☯︎ Распутанный клубок жизни. Финал ☯︎

Уже наступил сезон цзинчжэ. Погода становилась все теплее и теплее. Розовыми цветами украсились деревья персика, белыми цветами — деревья сливы. Повсюду слышно щебетание птиц. Местные крестьяне начали весенний сев. Ци Мейли в тот яркий день усиленно пыталась выкроить нечто похожее на сумку-кенгуру для ношения своего сына, которую она не раз видела в той жизни. В современном мире не задумываешься о таких вещах, но здесь любая подобная задача становится непосильным трудом. И да, надо признать, шить Ци Мейли не умела совершенно. Слуги не раз предлагали свою помощь, управляющая поместьем же мудро занялась насущными делами, приказав оставить госпожу в покое: «Если вы ей будете нужны, вас позовут. Не стойте, в доме всегда много работы». Женщина видела состояние хозяйки. Вчера она перечитывала какое-то письмо, из-за которого в гневе разбила чашку и долго плакала. Ци Мейли благодарно улыбнулась и с новыми усилиями принялась бороться с отрезом крепкой льняной ткани. Очень сильно не хватало обычной ваты. Присматривая одним глазом за спящим сыном, девушка вздыхала. Мин Лэ Ян пропустил даже такую важную дату как сто дней собственного ребенка, прошедший четырнадцатого дня второго лунного месяца. Вот таким он собрался быть отцом?! Что есть, что его нет… Никакого толку! В мыслях царил полный злой хаос, Ци Мейли принялась отыгрываться на ткани, едва не разрывая ее. Однако сердце все равно ныло. Ли Фенг получил последнее известие более трех недель назад, где было сказано, что Император Тянь-ся все еще решает важные вопросы, требующие личного присутствия, но уже готовится к возвращению домой. В письме было упомянуто, что Императору в дар отдали редкую красавицу. Но больше не было добавлено ни слова. Ци Мейли на это сухое донесение моментально нарисовала себе все, что мог делать ее муж в постели с этой… В гареме свергнутого монарха Цинь и без того белых лотосов полно. Пусть только попробует! В порыве ревностного гнева ткань в руках не выдержала и порвалась. Девушка вздохнула. Син Шихонг осторожно поднесла своей госпоже свежий чай с лепестками жасмина и розы. — О чем бы Вы ни думали, пожалуйста, не переживайте. Мы все живы, счастливы и у нас есть маленькое сокровище — наш белоликий Лун-эр. Это так много! Выпейте чай, он согреет и отгонит плохие мысли. Это Байхао Иньчжэнь, — нежно увещевала служанка. Син Шихонг расцвела за время здесь. Ци Мейли искренне верила, что это произошло, поскольку девушка находилась вдали от переживаний и тревог, греясь в мягком тепле внимания немногословного и вечно смущенного капитана тайной стражи. — Когда вы с Ли Фенгом поженитесь? Чашка чая едва не выпала из рук не ожидавшей такого вопроса служанки. — О чем Вы, госпожа? Кто поженится? — Не кокетничай, малышка Шихонг, тебе не идет, — пожурила Ци Мейли. — Ответь своей госпоже на вопрос. — Эта служанка правда не понимает, о чем Вы… Мы не можем пожениться без разрешения Императора и Вашего дозволения. Мы ведь слуги. Да и господин Ли — это охранник Его Величества. Такие как он не заводят семьи… Ци Мейли задумалась. И правда. Ли Фенг двадцать четыре на семь рядом с Императором. Какая жена? Какие дети? Но было все же обидно за них. Ци Мейли болела за эту странную парочку. Слишком они были противоположны. Вдруг во двор влетел взволнованный стражник: — Госпожа, сюда на огромной скорости скачут всадники, человек тридцать… У них императорские знамена. Ци Мейли тут же потеряла нить прошедшего разговора. В голове вдруг стало пусто. — Впусти их, — хриплым взволнованным голосом попросила Ци Мейли. — Пусти… Девушка вдруг кинула неудавшееся шитье и побежала к воротам сама. В тот момент как раз первые всадники пересекли границу поместья. Ци Мейли выхватила глазами того самого человека в черном походном ханьфу с мечом на поясе. Его вороной конь громко заржал, когда хозяин резко натянул поводья, проворно соскакивая на землю и осматриваясь. Девушка, скомкав в руках приподнятые юбки, бросилась бежать прямо по направлению к нему. Мужчина, все еще отвлекаемый суетой толпящихся солдат, вдруг словно что-то почувствовал: он резко обернулся и буквально в последние секунды успел раскинуть руки, поймав обрушившуюся на него женщину. С силой он подхватили драгоценную ношу и закружил. Ци Мейли схватила путника за шею и, уткнувшись носом в его плечо, молча стиснула руки так, словно от этого зависела вся ее жизнь. Мин Лэ Ян… Ты вернулся… Позабыв о любопытных солдатах, во все глаза уставившихся на эту непривычную картину, мужчина, так же крепко сжимая супругу, быстрыми шагами пошел в дом. Укрыв девушку от любопытных глаз в теплом уюте комнат, Мин Лэ Ян принялся целовать волосы любимой, едва не сходя с ума от привычного запаха бергамота в сочетании с лавандовыми нотками, неизменно оседавших на белоснежно-нефритовой коже. — Императору не пристало так вести себя при виде любой женщины, — хрипло усмехнулся он. — Императора здесь не ждали, — пробурчала недовольно в шею Ци Мейли. — Я ждала своего мужа — Мин Лэ Яна. Император может катиться обратно. Мужчина от души рассмеялся. Впервые за прошедший год. Ци Мейли вдруг подняла голову и обхватила руками лицо, преследовавшее ее во снах. Девушка впилась требовательным поцелуем, кусая желанные губы, однако эту инициативу тут же перехватили, страстно отвечая на столь провокационные действия. Оба ощущали привкус крови на языке от треснувших губ, оба не могли оторваться от сладости собственных ощущений. Лишь много позже, когда Ци Мейли почти задохнулась, а Мин Лэ Ян уже оставил привычные метки от жалящих поцелуев на ее шее, двое смогли взять себя в руки. Замерев, они рассматривали друг друга, подмечая новые детали в запомнившемся образе. Ци Мейли видела, что у ее мужчины морщинки на лбу стали заметнее, кожа обветрилась и потемнела. Кажется, он стал еще сильнее и опаснее… Мин Лэ Ян видел, как налилась Ци Мейли после родов, похорошела и буквально расцвела, находясь в покое и безопасности. Уже не девушка — это молодая женщина, которая вызывает в нем мучительную жажду обладания. Вдруг его супруга испуганно округлила глаза и охнула. Схватив мужчину за руку, она настойчиво потащила его во двор. Там, закутанный словно пельмень, в плетенной кроватке сладко спал Юн Линлан. — Я — плохая мать, посмотри, даже про сына забыла, увидев тебя, — улыбнулась Ци Мейли, подводя Мин Лэ Яна к ребенку. — Ты