☯︎ Настроение ☯︎

Ци Мейли проснулась посреди ночи с болью в области сердца. Словно внезапно нанесли колющий удар, но крови не было. Задыхаясь, девушка вскочила с кровати, пытаясь унять сердцебиение. Она не помнила, что конкретно ей снилось, но страх был приливным. Сердце ныло и болело, не давая своей хозяйке успокоиться и расслабиться. Ци Мейли боялась лишь одного — чтобы это не было плохим знаком Небес. До самого утра девушка не спала. Она просидела все это время над кроватью сына, отправив дежурившую Син Шихонг отдыхать и спрашивая себя, что будет делать, если вдруг… Если ее муж не вернется. Ци Мейли сейчас как никогда стало все равно кто Мин Лэ Ян в этом мире: император или простолюдин. Плевать. Лишь бы вернулся обратно. Да, выживать девушка умела. И она не сомневалась, что с такой поддержкой, которую Мин Лэ Ян оставил им, она с сыном выживет и даже будет существовать безбедно до конца дней. Ей не привыкать… Но это было бы слишком жестоко, верно? Небеса не могли забросить ее в это дикое время лишь для того, чтобы в итоге лишить снова всякой защиты и надежды. В таком случае все ведь было бессмысленно. Ци Мейли смотрела на спокойное личико сына, понимая, насколько уже стала зависима от постоянной заботы своего мужчины. Оказывается, это так здорово: не притворяться, не ломать себя, не быть кем-кто, кем ты не являешься. Быть любимой. Вот так это бывает? Ци Мейли подняла голову к светлеющему небу, по лицу медленно ползли непрошеные слезы: «Не смейте забирать у меня мою жизнь! Не смейте снова ломать меня и бросать в бесконечное одиночество!» Мин Лэ Ян, вернись… Ты должен увидеть своего сына. Утром после завтрака, который у Ци Мейли сегодня состоял из простой каши и булочки с фасолевой начинкой, поскольку ничего другого она съесть не могла, Ли Фенг принес госпоже тот самый отчет — письмо о Лю Бохае. Капитан тайной стражи передал его в руки хозяйке, но в его взгляде читалась нерешительность. «И правда, Ци Мейли, оно тебе надо?» — иронизировала над собой девушка, забирая, все же, доклад. Она поблагодарила своего охранника и, взяв сына на руки, отправилась к себе в комнату — там всегда было очень тепло. Вообще свой новый дом девушка очень полюбила. В нем всегда оставалось уютно, все в обстановке словно угадывало ее вкусы, впервые появилось прекрасное ощущение собственного угла. Маленький Лун-эр что-то ворковал. Этот будущий дамский угодник уже научился улыбаться и теперь вовсю флиртовал с Син Шихонг, пуская при этом довольные пузыри. В целом малыш оставался доволен сытой и сонной жизнью. Его вкусно кормили, таскали на руках, укачивая, пели успокаивающие песенки, играли с ним. Что еще надо для счастья, когда тебе несколько месяцев от роду? Ребенок не обращал внимания на катившиеся слезы матери, которая читала присланный отчет. Жизнь Лю Бохая стала тем самым адом, который и обещал ему в свое время Юн-ди, и о котором лишь могла догадываться Ци Мейли. Мужчина очень сильно изменился. Он по-прежнему служил на официальной должности следователя в коронерской службе уезда. За прошедшее время Лю Бохай умудрился получить несколько регалий, повышение жалования и почет среди граждан за ревностное отношение к работе. Он практически не появлялся в своем небольшом доме, где жил с супругой. Принцесса первого ранга, которая вошла во дворец потенциальной шпионкой и наложницей, имела очень избалованный эгоистичный характер. Своего презрения к мужу барышня больше не скрывала, как и Лю Бохай не скрывал своей ненависти к той, что стала для него проклятьем. Ци Мейли не могла поверить в то, что читала. Её добрый и благородный Лю-гэгэ стал пить, пропадая по нескольку дней, словно вне работы этот человек не жил. А когда алкоголь развязывал руки, Лю Бохай жестоко избивал свою супругу. Особенно он сильно бил по лицу, как будто желая стереть ненавистные черты и увидеть, наконец, те, что искал. Детей у пары не было. Что удивило Ци Мейли — ее несостоявшийся жених привел в дом еще троих наложниц. И все они по типажу были чем-то похожи на Ци Мейли. Кто-то — глазами. Кто-то — фигурой. Тайный