердцеед, обволакивать страстным взглядом объект восхищения, нежно касаясь при этом руки другого объекта внимания. Эта порочность невероятно злила. Видимо, имея такую небесами подаренную внешность, молодой чиновник отлично научился ей пользоваться и к отказам не привык. К чему же он шел? Ци Мейли с ужасом думала о возможном желании Цзань Си Юаня получить благосклонность Императора. Но при этом залезть под юбки его супруге. Неужели он такой?! Внешность обманчива – этот жестокий урок от Лу Фань девушка усвоила, поэтому обманываться больше не хотела. Не имея подтверждения своим догадкам и не желая еще больше акцентировать внимание Императора на этом молодом чиновнике, Ци Мейли переманивала эти взгляды на себя. Потому что она головы от них не потеряет, но кто знает, как в конце концов отреагирует на эти глаза феникса сам Император, привыкший ни в чем себе не отказывать?! Здесь нормально иметь мужской гарем наложников... Да, Ци Мейли откровенно боялась. Она видела интерес своего мужчины к этому яшмовому дереву. Видела его долгие взгляды и что-то темное, вспыхивающее в глубине агатовых глаз. Император неосознанно закрывал Цзань Си Юаня от нее, не хотел, чтобы она подходила близко к нему. Это потому что он ревновал к вниманию этого парня? Ци Мейли казалось, что Мин Лэ Ян и сам не осознает невольного интереса к этому белому лотосу с глазами феникса. И ей очень не хотелось, чтобы он невольно рос и укреплялся ежедневными встречами и таким достаточно свободным общением. За этот взгляд некоторые могут душу продать. Ци Мейли ревновала и злилась. Поэтому всеми силами старалась переманить внимание Цзань Си Юаня на себя в надежде, что Император увидит, что интерес этого парня – не он сам, а его положение и высший статус. Глупо, наверное, но ничего другого девушка придумать не могла. Плести интриги - это по-прежнему для нее оставалось недостойным занятием. Мин Лэ Ян словно закрыл эту тему, отгородившись эмоционально. Он о чем-то задумался, а Ци Мейли ощутила, что вмиг протрезвела. Все легкое действие алкоголя расселось перед повисшей молчаливой атмосферой. Надо срочно исправлять ситуацию, но как? - Я бы хотела лично расписать фонарик и запустить его, – тихо попросила девушка. – Это возможно? Мин Лэ Ян словно очнулся от тяжелых дум. - Пойдем, – ответ прозвучал мрачнее, и Мин Лэ Ян невольно сжал губы. Уже темнело. Поднявшись на склон небольшого холма, Мин Лэ Ян быстро и профессионально зажег несколько специально захваченных походных ламп. Холодный ветерок тут же весело заиграл язычками пламени, которое немного рассеивало закатный сумрак. Самое время отпустить свои желания. Вдалеке можно было различить уже запущенные фонарики жителями Лои. Девушка обернулась и посмотрела на своего хмурого спутника. - Я обидела тебя своим вопросом? – тихо спросила девушка, не знавшая как вернуть настроение своему возлюбленному. Мин Лэ Ян помолчал немного, но в итоге скупо ответил: - Я все еще не смог научить тебя доверять мне, раз в твоей голове такие мысли. - Эта девушка просто ревнует своего мужчину, – призналась Ци Мейли. – Что ты на это скажешь, мой господин? – флирт все еще давался тяжеловато, но сейчас она всеми силами старалась переключить его мысли. Мин Лэ Ян сначала удивился, а затем вдруг заметно расслабился, взгляд темных глаз потеплел. Долго рассматривая свою дикую сливу, мужчина легко мог видеть все ее мысли, отраженные на лице. Эту игру он хорошо понимал, но вот противиться ей не хотел. В карих глазах напротив отражалась искренность. Мин Лэ Ян аккуратно сжал румяные от холода щеки девушки в своих руках и поцеловал в лоб. Ци Мейли смутилась – охрана явно сейчас на них пялилась в своих укрытиях. Мин Лэ Ян вдруг засмеялся. - Не переживай, они отвернутся. Почему ты ревнуешь? Меня не интересуют мужчины, впрочем, сейчас меня и другие женщины не интересуют. - Ревность – это неотъемлемая часть отношений, – уверенно произнесла Ци Мейли. Но тут же тише добавила. – И от собственной неуверенности, наверное, тоже. - Мне очень нравится, когда моя дикая слива пьет уксус. Твоя ревность меня забавляет, а вот твоя неуверенность – расстраивает. Хорошо, – вдруг добавил он, отпуская ее лицо. – Просто нам нужно больше времени. Мы все еще учимся доверять друг другу. К тому же, я тоже тебя ревную. Сегодня ночью я покажу тебе, насколько сильно мое собственничество, – с притворной угрозой улыбнулся Мин Лэ Ян. Ци Мейли засмеялась. Девушка решила оставить пока этот вопрос. Мин Лэ Ян во многом оставался скрытен, пряча мысли в темной глубине агатовых глаз. Пытаться понять сердце Императора - все равно что искать иголку на дне моря. Пусть покажет время к чему готовиться.  - Давай запускать наши фонарики.  

***

Лули-шуфэй нервно теребила края своей парчовой накидки, в которой сидела уже долгое время. Неизвестно откуда появился врач, которого тут же сопроводили на осмотр. Вскоре подошел и лекарь Е. Женщины толпой сгрудились перед небольшой комнаткой, отделенной широкой изящно расписанной бамбуковой ширмой. Два врача, явившиеся так внезапно, яростно о чем-то спорили. Лули-шуфэй оставалось лишь переживать о том, что ее причастность может как-то быть доказана, однако подтвердить это могла лишь эта ничтожная гуйпинь. Императрица Айминь очень сильно пострадала от такого простого падения. То, что задумывалось лишь как небольшое унижение достоинства императорской особы вдруг превратилось в вопрос выживания. Лули-шуфэй видела, как служанки выносили тазами кровавую воду. У императрицы Айминь открылось внутреннее кровотечение. И теперь будут искать виноватых. Добродетельная Супруга решила предупредить удар. - Стража, - женщина подошла к двум охранникам. – Следует задержать гуйпинь Шуян до прояснения всех деталей. Если ее вина в инциденте будет доказана, эту наложницу ждет казнь. Гуйпинь Шуян, стоявшая на коленях перед входом в комнату, где находилась императрица, вдруг закричала: - Эта наложница здесь не при чем! Я не виновата! Это она, – яростно указывая пальцем на шуфэй, кричала обвинительно девушка. – Лули-шуфэй приказала этой наложнице! Я выполняла ее распоряжения! Вы не можете обвинять эту несчастную! - Уведите эту сумасшедшую! – гневно вскрикнула Добродетельная Супруга. – Какая дерзость! Двадцать палок за клевету! Лицо гуйпинь перекосилось от злости и ужаса, она истошно вопила, вырываясь из крепкой хватки императорских стражников. Оставшиеся наложницы молчали, предпочитая держать свои мысли при себе. Кто не знал, как это делалось? Лули-шуфэй ощущала растущее напряжение. Такой повод монарху можно использовать по максимуму и избавиться от этой супруги в том числе. Император найдет причину. За половину шичэня ожидания Лули-шуфэй пересмотрела все варианты, ее волнение достигло пика. Кто же знал, что эта вся больная императрица такая хрупкая ломкая ива, которая готова отдать душу от легкого падения?! Предполагалось просто унизить, а не пытаться убить... Из-за ширмы не спеша вышли два лекаря, которые продолжали о чем-то спорить. Они остановились перед дамами. Лекарь Е сдержанно отчитался. - У императрицы Айминь подорвано здоровье, однако сейчас ее жизни ничего не угрожает. Госпожа просто устала. Наложницы взволнованно зароптали. Однако приглашенный лекарь вдруг решительно опроверг слова коллеги: - Мы