слишком многое пропустил в его еще недолгой жизни. Подумай, как будешь возвращать этот долг, — подмигнула девушка застывшему мужчине. Мин Лэ Ян уставился на замотанную клецку, крепко спавшую, словно завороженный. Этот мальчик — подарок ему от любимой. Так много пройдено, чтобы этот ребенок просто мог родиться, так много сказано и сделано не всегда правильного. Мужчина совершенно не ощущал связи с ребенком, он оставался для него чем-то инородным, хотя и желанным. Но сейчас, глядя на эти пухлые щечки, Мин Лэ Ян чувствовал стеснение в груди. Он дома. Наконец-то он дома! — Спасибо тебе за нашего сына, — севшим тихим голосом сказал Мин Лэ Ян, крепче сжимая женскую ладошку в руке. Эмоции вновь накрывали его лавиной, сминая хваленую выдержку. Так могло быть только рядом с ней… — Я верну моему сыну этот долг — отдам ему Трон Поднебесной. Он будет моим наследником. — И это, по-твоему, счастье?! — возмутилась девушка, выдергивая руку. — Ты сейчас говоришь, что бросишь нашего сына на растерзание всем этим шакалам и волкам? Ты явно еще не пришел в себя после трудной дороги, — фыркнула она. Мин Лэ Ян улыбнулся на эту дерзость. — А что, ты меня совсем со счетов списала? Неужели ты думаешь, что я позволю хоть чему-то угрожать счастью и благополучию нашего ребенка? Я вырежу под корень всех, кто хотя бы даст намек. Ты сомневаешься, женщина? — притворно-возмущенно воскликнул он. — Это ты сейчас так сладенько рассказываешь. Куда делась подаренная тебе очередная красавица? Кто знает, может ты решишь и от нее детей себе прижить, в конце концов ты — Император. Делаешь, что захочешь… Мин Лэ Ян застыл, но затем вдруг улыбнулся, довольный собой — не зря он велел дописать эту новость в последнем письме. — Моя приблажная Мей, моя дикая слива, ты первый раз за много времени пьешь уксус. Как давно я не наблюдал твоей ревности, не наслаждался ей. Это согревает мое истерзанное в разлуке сердце. — Давно? Это потому что тебя больше года рядом со мной не было, — проворчала Ци Мейли. — Учти, если что-то узнаю, уйду от тебя тут же! Мин Лэ Ян засмеялся: — Ты можешь тешить себя этой мыслью сколько захочешь, мы оба знаем правду: ты будешь там, где и я. И не скажу, что твоя ревность не беспочвенна, — Ци Мейли моментально напряглась, впиваясь глазами в хитрое лицо. — Это действительно редкая экзотическая красота тех народов, я принял ее, так было надо, — он предупредительно поднял руки, улыбаясь. — Однако никогда не притрагивался к этой женщине. У тебя есть мое слово. — Зачем тогда? Дай мне хоть какое-то внятное объяснение! Ци Мейли принялась осматриваться вокруг, ища предмет потяжелее. Но Мин Лэ Ян со смехом предугадал уготованную ему участь и попытался избежать ее, взяв супругу за руки. — Посмотри на меня, — настойчиво попросил мужчина. — Ты поймешь. Обязательно. Да, образ той женщины красив, невероятен, страстен… Но мы ведь не животные, живущие исключительно инстинктами, верно? Мы можем контролировать свои желания, должны отвечать за свои поступки. Я так много и долго шел к тебе, столько сделал для того, чтобы быть с тобой… Как я могу разрушить это, приняв на свое ложе новую женщину? Мне не договориться с самим собой. И это было бы предательство всех моих клятв. Я не умею красочно рассказывать о чувствах, но… Есть хорошее выражение: в мире существует три тысячи рек, чтобы напиться, но я возьму всего один ковшик. Понимаешь? Ци Мейли проглотила ком в горле, чувствуя как защипало в глазах. Она аккуратно погладила лицо супруга, о котором столько грезила. — Неправда. Ты умеешь говорить даже слишком сладко… И я верю тебе. Все это лишь мои сомнения, ведь ревность — бесконтрольное чувство. Да, я ревную тебя, уксус — неотъемлемая часть жизни с тобой. Может, лет через двадцать привыкну… Но да, до высоких рифмоплетений тебе, конечно, далековато… Вот Цзань Си Юань владел этим мастерски! Лицо Мин Лэ Яна моментально изменилось, взгляд потяжелел. Руки с силой привлекли к себе улыбавшуюся девушку, обхватывая и вскидывая на плечо. Ци Мейли охнула, но тут же прикрыла рот, боясь разбудить сына. — Ты что творишь? Поставь меня! Ребенок проснется! — Мой сын как послушный мальчик сладко проспит еще шичэнь как минимум. А его отец пока займется делом — проведет воспитательную работу со своей супругой, которая слишком смело провоцирует меня. Что-то эта строптивица совсем от рук отбилась, пока ее муж тяжело работал… К тому же, тебе стоит помнить, какой конец встретил этот сладкоголосый обольститель. Все это Мин Лэ Ян говорил на ходу, широкими шагами направляясь в спальню. Да, он знал, где она находится, как и все в этом доме. Во внутренних покоях уже стояла бочка для купания, наполненная горячей водой. Син Шихонг, издали смотря на эту пару, лишь довольно улыбалась. Неизвестно как, но девушка ощутила, что позади к ней подошел Ли Фенг. Капитан тайной стражи молча встал за ее спиной, прикрывая от прохладного ветерка, не сделав ни единой попытки обозначить свое присутствие. Впрочем, такая молчаливая и надежная поддержка была самым лучшим для малышки Шихонг. Управляющая строго-настрого запретила слугам входить в ту часть дома, где располагалась спальня хозяйки. Но они все равно могли слышать громкие крики, которые страшно смущали некоторых маленьких слив. Господин, наконец, добрался до своей супруги и теперь разорял ее снова и снова, не давая передышки. Ци Мейли вскоре и сама отказалась от пассивной роли. Девушка оседлала своего мужчину и, фиксируя его руки над головой, медленно насадилась на готовую вновь дарить наслаждение плоть. Мин Лэ Ян не мог ничего сказать, вся буря эмоций отражалась в его глазах. Он упивался невозможно развратным и эротичным видом женщины, так уверенно сидящей на нем сверху. Сочные налитые груди покачивались перед его лицом в такт движениям, сводя с ума, и Мин Лэ Ян не мог отказать себе в удовольствии ловить эти манкие вершины губами, не прерывая их зрительного контакта. Каждый из них признавался другому в своей любви через эти взгляды, через прикосновения, через наслаждение. После очередной любовной схватки они долго молча лежали, склеенные телами, не в состоянии вымолвить ни слова. Мин Лэ Ян тихо гладил свою любимую по волосам. — Очень скоро нам придется возвращаться в столицу, — тихо сказал он, пропуская шелковистые пряди через пальцы. — Мне необходимо возвращаться к работе. Государство не может долго без управления. А мы