страж писал об этом буднично и ровно, но Ци Мейли могла ощутить отчаяние и разочарование Лю Бохая через эти строчки. Девушка, читая письмо, тихо плакала, признавая себя безмерно виноватой перед этим человеком. Именно она стала причиной таких несчастий Лю-гэгэ… Из-за нее… Оказывается, от наложниц у него уже было двое детей, но даже они не давали той привязки к жизни, которая могла бы помочь выровнять ее ход. Для всех в том поселении Лю Бохай был достойным мужчиной с официальной женой-принцессой и тремя наложницами. Его дом — полная чаша, его ценят на службе, в глазах общества господин Лю — это благовоспитанный и много добившийся человек, обласканный высокой милостью. Кто видит его пустые и равнодушные глаза? Кто знает, как сильно он пьет, оставшись один, кто заметил, что жизнь не радует ни единым днем? Юн-ди отомстил, зная, насколько тяжело будет влюбленному мужчине упустить из рук ту, которую он уже назвал женой. Не оставив выбора, Юн-ди подарил красивую жизнь как плату за спасение Ци Мейли, но под этой сладкой оболочкой спрятал ад, наказывая соперника за свои собственные переживания. Таких подробностей не мог раскопать случайный человек, но отлично подметил тайный страж, который следил за Лю Бохаем несколько дней и знал прошлое. Горечь разливалась в ноющем с ночи сердце. Ци Мейли поняла, что Лю-гэгэ умер в тот день, когда потерял свою любимую. Сейчас остался лишь пустой образ. И помочь ему девушка уже не могла. Ничем. Денег Лю Бохаю не нужно, продвижения по службе — тоже. Разрешить ему въезд в столицу… Нет, пусть лучше между ними останется то расстояние, которое позволит прожить им свои жизни подальше друг от друга. Ци Мейли не хотела бередить раны. Этот мужчина, какую бы жизнь сейчас ни вел, не заслуживал такого отношения. Будет лучше, если они больше не увидятся. Да и нечего было сказать… Ци Мейли прекрасно относилась к Лю-гэгэ, но не любила. Старалась, но не смогла. В ее сердце всегда был и остается один человек. Пусть девушка долго этого понимала, позволяла своему упрямству и обидам брать верх, но Мин Лэ Ян присутствовал в ее мыслях всегда. Нет смысла сражаться с простой истиной. Сложив отчет, Ци Мейли вытерла глаза рукавом домашнего платья. Она снова посмотрела на сына. Юн Линлан уже сладко спал. Никак не получалось унять смятение. Девушка невидяще взглянула в окно. Холод еще не ослаб, продолжалась сильная метель вперемешку с дождем. Наверное, новых донесений Ли Фенг пока не получит. Ей просто хотелось знать, что ее муж жив и здоров.

***

Мужчина с трудом открыл глаза, осматриваясь по сторонам. Стены его темной маленькой тюрьмы оставались вынужденным местом обитания уже много дней. Небольшая канга на запястьях не давала свободы движений, тело сковывалось веревками, а старые раны ныли, причиняя мучительную тянущую боль. Тьма собиралась по углам маленькой комнаты, саднящий горло дым от тускло горящих факелов вызывал удушье, однако он никак не мог умереть. И рад бы, но не мог. Во рту у него оставался кляп, не позволяющий откусить себе язык или нанести вред охранникам. Все тело пленника напоминало один большой синяк. Несколько ребер сломаны, была сломана также правая рука, но если ребра заживут, стянутые плотным отрезом лекарем, то сломанную руку никто не собрался лечить. Боль от травмы должна была напоминать постоянно, что именно в этой руке рассыпались все его отчаянные надежды и краткий миг торжества. Никогда в жизни мужчина, рожденный монархом, знавший лишь изысканность и гедонизм, не хотел выть от собственного бессилия так, как в этот момент. Сколько он здесь? Дни, месяцы, годы? В голове давно помутилось, он не мог определить даже примерно время. Охранники, кормившие пленника раз в сутки, приходили всегда в разное время, а глубина подземелья не пропускала ни единого луча солнечного света — лишь холод, сырость и страх. Где он? Ин Гао Дэ закрыл глаза. Слезы злости и отчаяния скатывались по исхудавшему осунувшемуся лицу. Его кожа приобрела болезненный и желтоватый оттенок, не считая огромных синяков от ударов, которые все еще украшали