спорили по поводу состояния пострадавшей. Она, безусловно, получила внутреннюю травму, однако ее состояние вызвано не этим, а ее тяжело протекающей беременностью. Лекарь Е не хотел волновать вас и говорить об этом прямо никому, кроме Императора. Но все рано или поздно узнают. У императрицы Аминь был выкидыш. Она потеряла много крови. Сейчас ей предстоит восстановление, – он посмотрел на отрешенного лекаря Е. Добавив немного профессионального пафоса голосу, он продолжил. – Прошу простить, уважаемый тайи, но этот врач не имел права скрывать правду о состоянии самой Матери Нации! Подданные словно дети волнуются за свою императрицу! Именно для такой диагностики меня и пригласили во дворец, раз няннян сомневалась в Ваших осмотрах. Поэтому сейчас необходимо обеспечить лучший уход нашей госпоже, дать ее организму восстановиться. Слова лекаря встретила тишина, воцарившаяся в зале. Реакция женщин была неоднозначной. Императрица была беременна?! Случился выкидыш?! Лули-шуфэй обмерла от ужаса в первое мгновение. Она убила прямого наследника династии! Ее казнят! Женщина в ужасе схватилась за сердце, словно ей не хватало воздуха. Император ведь не посещал императрицу долгое время, откуда вдруг взяться ребенку? Но если ее шпионы что-то проглядели... Если она чего-то не знала... Ей конец! Женщины долго перешептывались. Разве Император не находился только возле новой гуйфэй?! Откуда взялся ребенок? Наложницы не могли понять, что именно расходится в их сведениях. Император не приходил в гарем, но императрица беременна... Может ли быть этот ребенок... Нет! О таком даже думать – преступление против династии! Два лекаря тут же были перехвачены личной стражей Императора во главе с главным евнухом. Ся-гунгун, не смотря на происходящее, имел все то же мягкое выражение на лице, которое ошибочно многими принималось за доброту. Его традиционный фучэнь, как всегда, находился в руках. Мужчины в черных костюмах и богатых доспехах моментально преградили путь спорящим мужчинам. Лекарь Чжун, приглашенный во Дворец за солидную связку монет для диагностики состояния "какой-то наложницы", которая внезапно оказалась самой императрицей, вдруг испугался. Он никогда воочию не видел личную стражу внутренних императорских покоев. Она действительно наводила ужас. Взгляд абсолютно холодных и равнодушных глаз пронзал насквозь, холод их ауры бил по нервам. Колени обычного городского лекаря задрожали. Глазами мужчина поискал его нанимателя – императорского гвардейца, однако того простыл и след. Лекарь Е, в отличие от него, пожал плечами и прошел за стражей вполне спокойно, словно все это бренное и суетное его не волновало. Второй мужчина продолжал судорожно обдумывать ситуацию. Его проклятый язык! Может, зря он, вещатель правды, так смело заявил о таком нерадостном событии – выкидыше? Лекарь Чжун хотел утереть нос этому старику в мантии императорского служащего, предупреждавшего его не болтать о таком диагнозе, но еще больше лекарь Чжун рассчитывал получить затем вознаграждение от наложниц за такие хорошие новости. Что же выходило сейчас? Перспектива лишиться головы?! Лекарь Чжун в тот момент мог думать лишь о спасении собственной жизни. Императрица Айминь все еще была без сознания. Наложницы гареме пребывали в растерянности и строили догадки. Император тем временем просто запускал фонарики с Ци Мейли. Вся эта суета может подождать более подходящего времени. Потом... Все потом... Юн-ди очень старательно рисовал два лотоса на одном стебле, чтобы увидеть улыбку Ци Мейли. Праздник фонарей завершился ярким свечением в небе из моря запущенных людских надежд и желаний.