воевали больше года. Ци Мейли, уткнувшись в впадинку между шеей и плечом своего мужчины, лишь вздохнула. — Так много сразу свалится проблем… — Не думай об этом, я же обещал, что все решу. Наш сын будет настоящим любимцем Небес. Надеюсь, что вторая родится девочка. А потом можно еще одного мальчика… — Эй, — возмущенно завопила Ци Мейли. — Кто тут хочет подарить тебе еще ребенка? Это больно, знаешь ли. — Ты тяжело трудилась, спасибо тебе, — Мин Лэ Ян поцеловал девушку в лоб. — Но думаю, если ты уже не беременна, то скоро вновь будешь. Я позволю себе еще три недели. Три недели нашего времени на двоих, вернее, на троих. Потом мы выдвигаемся во Дворец. Сейчас там мой доверенный подданный — сыма Яо Цзань. Он выступил в роли главнокомандующего армией Тянь-ся, проявил большую храбрость и мужество, за что и был награжден. Этот человек в столице готовится к нашему прибытию, выполняет те распоряжения, что я дал ему. — Ты познакомишь меня с ним? — улыбнулась Ци Мейли. — Видимо, да. Но только потому, что он мне сейчас не соперник, — Ци Мейли непонимающе нахмурилась, а Мин Лэ Ян рассмеялся, крепче обнимая девушку. — Не думай об этом в такой момент. Сейчас есть только мы. — Если бы ты не вернулся… — вдруг опустила глаза Ци Мейли. — Как бы я осталась здесь? — Невозможно, — тут же отрезал Мин Лэ Ян. — Ты пойдешь за мной, женщина. Даже как дух я бы пришел и забрал тебя с собой, — высокомерно заявил мужчина. — Если ты умрешь вперед, то подождешь меня, не уйдешь сама. Ци Мейли опешила от столь провокационных и безапелляционных заявлений, но возмутиться не успела, поскольку в следующий миг задохнулась от внезапного резкого нападения. Ее быстро перевернули, заставив привстать на колени. Одной рукой мужчина накрыл ее животик, а другой оглаживал упругие полушария. Мин Лэ Ян ощущал, что дуреет от животного возбуждения, которое уже завязывалось в паху, нарастая огнем и дрожью. Его семя медленно вытекало из покрасневшего входа, обильно увлажняя лепестки женской плоти, он подхватывал его пальцами и возвращал обратно в тесную глубину, ощущая, как мокрые нежные стеночки сжимают внутри ищущие пальцы. Не выдержав долго такой стимулирующей прелюдии, мужчина вынул пальцы из заветной теплоты и заменил их на свой изнывающий от желания член, засадив его до упора. Впившись руками в манящие изгибы талии, Мин Лэ Ян, не в состоянии сдерживаться, вновь начал требовательно толкаться в измученную плоть. Весенний аромат наполнил комнату, усиливая остроту желанного обладания, сопровождавшегося ритмичными ударами и совершенно несдержанными стонами.

***

Три недели, обещанные Мин Лэ Яном, пролетели слишком быстро. Все это время он не мог оторваться от своей супруги и от сына, с которым они заключили негласное соседство. В общении с детьми Мин Лэ Ян оставался совершенно беспомощным. Однако усердия ему не занимать, к тому же, Юн Линлан оказался на редкость терпеливым, смотря на старания своего отца. Он все еще привыкал к присутствию этого постоянного пугающего на вид мужчины с серьезными глазами, поэтому предпочитал внимательно наблюдать за новым человеком, рассматривая его своими темными глазками такими же, как и у его отца. Когда Мин Лэ Ян встретился, наконец, с Ли Фенгом в прохладной тиши чайной комнаты, он просто положил ему на плечо руку и, глядя в глаза, лаконично сказал: «Спасибо». Ли Фенг тут же опустился на колени. Мин Лэ Ян достал из-за пазухи какой-то официальный шелковый свиток и передал его в руки своему капитану тайной стражи. У Ли Фенга, молча открывшего его, сломав императорскую печать, перехватило горло от спазма. Это был указ, дарующий полную свободу от всех обязательств капитану тайной стражи Императора Тянь-ся с присвоением чина дусюньаньши с личной печатью Сына Неба. Второй переданный указ Ли Фенгу даровал разрешение на брак с Син Шихонг. — Вы останетесь здесь, это поместье будет полностью в вашем распоряжении, вторая часть усадьбы — это ваши комнаты. Не могу сказать, что мы с супругой сможем пока часто сюда приезжать. Может, на несколько недель в год. Но мне будет спокойнее, если ты присмотришь за всем здесь, в том числе, за этим городком. Император впервые говорил так свободно и неформально со своим подчиненным. Ли Фенг, горло которого вдруг сжало спазмом, вдруг ощутил редкую для себя грусть и еще более редкую сухость в глазах. — Но кто теперь… — Замену на свое место выбери сам. Я доверю это дело тебе. И отпусти, наконец, свое прошлое. Ты никогда ничего не был должен мне. — Мой господин, — коротко принял приказ Ли Фенг. — Тогда позвольте этому подчиненному искать и обучать тех, кто сможет в будущем встать на службу в ряды личной охраны Его Величества. Мой опыт будет полезен. Мин Лэ Ян серьезно кивнул. — Я не отстраняю тебя, не бросаю. На протяжении многих лет ты шел со мной шаг в шаг. Я же просто хочу дать тебе шанс на счастливую и спокойную жизнь, ты давно заслужил его. Если ты хочешь служить так, то я буду рад. Сейчас я не Император, как ты можешь заметить. Еще хотя бы несколько дней я — это я. Как только мы вернемся в столицу, все изменится. Лучшее, что ты можешь сделать — наслаждаться каждым днем. Да, — вдруг вспомнил мужчина, — я хочу узнать все, что делала Ци Мейли здесь, как прошли роды, кто писал ей письма и кому писала она, с кем общалась и чем увлекалась. Не было ли вокруг нее лишних людей? Ли Фенг только усмехнулся, моментально внутренне подбираясь. Другой человек мог принять это все за чистую монету и за поверхностную попытку поинтересоваться, что было, пока хозяин отсутствовал, однако уже бывший капитан тайной стражи слишком хорошо понимал своего господина. Такой вопрос мог означать только одно — Император уже знал все, что хотел, но давал шанс своему стражнику доложить с подробностями. Ли Фенг вздохнул — он ведь предупреждал госпожу… Кажется, Лю Бохаю, все же, снесут голову. И в этот раз Вансуйе даже не скажет об этом своей гуйфэй. Просто отправит специальных людей. Ци Мейли навсегда останется с мыслью, что Лю Бохай где-то живет, у него есть дом и семья, девушка будет надеяться, что рано или поздно ее спаситель примирится с мыслью о своей судьбе и научится быть счастливым. Поэтому сейчас, глядя в проницательные черные глаза Его Величества, который скромно называл себя «я», а не «Чжэнь», Ли Фенг очутился между двух огней преисподней. Он опустил голову: — Госпожа взяла с этого подчиненного слово. Мин