пленника. Снова и снова он возвращался к тому моменту, разделившему дальнейшую жизнь на до и после. Тот удар должен был стать смертельным для его врага. Должен был! Краткий миг торжества, разлившийся в его сознании, моментально смылся неверием от того, что его собственная рука вдруг оказалась не настолько сильной, как ему бы хотелось. Нервная дрожь, преследовавшая Ин Гао Дэ все чаще, панические атаки и ощущение своего бессилия — этот подарок оставил ему тот пес, которого монарх Цинь не успел убить… Мужчина так и не понял, как именно Хао Тянь умудрялся травить его. Он не ощущал ничего постороннего на разоренном теле. Однако эта лагерная шлюха успела сделать главное — лишить Ин Гао Дэ части сил, загнать в нервное истощение и помутненное сознания. И если монарху Цинь казалось, что удар наносился на пике возможностей, то на деле — совсем недостаточно. Только в поединке лицом к лицу он ощутил, насколько сильнее Юн-ди, насколько искуснее как воин. Впрочем, он и ранее это понимал... Мужчина верно сделал ставку на хитрость, однако в решающий момент ему не хватило той сконцентрированной силы, высосанной ядом, которая могла бы пробить защитную броню под одеждой Юн-ди. Ин Гао Дэ был уверен, его соперник бы смог. Он бы загнал лезвие в плоть, легко пробивая все защитные преграды… Юн-ди бы смог ударить, а вот он… Когда нож в собственной руке лишь глухо соприкоснулся с защитными доспехами под одеждой, Ин Гао Дэ на мгновение недоуменно замер, ожидая, что вот-вот место его удара окрасится в ярко-красный цвет крови, а соперник упадет к его ногам. Однако Юн-ди лишь дернулся назад, зажимая рукой пораженное место, но никак не падал. Сбившееся дыхание и рука, взметнувшаяся к сердцу, показались монарху Цинь долгожданной победой, но Юн-ди через несколько мгновений вдруг поднял на соперника свои черные агатовые глаза, смотря исподлобья. В них отражалась звериная злоба. В тот момент Ин Гао Дэ впервые в жизни испугался до холодного пота. Нельзя выжить после такого удара, но, оказывается, его собственная рука в нужный момент подвела его! Не это ли самое ужасное осознание?! По бледному лицу Юн-ди расползалась жестокая издевательская усмешка. — Похоже, — хриплый тихий голос словно яд просачивался в кровь Ин Гао Дэ, — Хао Тянь сейчас спас мне жизнь… Как и хорошая броня. Подарок одного кагана, ведущего торговлю с королевствами за морем, — буднично оповестил Император, потирая место удара. Монарх Цинь, осознав сказанное, замахнулся в отчаянии вновь. Но смог ли он вновь повторить желанный миг уязвимости врага? Юн-ди перестал церемониться, показательное выступление было окончено. Император и сам понял, что заигрался. Загоняя свою жертву в угол, давая надежду на спасение, Юн-ди сам себе сделал лишь хуже. Мышь поверила в свои силы и, прижатая к стене, решила дать бой. Один момент — и нож бы, в лучшем случае, лишь частично вошел в плоть. В худшем… Легко обезоружив совсем отчаявшегося противника и не желая давать тому легкого проигрыша, Юн-ди раз за разом бил это хрупкое на вид тело, не позволяя жертве терять сознание. Император с большим трудом сдерживал желание убить эту падаль здесь на месте. Но выпустить пламя своей ненависти мог. Когда поверженный человек перед его ногами напоминал сплошную кровавую массу, Юн-ди отдал его лекарям, приказав сохранить жизнь. Ин Гао Дэ, впервые открывший глаза после этого поединка и осознавший, что до сих пор не умер, завыл как раненое животное. Он не хотел участи Юэ Ляна! Пусть его разорвут на куски, но лишь бы не это! Все попытки убить себя тщательно блокировались, лекарь контролировал состояние пленника, однако с ним никто не разговаривал, и сколько в итоге побежденный пленник закован здесь — совершенно не понятно. Юн-ди — больной ублюдок. Наверное, этот сучий выродок ищет способы отыграться посильнее. И монарх… Бывший монарх Цинь соврал бы, что не боится. Что с ним будет дальше? Никогда еще смерть не казалась настолько желанной… Когда его, ослабшего и истощенного вытащили, наконец, из заточения, потерявшийся в боли и неопределенной мучительности человек