Лэ Ян слегка ухмыльнулся, раздумывая мгновение. — Тогда просто отдай мне то письмо. — Оно осталась у госпожи. Возможно Благородная Супруга просто сожгла его после прочтения. Ваше Величество, не думайте об этом, это простое любопытство. Тот человек спас ей жизнь и совершенно не знал о том, что хуангуйфэй сейчас интересовалась его делами. — Как моя супруга реагировала, читая его? А вот это уже точно конец… — Плакала, Вансуйе. Мин Лэ Ян ничего не сказал, но аура в комнате вдруг усилилась, холод вновь разливался в глубине этих непостижимых в своей тьме глаз. Ли Фенг обреченно прикрыл глаза, пряча сожаление. Через десять дней скромные, не привлекающие к себе лишнего внимания три повозки вместе с сопровождающими охранниками-солдатами двинулись в столицу. Плачущая без остановки Син Шихонг долго смотрела им вслед, пока твердая мужская рука, обхватившая за талию, не потянула ее обратно в дом. Внутри на столике стоял свежезаваренный чай и несколько пирожных. Девушка невольно улыбнулась сквозь слезы. Путь в столицу на этот раз пролетел гораздо быстрее. Тщательно следившая за дорогой разведка максимально обезопасила передвижение, поэтому Императорский Дворец путники пересекли на шестнадцатый день незаметно и тихо, не давая возможности чиновникам устроить пафосную встречу. Присутствовал лишь сыма Яо Цзань и личные гвардейцы внутренних покоев. Однако Император не стал представлять их друг другу, спеша укрыть Ци Мейли и сына в сводах защищающих покоев монарха. Ци Мейли с сожалением возвращалась в знакомые стены. Мин Лэ Ян снова стал Императором, она опять должна жить здесь… Хорошо, даже если так, главное — ее супруг с ней, он жив и здоров. Не об этом ли девушка просила слезно Небеса еще совсем недавно? Счастливый и как всегда деловой лекарь Е первым делом осмотрел будущего наследника после дороги, удивляясь, что вокруг принца не суетятся несколько десятков нянек, кормилиц и евнухов, положенных по этикету принцу династии. Ци-гуйфэй сама заботилась о сыне и почти никого к нему не подпускала. Восхищение лекаря Е невольно выросло еще больше, однако поступки этой женщины казались старому человеку непостижимыми и странными. Не зря, видимо, Его Величество иногда называл ее приблажной… Но мудрый тайи не выдал этих мыслей, за которые можно в момент лишиться головы, ни единым намеком. Мин Лэ Ян в следующие дни был крайне занят, он приходил поздно ночью и уходил в темный предрассветный час инь-ши. Отсутствие во Дворце больше года сильно сказалось на делах, требующих высшего указа. И, конечно, по случаю долгожданной победы Поднебесной приготовили большой пир. Ци Мейли очень не хотела показываться на публике, но Юн Линлан должен быть представлен официально. Его необходимо внести в реестр императорской семьи. После достижения годового возраста за ним закрепят титул тайцзы. Накануне большого праздника, когда последние приготовления уже почти закончены, к Ци Мейли вдруг попросилась на аудиенцию Лули-шуфэй. Добродетельная Супруга хотела встретиться и покорно ждала несколько часов перед покоями, прежде чем проснулась Ци-гуйфэй и узнала о посетительнице. Никто из местных слуг не стал тревожить хуангуйфэй, любимицу Императора, ради какой-то шуфэй… Скрепя сердцем сонная и растерянная Ци Мейли разрешила пропустить гостью. И плевать, что на ней сейчас лишь домашний парчовый халат. Пусть благодарит и за это. Ци Мейли пора признать — ей не стать благовоспитанной барышней этого времени, никогда не слиться с толпой дам высшего общества. Слишком она отличается. Ощущение присутствия вне времени осталось. Но Ци Мейли научилась отделять зерна от плевел и понимать, что важно, а что нет. Если супруг любит ее такой, какой смысл беспокоиться о своей благовоспитанности? Она попробует стать лучше. Да, это Ци Мейли обещала и ему, и себе. Но на все нужно время. Лули-шуфэй, бледная и осунувшаяся, вошла в комнаты в сопровождении евнухов. На входе все еще стояла личная охрана Императора. Лули-шуфэй невольно осмотрелась по сторонам — она никогда не была в этих комнатах Его Величества… Все было так уютно: диван архата, застеленный подушками, ковры, столики и благовония, окутавшие нежным шлейфом, даже сервиз на столе казался тонким и изысканным. Красивые занавески изумрудного отлива на окнах оттенялись застеленными темно-зелеными покрывалами на кушетках. Здесь все было сделано по желанию монарха, это было его личное святилище. Лули-шуфэй горько скривилась. Но когда увидела свою соперницу, непричесанную и без всякой косметики на лице, спокойно взиравшую на нее, словно на диковинку, Лули-шуфэй ощутила приливный гнев, даже ненависть. Это словно пощечина по отношению к ее персоне. Однако больше всего женщина боялась повторить судьбу императрицы Айминь и Чжао-гуйфэй. — Благородная Супруга, эта наложница приветствует Вас, — тихо отдала дань этикету Лули-шуфэй. — Прошу, если возможно, пусть слуги подождут за дверью… Этой наложнице есть, что сказать только наедине. — Нет, — отрезала Ци-гуйфэй. — Прошу не обижаться уважаемую Лули-шуфэй за столь резкий отказ. Но все может быть сказано в их присутствии. Это верные люди, которые сохранят в тайне все прозвучавшее здесь. Прошу, пусть сестра присядет и выпьет чаю. Лули-шуфэй резко побледнела. Такое унижение собственного статуса никак не желало укладываться в красивой голове. Ей только что вновь дали по лицу прилюдно! Однако отступать было некуда… Вместо того, чтобы присесть на предложенное место, Лули-шуфэй вдруг упала на колени и склонила голову. — Эта ничтожная просит помощи! Пусть сестрица не откажет этой несчастной! Эта наложница в полном отчаянии! Прошу милости! Ци Мейли испуганно уставилась на столь странное поведение Добродетельной Супруги. — Что хочет от скромной наложницы ее сестра? — спокойно спросила девушка, беря в руки чай. Да, лучше выпить чай. И успокоиться. На маленьком личике красавицы вдруг блеснули слезы, одна за одной скатываясь по бледной щеке. «Черт возьми, — невольно восхитилась Ци Мейли. — Эта дамочка даже рыдает красиво! Что мне нужно сделать? Посочувствовать?» — Его Величество… — «А-а-а… Вот откуда ветер дует… Его Величество», — пронеслось в голове девушки. Намечался трудный разговор. — Хуаншан отдал приказ. После церемонии шпильки мою девочку, принцессу, должны выдать замуж за нового вассального наместника в княжество Вэй. Но как узнала эта наложница, тот человек был… Этот мужчина служил… — слезы градом хлынули по щекам, Добродетельная Супруга вновь ударилась лбом о пол. — Разве так поступает отец?! Разве это та участь, для которой моя девочка родилась принцессой?! Эта супруга лучше убьет ее и себя, чем такой позор! Жестокость Его Величества безмерна! — Этой гуйфэй кажется, что Добродетельная Супруга расстроена, только так можно объяснить столь отчаянные слова в адрес Его Величества, — холодно предостерегла гостью Ци Мейли. Лули-шуфэй моментально замолчала, испуганно глядя на свою соперницу. — Д-да, эта наложница очень расстроена… — Его Величество прибыл! — раздалось за дверями. С силой распахнув створки, в комнату вошел сам Император. На нем был сегодня привычный черный лунпао с золотой вышивкой дракона и золотая высокая юйгуань. Весь вид мужчины излучал величие и строгость. Лули-шуфэй испуганно замерла. Она знала, что Его Величеству доложат, скорее всего, о ее визите, но что он так быстро появится здесь лично… — Встань, — строго приказал Юн-ди. — Ты посмела докучать Нашей супруге своими нелепыми просьбами. Что ты хочешь получить от нее? Обещание повлиять на Наше решение? Ци Мейли широко распахнутыми глазами смотрела за разыгравшейся драмой. Было бы неверно сказать, что ей не интересно. В конце концов, эта змея пыталась оклеветать и подставить ее. Ци Мейли никогда не была христианкой или даже буддисткой. Девушка отпила горячий чай и положила в рот воздушную пироженку. — Хуаншан, — Лули-шуфэй рыдала, словно цветы груши, омытые дождем. — Прошу, смилуйтесь! Эта супруга служила Вам так долго и преданно! Почему? Это же Ваша дочь, это принцесса династии! Прошу, подумайте о ее благополучии! Эта несчастная наложница не смогла подарить Вам сына... Хуаншан так наказывает свою супругу? — Хватит, — зарычал Юн-ди, его раздражение вдруг пересекло опасную грань. Он много дней не высыпался, его донимали министры, навалилось так много всего… А теперь и проблема с женщинами! — Ты взываешь к Нашему состраданию, но где было твое сострадание, когда ты строила козни за Нашей спиной?! Это наказание, Добродетельная Супруга. Ты же не думала, что Чжэнь не отблагодарит тебя за все сделанное, верно?! Лули-шуфэй замерла, холод резких слов пронзал сердце. Ее надежды и мольбы были напрасны! Император мстил. Это была месть за ее поступки. — Кто доказал причастность этой наложницы? Где обвинения? Эта супруга невиновна! Если Ваша наложница убьет себя на Ваших глазах, это смягчит участь ее дочери? — обреченно прошептала Лули-шуфэй, не переставая жалеть о том, что не успела… У нее был шанс нанести смертельный удар. Был. Тогда. Но этот шанс ускользнул ужом из ее рук. И сейчас она расплачивалась за ту потерянную возможность. Если бы ей удалось… Если бы обвинение в колдовстве легло на Ци-гуйфэй с обвинительным приговором и Его Величество не успел бы вмешаться… Этого она уже не узнает. И этот прекрасный Цзань Си Юань тоже оказался в итоге бесполезен! Словно сами Небеса хранят эту дрянь! Как ей постоянно удается выпутываться? — Принцесса после церемонии шпильки получит титул хэшо гунчжу и отправится к своему супругу в вассальное княжество Вэй. Это Наше последнее слово. А теперь исчезни, больше не мозоль глаза. Твои интриги здесь бессмысленны. Будешь упорствовать, Чжэнь отправит принцессу завтра как дар наместнику. Будет он ждать ее пятнадцатилетия или начнет жить с ней сразу — его решение. Тебе же дозволено выбрать — поедет ли принцесса в княжество Вэй в свадебном паланкине и красном наряде невесты или прибудет словно подарок, — Лули-шуфэй, постаревшая разом на десяток лет, тяжело поднялась с колен. Ци Мейли в тот момент стало почти жаль ее. Почти. — И да, — бросил Юн-ди, присаживаясь на диван архата. — Сун-сяньфэй попросилась в монастырь. Чжэнь дал разрешение. Как ты знаешь, ее дочь уже просватана за главу объединенных племен Бей Мо. До церемонии шпильки эта девушка, как и другие юные принцессы династии, будет усиленно учиться женской добродетели. Подумай об этом. Лули-шуфэй в молчаливом отчаянии удалилась, похожая на сломанную куклу. Через два дня служанки найдут остывшее тело госпожи в своей кровати. Никакого расследования не будет. Добродетельную Супругу похоронят со всеми почестями. Все домыслы и версии о том, помогли ли Добродетельной Супруге расстаться с жизнью по высшему приказу или нет, высказанные шепотом в коридорах Дворца, вскоре растворятся дымом благовоний за неимением подтверждающих фактов. Сейчас же, после этого разговора, Юн-ди тихо отпил чай, который ему подала Ци Мейли. — Это ведь твоя дочь… — Это дочь династии, — раздраженно поправил Юн-ди. — У меня есть пока всего один ребенок. И я сотру в порошок внутренности любого, кто попытается навредить ему. — У тебя есть еще хуанцзи. — Уже нет, — поджал губы Юн-ди, помрачнев, словно вспомнил о чем-то неприятном. — Ин Гао Дэ послал убийцу. Кинжал с кровью Юн Цзыхао подбросили мне в палатку. Наложница, родившая этого принца, получила свободу и деньги на безбедную жизнь. Юн Жулань, как ты знаешь, глупый ребенок, он никогда не сможет стать стоящим принцем династии. Поэтому его судьбу я отдал в руки нашего общего знакомого — монаха Юншэна. Он согласился взять этого слабоумного ребенка к себе на воспитание в Даосский храм Небесной Милости, куда мы ездили на гору Байюнь. Такие как он должны жить в монастырях и видеть правильные вещи. Если этот недалекий мальчик будет расти во Дворце, рано или поздно его сделают марионеткой в борьбе со мной или нашим сыном. Юншэн позаботится о нем лучше. Юн Жулань получит вторую жизнь. Пусть так. — А матери этих принцев. Они согласны? — подозрительно уточнила Ци Мейли. — Да, — ответ прозвучал настолько короткий и уверенный, что сомнений не возникло никаких. Император смотрел в какую-то точку в пространстве, не замечая обстановки вокруг. Ци Мейли не узнает, что это ложь. Ван-сюи, мать убитого принца, давно отправили в даосский женский монастырь без возможности возвращения и права выбора. Так легче всего. Наложницу, родившую Юн Жуланя, Юн-ди отпустил. Как мать она отказалась покидать своего ребенка, пусть даже такого, поэтому готова была отправиться вслед за ним, поселившись поблизости. Других наложниц, по большей части, присланных как дар, своего собственного бывшего гарема Юн-ди отдал в виде награды своим отличившимся генералам, проявившим себя солдатам и официальным лицам. Лишь некоторым из них