ждал казни. Победители принимают все, а проигравшие, особенно монархи, становятся символом этой победы — их казнь, как правило, показательна и страшна. С удивлением Ин Гао Дэ обнаружил, что он, оказывается, находится в Цинь! Его вели из собственной тюрьмы в его собственный Дворец! Мужчина совершенно не помнил, как именно оказался здесь, валяясь в беспамятстве от травм. Только сейчас была огромная разница — бывший монарх и владелец этих покоев нынче в канге, он — пленник, полностью униженный и побежденный. Прежнего хозяина этих покоев втащили в тронный зал. Ин Гао Дэ осмотрелся — ни одного знакомого лица. Евнухи, стража… Всех убили? Странно, что ничего не разрушили, не разграбили. Драконы из золота величественно обрамляют дорожку к трону, на стенах — бархатные гобелены, мраморные ступени чисты, однако поменялись войны и стража. Сейчас на них форма солдат Поднебесной. Этот великолепный дворец — символ могущества Цинь — во власти варваров и врагов. Пленника тем временем подвели не к трону, а к боковому входу. Его ослабшее истощенное тело с травмами небрежно бросили на пол. Приподняв голову несчастный увидел расшитые зеленые сапоги с практичными кожаными ремешками. Это была не императорская обувь. Вдруг раздался слишком знакомый голос: — Вот так встреча… Хозяин! Ин Гао Дэ с ужасом взглянул в холодные насмешливые глаза бывшего наложника-игрушки, из которого он методично выбивал все человеческое раз за разом. Хао Тянь. Человек перед ним уже выглядел мужчиной, он возмужал и словно окреп. Лицо все еще не теряло юношеской привлекательности, но жестокое выражение глаз и горькие складки возле губ придавали парню возраста. Сейчас бывший раб был облачен в темно-зеленую мантию наместника Тянь-ся. На поясе висел отличительный жетон, подчеркивающий статус и должность человека, выбранного самим Императором. — Ты! — прошипел свергнутый монарх. — Ты — отродье, подлый предатель, сын дворовой суки! Ты — живучая тварь… Следующий удар сапогом в лицо заставил пленника вскрикнуть и упасть, распластавшись на холодном полу. Ин Гао Дэ сплюнул кровь изо рта. Губы тоже оказались разбиты. — Этот дуду удивлен — в тюрьме к тебе явно проявили снисхождение. — Собачий сын Юн-ди дал такому же отродью титул? — продолжал отплевываться поверженный монарх. — За какие заслуги? За постельные навыки дешевой лагерной шлюхи? Голову Ин Гао Дэ в миг схватили крепкие руки, больно потянув за волосы. Зашипев, мужчина посмотрел на своего бывшего раба. — Первое, что этот почтенный хоу сделает — отрежет тебе язык. — Ты не имеешь права, Бенван — монарх государства Цинь! — зло зашипел пленник. — Государства Цинь больше нет. Теперь это лишь удельные вассальные княжества, поделенные между ханьцами, джунгарами и ойратами. Победители выбрали вотчины. — Ты врешь! — с ненавистью в темных глазах обвинительно крикнул Ин Гао Дэ. — И самое высокое официальное лицо в новом княжестве Вэй стоит перед тобой. Шеншан пожаловал этому подданному титул — Вэй-хоу, чин дуду и наградил за преданную службу. Особый подарок для этого скромного подчиненного — твоя жалкая никчемная и никому не нужная жизнь. Император знает, как многое ты задолжал своему бывшему наложнику, хозяин, — издевательски протянул Хао Тянь. Ин Гао Дэ с ужасом и неверием слушал эти слова, путаясь в мыслях и эмоциях. Цинь… Цинь больше нет?! Не может быть… Сколько еще пало его воинов? Или они сдались? — Ты упиваешься своей значимостью, раб? Что изменит твое жалкое происхождение и собачью жизнь простой игрушки для гостей, — насмешливо переспросил бывший монарх, за что вновь получил сильный удар. — Историю пишут победители, — холодно констатировал Хао Тянь. — Не важно как дорого обошлась победа, но «этот раб», как ты выразился, теперь твой новый хозяин. Тебе недолго осталось жить, мой господин — моя ненависть к тебе очень велика. Однако могу обещать от всего своего тлеющего куска сердца, которое еще у меня осталось, — каждый день под этими Небесами хозяин будет молить о смерти и ждать ее словно избавления. Я дам тебе попробовать свои собственные методы воспитания! Избранный Вэй-хоу носком отпихнул пленника от себя, его тут же подхватили стражники и приподняли. Ин Гао Дэ выл внутри, проклиная Императора Тянь-ся, насмешку Небес и этого гаденыша, который давно должен был сдохнуть. — Ты не смеешь дотрагиваться до этого вана! — зло предупредил избитый мужчина. — Двадцать ударов за дерзость и непочтение. Урезать язык. Теперь это его рабочий инструмент, поэтому не хватите лишнего, — отдал распоряжение Хао Тянь. - И если надо, пусть лекарь подлатает его - этот раб должен оставаться в живых. — Эти солдаты поняли, достопочтенный Вэй-хоу. У бывшего монарха расширились глаза от ужаса и неверия. Его начали утаскивать, отчаянное сопротивление не встретило никакой реакции у стражников, а Хао Тянь лишь довольно и холодно улыбался, глядя вслед. В злых бездушных глазах застыло ожидание. — Теперь ты мой, хозяин! — крикнул юноша, явив лик демона собственноручно выращенного Ин Гао Дэ. — Добро пожаловать в личную преисподнюю. Ян-ван немного подождет тебя.

***

На самом деле Юн-ди совершенно не задумывался об участи Ин Гао Дэ. Он ее давно решил. И только эти планы не дали Императору Тянь-ся убить соперника тогда. После боя Юн-ди тут же осмотрел лекарь. Дышать все еще было сложно и даже больно. Гематома в области сердца становилась все заметнее. Вмятина на броне осталась сильная. Юн-ди вновь отругал себя за несусветную глупость. Позер! Решил насладиться своим преимуществом, зная, что уже победил. Вот и результат за собственную гордыню. Лекарь, заставив выпить несколько различных стимулирующих тоников, растер место ушиба и запретил перенапрягаться. Вот теперь Император в полной мере почувствовал себя немощным. Вновь захотелось убить растерзанного ублюдка. Или сломать ему вторую руку. Однако сейчас пора было подумать о последствиях прошедшей войны. Цинь утратила земли к западу от Хуанхэ. Цинь утратила статус государства. Цинь утратила почти всю армию. Поначалу княжество Цинь находилось далеко на западе вдали от центральных княжеств, и значительную часть населения составляли жуны и ди, поэтому княжество считалось полуварварским. Сейчас же еще недавно сильное государство Цинь будет разделено на несколько вотчин, где каждая станет вассальным княжеством Тянь-ся, царства Чжао и царства Хань. Император очень устал от этой войны. По натуре Юн-ди не искал конфликтов. Он стремился созидать в своей империи, укреплять ее. Именно поэтому они так прекрасно сейчас ладили с Великой Лян. Плотное выгодное сотрудничество всегда лучше имперских амбиций за счет дестабилизации в стране. Если в Поднебесной будет спокойно, монарх сможет больше заниматься делами семьи. Юн-ди хотел домой. Еще несколько месяцев потребовалось ему, чтобы утрясти все дела между союзниками, назначить подходящих людей на новые должности, решить социальные вопросы. Крестьянам, по сути, мало дела до того, кто там сидит на троне — им лишь бы урожай риса был, да поборы оставались посильными. Организованы караулы и проходы на заставах Ханьгугуань и Тунгуань, через которые открывался коридор на запад, и которые также были утрачены Цинь в ходе военной кампании. Мысль о награде для Хао Тяня пришла Юн-ди в голову давно, мужчина тщательно рассматривал качества бывшего наложника в процессе взаимодействия на войне. Хао Тянь не допустил ни одного промаха. Этот мальчик без всякого образования смог проявить себя стратегом и храбрецом, не имея дорогих учителей в прошлом. Природная основа парня оказалась крепче, чем Юн-ди думал. Изначально монарх не расчитывал, что тот выживет. Что ж, он ошибся и рад этому. Хао Тянь — прекрасный образчик верного подданного, которого необходимо и наградить, и чем-то занять. Юн-ди все еще не был уверен, что в голове юноши не витает желания мести всем своим недругам. И хотя Император честно описал ему перспективы в Цинь перед отправкой, но обида и ненависть могут изменить все. Хао Тянь имел право требовать мести. Но он же при этом оставался ценным подданным, спасителем. Если бы он не использовал яд... Поэтому Юн-ди предложит ему ту самую альтернативу, при которой