посчастливилось вернуться в родительский дом с выданным приданым. Конечно, некоторые видные политические деятели оставались недовольны, это был позор семьи — принять обратно дочь, хоть и с благословением на брак в виде монарших щедрых даров. Но только сделать ничего не могли — на эти условия согласились они сами. Участь женщин императорского гарема оставалась незавидной, но это все же, лучше, чем захоронение с умершим. Как правило, после кончины правителя, из всего его гарема выживала лишь избранная горстка дам высокого положения. Сун-сяньфэй Юн-ди даровал ту небольшую свободу выбора, которая являлась его благодарностью за годы спокойствия в ее поведении при жизни в хоугуне. Ци Мейли, конечно, могла бы помочь Добродетельной Супруге. Могла бы повлиять на этого мужчину в черной императорской мантии, однако… Не хотела. Оценивая своего императорского супруга девушка мудро прикусила язычок. Ради кого? Ради той, что едва не убила ее, публично унизив? Однако… — Ты убираешь опостылевших женщин из своего гарема, но в то же время принимаешь туда новую красавицу. Этот белый лотос, как мне уже успели сообщить, обладает завораживающей экзотической красотой. Ты просил верить тебе — я верила, но это не значит, что моя ревность угасла. Ци Мейли резко поднялась, сбросила халат, оставшись в тонкой нижней сорочке. Подойдя к замеревшему Императору, девушка, пристально глядя на красивое строгое лицо, провокационно потерла свои соски через ткань, заставляя их превратиться в твердые горошины, которые слишком сильно выделялись под невесомым почти прозрачным шелком. Лицо мужчины перед ней потемнело, агатовые черные глаза неотрывно следили за этими действиями. Ци Мейли сама была в восторге от собственной смелости, она ни за что бы так не сделала в прошлой жизни. Впрочем, надо признать, ее новое тело в этом мире оказалось чувственным и очень привлекательным. — Чжэнь должен вернуться к работе. В кабинете Нас ждут пятеро министров… Налоговые сборы и выплаты… — Юн-ди неотрывно всматривался в темные ореолы, словно видел их впервые. Ци Мейли, еще больше осмелев, подошла к мужчине вплотную, подставив ему одну из вершин груди, которая моментально оказалась во власти горячего влажного рта. Император отбросил всякую сдержанность и принялся вгрызаться в желанную добычу, тут же легко оглаживая ее языком. Ци Мейли обхватила рукой его голову, удерживая равновесие, а другой — зажала свои губы, стараясь не выдать их занятие вездесущим иногда слишком назойливым слугам. Вскоре была атакована и вторая вершина. Нижняя сорочка в итоге оказалась грубо разорвана, руки мужчины по-хозяйски прошлись по нежным изгибам, отмечая все следы, оставленные на нем ранее. Юн-ди мысленно послал ко всем демонам ожидающих министров, огонь в паху разгорался все сильнее. Его дикая слива слишком желанна… Резкими, быстрыми движениями мужчина поднял свою тяжелую мантию, распустил завязки нижних шелковых штанов, высвобождая возбужденный член. Ци Мейли вновь удивила его: оседлав крепкие бедра, девушка ловко взяла в руку горячую плоть и направила в себя, обеспечив слишком глубокое проникновение до самого конца. Крик сорвался с ее губ, а Юн-ди едва сдержал себя от нахлынувшего удовольствия тесных объятий этой влажной глубины. Ци Мейли, придя в себя, взяла лицо любимого в руки и с вызовом спросила: — Правда, что императорским наложницам запрещено испытывать удовольствие во время весенних игр? Женщина не имеет права на собственное удовлетворение? — Поэтому это и называется «служением» Императору, их жизнь — есть служение, — глухо парировал мужчина. Юн-ди, словно в отместку, резко толкнулся, заставив соблазнительницу охнуть. Эта женщина — ловушка специально для него, созданная Небом, чтобы осветить его холодную одинокую жизнь. И пусть его назовут жестоким, мелочным или ревнивым собственником, но эта птица никогда не вылетит из его золотой клетки. Император не собирался играть в благородство. Эта женщина пройдет весь путь с ним. Так определено судьбой. Мужчина принялся жестко вонзаться в мягкую теплоту, до синяков сжимая округлые бока, сминая сочность упругих ягодиц. Ци Мейли уткнулась в его мантию на плече и отчаянно скулила от собственных ощущений, позволяя мужчине насаживать ее на себя вновь и вновь с беспощадной страстью. Когда Юн-ди, наконец, ушел, а растерзанная Ци Мейли отлеживалась в ванне, рассматривая новые метки на своем теле, девушка подумала, что Мин Лэ Ян так и не дал ей четкого ответа на вопрос о той женщине. По прошествии двух шичэней Ци-гуйфэй вдруг пригласили на чай к Императору в кабинет. Удивившись такой внезапности, Ци Мейли закончила переодевать сына и легко поцеловала его в обе мягкие щечки. Лун-эр рос крепышом и уже весил около четырнадцать цзиней. Долго держать на руках такой пельмень становилось все сложнее. Ци Мейли не спеша прошла по садовой дорожке, вокруг разрасталось все больше зелени и самых разнообразных цветов, которыми можно было долго любоваться. Она оставалась расслабленной и отправилась в кабинет императорского супруга, не утруждая себя чрезмерным макияжем. Девушка, видя привычки местных благородных дам или других наложниц, делала ставку на природное обаяние молодого созревшего тела Ци Мейли. Всегда приятнее целовать чистую ароматную кожу, нежели слой пудры на лице. Император сидел, как обычно, на стуле Тайши, а напротив него стояла пара — статный высокий мужчина в официальной мантии придворного чиновника и девушка очень экзотической внешности. Взгляд монарха то и дело возвращался к сдержанно одетой девушке. Ци Мейли невольно напряглась, заметив это. Это она? Подаренная наложница? Сердце гулко забилось. — Проходи, Наша драгоценная хуангуйфэй, — Император улыбнулся своей супруге, которая смотрела на него с подозрением. Сейчас Юн-ди казался очень довольным собой. — Позволь тебе представить Нашего главнокомандующего — сыма Яо Цзань, ты могла видеть его, когда мы вернулись во Дворец. Его титул полностью оправдан, это талантливый стратег, хитрый политик и верный айцин. Чжэнь доверил ему армию Поднебесной и не прогадал. Мужчина в темно-бардовой мантии, украшенной на поясе многими знаками отличия, склонился перед Ци Мейли в глубоком поклоне. — Этот подчиненный восхищен. Он давно мечтал увидеть ту красоту, которая пленила сердце Императора. Вы уже стали предметом зависти и обсуждения далеко за пределами столицы. Ци Мейли смутилась таким