юноша сможет сосредоточить свои помыслы не на мести, а на управлении. Император, будучи человеком действия, подготовил политическую основу. Он присвоил Хао Тяню титул Юэ. Да, бывший наложник — не генерал. Однако, с точки зрения политики, Хао Тянь — не наложник, а шпион-осведомитель, который вообще не думал о собственной безопасности. Он принес те ценнейшие сведения, которые помогли и предупредить неожиданное нападение, и подготовиться, и даже победить. Плюс ко всему, Хао Тянь — подданный, спасший самого Императора, снова с полным игнорированием собственной безопасности. Да, титул был оправдан. Как еще одну подстраховку Юн-ди рассматривал и свое дозволение новому наместнику Вэй вступить в брак с принцессой династии. Император даровал ему брак с дочерью Лули-шуфэй с молчаливого изумленного принятия самого Хао Тяня. Имея на руках такого героя, самый лучший и возможный выход — дать тому шанс проявить себя. Юн-ди, размышляя о всех вариантах развития событий, был готов рискнуть центральной частью завоеванной территории Цинь, которая с того момента стала лишь вассалом Поднебесной, отдав ее молодому Вэй-хоу в управление как наместнику и главе. Доверие нарабатывается годами, но рухнуть под гнетом человеческой жадности может в один миг. Юн-ди хотел увидеть, куда эта дорога выведет Хао Тяня. Нужно было видеть потрясенное лицо самого юноши, когда он принимал из рук Императора пожалованный жетон — символ императорской власти, которую теперь транслировал новый императорский наместник. Что ж... Этот мальчик выбил себе будущее, как он им распорядится - его выбор. Юн-ди лишь посоветовал молодому человеку несколько достойных кандидатов на роль советников, ведь по сути Хао Тянь еще многому должен был научиться. В ночь перед отъездом из царства Вэй его на пир пригласили вождь ойратов и каган джунгаров. По своему происхождению эти народы были крайне близки, поэтому всегда тесно взаимодействовали между собой. Они уже отмечали ранее совместную победу, но не с таким размахом. Само торжество состоялось на нейтральной территории — в живописном горном чайном домике, который укрылся в спокойном красивом месте и отличался лаконичностью интерьера, а так же прекрасным обслуживанием молчаливой и тактичной хозяйки. Юн-ди не представлял, откуда об этом месте пронюхали союзники, но осторожность — теперь его вторая натура, особенно после случившегося. В горах всегда легче прятать концы любых хитрых и вероломных планов. Юн-ди прибыл последним в сопровождении трех десятков солдат личной гвардии и, конечно, тайной стражи. На Императоре Поднебесной было простое повседневное облачение генерала армии, достаточно плотное и свободное, чтобы спрятать защитные доспехи. Такая броня оставалась самой последней надеждой на поле боя и уже не раз спасала жизнь владельцу. Оставшуюся вмятину после удара монарха Цинь Юн-ди специально не позволил выправить — будет напоминать об осторожности. Всю продолжавшуюся встречу, на которой Императору были представлены многие важные лица, Юн-ди не мог расслабиться. Он практически ничего не ел и не пил, памятуя о хитрости каганов. Не зря ойраты и джунгары считались одним народом — методы борьбы и подлые хитрости у них оставались идентичными. Единственное, что они боятся и уважают — лишь силу. — Что Его Величество планирует делать с гаремом этого белоглазого волка — Ин Гао Дэ? Этот глава слышал, что там полно красивых женщин, — хищно улыбнулся довольно толстый человек с обвисшими усами и большим животом — хан Элбег. На нем была теплая шапка из меха чернобурки и плотный кафтан, расшитый замысловатыми узорами. На шее висели ритуальные бусы, подтверждающие титул кагана. Юн-ди лишь сухо улыбнулся. — Достопочтенный хан Элбег может лично выбрать для себя всех, кто ему приглянется. Остальные будут подарены генералам, советникам и отличившимся воинам. Каган джунгаров плотоядно улыбнулся, словно был готов к такому ответу. — Какая щедрость! Не смел бы просить Ваше Величество о таком, но раз Вы милостиво предлагаете, этот правитель не может не удовлетворить свое любопытство. Однако… — мужчина