громким словам и посмотрела снова на довольного Юн-ди. Тот весело ухмылялся. — Думаю, эта скромная супруга не заслуживает столь высокой оценки. Но ей очень приятно увидеть того, кто оберегал Его Величество в этом военном походе. Благодарю Вас, — вернула любезность Ци Мейли с легким поклоном. — Этот парень слишком удачливый, любимец Небес. Ему все удается чересчур легко. Его везение в этом походе было на нашей стороне. Мы потеряли гораздо меньше солдат, чем могли бы. Но даже этому баловню судьбы однажды крупно не повезло. Шутка Небес — он влюбился не в ту девушку. Ци Мейли удивленно разглядывала стоявшую перед ней пару. Девушка в скромном ханьфу имела прекрасные выразительные миндалевидные глаза. Все в ней выдавало чувственную, яркую натуру, ее соблазнительная нежная улыбка легко могла войти в мужские грезы… Настоящий «белый чай»! И в тот момент Ци Мейли захотелось лишь одного — чтобы этой красавицы здесь никогда впредь не было! Пусть все будут счастливы, но подальше от нее и ее мужчины. Внешне девушка приветливо и тепло улыбнулась, присаживаясь в широкое деревянное кресло из красного дуба. — Какая интересная история. Она со счастливым концом? — Теперь да, моя госпожа. Любимой супруге Императора будет небезынтересно узнать, что род этого скромного подчиненного очень древний, он тянется уже много поколений, и дань преемственности в нашей семье сильна. Ее далан не мог жениться по желанию и по любви. Брак для меня оговорили еще с колыбели. И в семнадцать лет моя невеста вошла в наш дом. Я не питал никаких особых чувств к супруге, мы неплохо ладили, у каждого были собственные заботы. Этот подданный занимался карьерой, много ездил по службе в другие княжества, государства, не бывая в родовом поместье годами. В одной из поездок я встретил эту прекрасную девушку, Цэрэн Алтан, — глаза мужчины наполнились странной несвойственной ему мягкостью, когда он смотрел на свою молчаливую спутницу, — влюбившись мгновенно. Однако положение моей возлюбленной было слишком низким, мой отец никогда бы не дал привести в родовой дом девушку другого народа, да еще не имевшую титула и приданого. Отчаявшись и не желая отказываться от любимой, я придумал, как именно Цэрэн может войти в мой дом официально — только через Его Величество. Милость или дар за хорошую службу. И этот подданный всегда будет безмерно благодарен Вансуйе, что он согласился принять такой подарок от кагана. Конечно, идею преподнести такой сюрприз Императору предложил хану Элбегу тоже этот скромный подчиненный. Мне нужно было обезопасить Цэрэн, пока мы будем в походе. Как выбранную лично императорским посланником Поднебесной, девушку никто не мог тронуть, в том числе и сам каган. Его Величество милостиво принял эту девушку и официально отдал ее мне как награду за успешный поход… Ци Мейли в этот момент не хватало лишь дынных семечек… Вот это новелла с собачьим кормом! Девушка потрясенно покачала головой. Как все же здесь все хитро и сложно… — Но Вы уже женаты… Для Ци Мейли эта проблема до сих пор была тупиковой. Она жила в моногамии и не собиралась ничего менять в своей жизни. Сыма Яо Цзань слегка недоуменно посмотрел на нее, но тут же опустил глаза. — Прошу простить дерзость этого чиновника, — быстро проговорил он. — Да, этот подчиненный женат, но какое это имеет значение для нас? Теперь я принял Цэрэн как свою наложницу, пожалованную милостью Императора. Я буду заботиться о ней, не скрываясь. В доме этого чиновника есть еще несколько наложниц. Все они были выбраны отцом и матушкой, однако мое сердце и моя любовь принадлежат лишь Цэрэн. Ци Мейли чуть не выплюнула кровь от возмущения. Нет, ну он это серьезно?! Лицемеры! Мужчины в этом времени — просто образчики грубого патриархата. И это называется история любви?! Однако внешне Ци Мейли лишь многозначительно взглянула на своего супруга и мило улыбнулась паре. Юн-ди отлично видел состояние супруги и веселился еще больше. — Ну что ж, в таком случае, позвольте пожелать вам двоим много ночей на одной подушке. Пусть ваша жизнь вместе будет как цветы прекрасна, как луна полна… Эта хуангуйфэй хотела бы сделать подарок Вашей… М-м-м… Возлюбленной, — тут же нашлась девушка. Она стянула с запястья толстый нефритовый браслет, инкрустированный алмазной крошкой и золотой окантовкой. Подойдя к Цэрэн, она с улыбкой надела его на запястье той, которая уже столько недель сидела занозой в ее сердце. Цэрэн Алтан тут же опустилась на колени, благодаря за милость. Она оказалась слишком робкой, что никак не могло сочетаться с такой яркой страстной внешностью. Это была сознательная линия поведения самой девушки или она переигрывала, Ци Мейли, в общем-то, было плевать. Пусть просто убираются. Когда влюбленная пара удалилась, девушка пристально взглянула на Императора, расслабленно сидевшего на своем троне. — Признайся, эта девушка тебе понравилась, — без обиняков обвинила Ци Мейли. — Я вижу это по твоим глазам. Юн-ди рассмеялся от души. — Моя дикая слива снова пьет уксус? Но кому она не понравится? Ты видела ее? У меня дыхание перехватило, когда ее ввели в зал впервые! Ци Мейли моментально пришла в бешенство. — Тогда почему ты не оставил эту красоту себе? Зачем утруждался и ехал за мной?! Император наклонился и ловко схватил разгневанную супругу за руку, притянув на свои колени. Он легко преодолел показательное сопротивление девушки и крепко обхватил ее руками, обнимая. — Это не первая красивая девушка, которую я вижу. И не последняя. Однако верность тебе я выбираю сознательно. Твой супруг очень зависим от тебя, к тому же в последнее время стал слишком брезглив. Не люблю чужих людей вокруг. Вот только у моей верности есть и обратная сторона, — предупредил уже серьезно Юн-ди. — Полное обладание тобой. Полный контроль над твоей жизнью и даже смертью. Мы останемся вместе. Пообещай. Пальцы Ци Мейли легко гуляли по красивым выразительным глазам словно крылья бабочки, приглаживая длинные ресницы. — То есть, свободы мне не видать? И коротать этой супруге дни в стенах дворца до самого конца?! Так, что ли? Юн-ди улыбнулся. — Нет, до совершеннолетия Лун-эра. Когда наш сын займет трон, мы вернемся жить в наше поместье. Или поедем путешествовать. Или вырядимся двумя дряхлыми стариками и пойдем торговать вином. Ци Мейли засмеялась. — Наконец-то ты обозначил реальные сроки. Хорошо, видимо, лет двадцать придется потерпеть. Но тебе лучше запомнить свои слова, — пригрозила Ци Мейли. И уже спокойнее добавила. — Обещаю. После, совладав с бурными эмоциями, девушка долго размышляла, как правильно закрепить свое положение не только в сердце Императора, но и в ежедневной дворцовой жизни. Ведь, как он сам сказал, это не первая красавица и не последняя. Что будет через двадцать лет? Интриги женщин во Дворце никто и никогда не отменит. Каждая из них мечтает стать Фениксом. Радовало, что Император любил своего сына, учился с ним ладить и относился крайне терпеливо. Возможно, как отец он не такой уж и безнадежный… В любом случае, Ци Мейли предстояло решить, что именно зальет в ее положение при дворе железобетонный фундамент при любом повороте жизненных перипетий. В итоге… В первую неделю сезона Байлу лекарь Е диагностирует счастливый пульс Ци-гуйфэй. Эта будет вторая беременность Ци Мейли из четырех за будущие десять лет. Держа в руках своего четвертого сына, Юн-ди сам прикажет супруге принимать те самые таблетки, что так надолго развели их в свое время, потому что «без детей я жить смогу, а вот без тебя — нет». Достаточно было видеть бледное взволнованное лицо монарха, когда он, наплевав на запреты, врывался в покои роженицы, стремясь скорее дотронутся до своей супруги, почувствовать тепло ее ослабленной руки, увидеть ее уставшее лицо, дабы убедиться — все хорошо. В четвертый раз Император понял, что больше выносить таких переживаний он однозначно не хочет. Через шесть лет их совместной жизни Мин Лэ Ян уговорит свою дикую сливу стать его императрицей. Он лично дарует своей любимой драгоценное имя — императрица Фэйян. Эта женщина оставалась его пойманной птицей, для которой Юн-ди сознательно рисовал иллюзию свободы. Но как бы высоко не взлетел драгоценный феникс, ему никогда не выпорхнуть из крепких рук. Сердце Императора, наконец, полностью успокоится, ведь теперь любимая женщина — законная супруга в глазах людей и чиновников. Династия вновь обретет цельность, и эти хитрые лисы на собраниях оставят, наконец, тему шести пустых дворцов. Титул хуангуйфэй, все же казался, Мин Лэ Яну недостаточным. Ни один титул не мог выразить глубину чувств к родной душе. Мужчина иногда удивлялся себе — он не представлял, что способен так любить одну… И только коронация его хуангуйфэй смогла погасить внутренний тлеющий огонь. Пока Мин Лэ Ян сидит на Троне Дракона, Ци Мейли разделит с ним Трон Феникса. Когда мужчина, сложив полномочия, проснется простым смертным, эта женщина проснется рядом простой женой обычного человека. В любом случае — рядом с ним. Ци Мейли, уже гораздо больше понимающая в окружающей ее действительности, решится на этот шаг ради своих детей и стабильности собственного будущего. И, конечно, дворцовый этикет во многом перевоспитает пылкую и прямую натуру девушки, но она всегда будет оставаться в глазах многих странной императрицей, не желающей власти или величественного статуса, за что ее не раз будут обсуждать знатные семейства столицы. В одном нынешняя хуанхоу была тверда — она совершенно не желала контактировать с юными принцессами бывшего гарема, оставшимися в стенах дворца. Не разрешала она и приходить тем бывшим немногочисленным наложницам, что так же проживали в хоугуне, но теперь в другом статусе — за ними закрепили определенные обязанности и должности. Все это напоминало императрице Фэйян, что ее мужчина когда-то принадлежал не только ей. Женскую собственническую натуру трудно переломить, но при всей ревности хуанхоу не причиняла никому вреда, просто отгораживалась и просила Императора быстрее выдавать подрастающих принцесс замуж. Видимо, не достойна она титула «всемилостивой Матери Нации», но, Небеса свидетели, ей и не хотелось соответствовать. Она являлась обычной женщиной, эгоистично не желавшей делить своего мужчину с кем-либо… И потом, с кем поведешься… Разве Мин Лэ Ян не был таким же в отношении нее? Ци Мейли аккуратно и сдержанно исполняла то, что требовали основные обязанности титула, Мин Лэ Ян же компенсировал эти «страдания» частыми вылазками за дворцовые стены. Ярмарки, городские празднества, выступления приезжих фокусников и танцоров — это то, что дарило хорошее настроение любимой женщине гораздо большее, нежели самые изысканные рубины или золотые украшения. Это была их возможность побыть только вдвоем. Без детей. Без раздражающих слуг и чиновников. Ци Мейли постоянно будет оставаться переходным мостиком между своим супругом и тремя сыновьями, поскольку с единственной девочкой, родившейся у нее, Мин Лэ Ян будет жить душа в душу. Он, как и многие сильные мужчины, наделенные властью, становится мягким пластеином в ручках своей единственно существующей для него дочери от любимой женщины. Ци Мейли на это оставалось с облегчением качать головой — оказывается, этот человек умеет быть и таким тоже. Все дети, рожденные во Дворце, знают, что статус Императора всегда выше родительского, человек на троне прежде всего — твой монарх, для которого все подданные — его дети. Мин Лэ Ян очень долго жил именно так, пока в его жизни не появился Лун-эр, потом — Бао-эр, Тон-эр и его жемчужина — Минчжу, заполнившая дрогнувшее сердце в тот момент, когда ухватилась за его палец. Впервые Мин Лэ Ян захотел быть отцом. Особенно много усилий он вкладывал в своего наследника — Лун-эра, ведь чем раньше Юн Линлан займет Трон Дракона, тем раньше они с Ци Мейли смогут жить свободной жизнью. Юн-ди никогда не позволял Ци Мейли сильно вмешиваться в государственные дела. Он не сомневался в ее суждениях, доверял им, но очень не хотел, чтобы его императрица узнала, какими методами может действовать ее супруг, не хотел видеть разочарования в нем, ведь его дикая слива не ведала даже трети жестокости окружавшего ее мира. До сих пор. Благодаря ему самому — никакая грязь не коснется ног его приблажной Мэй. Однако сама Ци Мейли прекрасно понимала и так, что за пороки таятся в глубине этих темных омутов агатовых глаз. Но супруги никогда об этом не говорили. Мин Лэ Ян всю жизнь будет доказывать этой женщине свою любовь, а Ци Мейли со смехом под старость признает, что, наконец, теперь верит ему. Две запутанные частицы соединились вновь во временном витке мира, сливаясь в гармонии чувств, судьбы и благословения. Ци Фэй, ставшая однажды Ци Мейли, заброшенная в чужую эпоху, так долго блуждавшая на ощупь в темноте собственного отчаяния, наконец была дома.