задумчиво пожевал толстые губы, блестящие от жира сочной утки, которую только что отведал. Запив мясо глотком вина, он загадочно взглянул на Императора Поднебесной. Ему донесли, что Его Величество не притронулся к женщине за весь поход, даже отдыхая в завоеванном дворце, где в его распоряжении оставался наполненный гарем. Ни к одной! Такое поведение не могло быть нормой для победителя и настоящего мужчины. Если бы Император был чем-то болен, это все равно бы стало известно, поэтому каган склонялся к мысли, что Императору Поднебесной просто надоели однотипные женщины ханьцев. Конечно, ведь они все пресные и скучные, забитые своими бесконечными ограничениями. Одинаковая одежда, воспитание, ужимки, поведение… Скорее всего, Его Величество нуждается в чем-то более экзотичном, чтобы драконий дух воспрял, готовый пронзать покорное тело под собой снова и снова. — Этот каган не мог не подумать об ответном жесте, поскольку знал, что Его Величество настолько щедр и ценит своих друзей, что ответит именно так. Простите дерзость Вашему верном союзнику. Юн-ди спокойно взглянул на сидящего рядом человека. Фраза «масляная улыбка» обрела видимый смыл, он едва сдерживался, чтобы не выхватить клинок из рукава и не всадить тому в горло. Однако союзников убивать нельзя. Какая жалость. Император Тянь-ся вздохнул. Хан Элбег принял это за согласие и подтверждение своих мыслей. Он громко похлопал в ладоши, заставив веселую и немного пьяную публику представителей ойратов громко затопать ногами, улюлюкая. Видимо, сюрприз готовился совместный. В просторную комнату вошли двое стражников царства Хань, а между ними, стройная словно тонкий бамбук, виднелась хрупкая фигурка девушки. Незнакомка была покрыта красной расшитой вуалью, доходившей до середины груди, изящные руки оставались сложены в приветственном жесте. Ее костюм танцовщицы целовал каждый изгиб стана, шелковой змеей опоясывая бедра, грудь, приоткрывая животик. На руках незнакомки звенели массивные нефритовые и золотые браслеты в такт шагам. Девушка скользила по полу легко и изящно, словно только что сошла с облака. Весь зал полный мужчин затих. Присутствующие завороженно наблюдали за ожившей весенней мечтой из самых ярких влажных мужских снов. Юн-ди нахмурился. Все красавицы в его жизни — жадные в своих сердцах недалекие особы, готовые на идти по головам ради собственных амбиций. Такая женщина — очень большая опасность для правителя. — Позвольте представить Вам, Ваше Величество, это юную несравненную красавицу среди моего народа — Цэрэн Алтан. Эта девушка — украшение любого достойного воина. Она прекрасно играет на нескольких инструментах, образована, огненна в танце и знает толк в уходе за мужчиной, — игриво подмигнул каган, сжимая почти опустевшую чашу с терпким вином. Слуга чайного дома, прислуживающий гостю, сейчас же вновь наполнил её. — Она станет жемчужиной императорского гарема, Ваше Величество. Девушка смело вышла вперед и, подойдя непосредственно к самому Императору, плавно опустилась перед ним на колени, сложив руки в покорном жесте, демонстрируя сидящему во главе стола мужчине полное подчинение. — Подними вуаль, — приказал Юн-ди ровным тоном, в котором слышался властный приказ. Тонкие руки тот час аккуратно убрали длинное прозрачное покрывало с лица, являя благоухание еще не сорванного цветка. Смугловатые черты лица незнакомки отличались от привычной красоты женщин Поднебесной, у нее были высокие скулы и полные губы. Глубокие темные глаза смотрели прямо на Императора без стеснения, добавляя щепотку дерзости и обещания. Соблазнительная улыбка тронула персиковые губы красавицы. Ее полная высокая грудь красиво облегалась лифом костюма танцовщицы, способная соблазнить любого, кто взглянет на неё, манящая, обещавшая райское забвение в её сочности. Юн-ди, завороженно застыв, ощутил словно толчок в грудь, сбивший размеренное дыхание. Через продолжительное время застывшей тишины Юн-ди, наконец, сказал: — Чжэнь принимает ваш совместный дар, хан Элбег. И благодарит своих союзников за столь щедрый подарок.