7. Я не понимаю

      О том, как сильно Оле повезло, что Рыков с ней возится брюнетка осознала не сразу. По началу его внимание было необходимым просто из-за того, что сама девушка мало что могла сделать. Потом стало немного обременительным. Ведь она уже и ходила сама, пусть и медленно. Сама ела, мылась и вообще стала полностью автономной. Только вот Рыков, как ходил за ней хвостом, так и продолжил. Непонятно как прогонял из кабинета ЛФК врача и сам вел тренировку, на просьбы уйти сразу после окончания часов приема придумывал какие-то дурацкие отговорки и оставался до позднего вечера, почти всегда успевая уложить ее спать и почитать перед сном. Ох, сколько всего он успел ей прочитать... Под его успокаивающий голос она встречала тихий час и почти каждую ночь. Так ведь и привыкнуть недолго. На самоуничижительные мысли не было времени. Паша просто не давал его, занимая собой все пространство. Ей, всегда самостоятельной женщине это было в новинку, а еще неприятно лупило по самолюбию. В конце концов она ведь не ребенок!! Но все равно с удовольствием слушала байки с работы, отчеты Лизы в исполнении Рыкова, который еще и читать разными голосами их умудрялся и вообще при всем видимом недовольстве внутри себя она уже начинала признавать, что едва в дверях появляется небритая улыбающаяся физиономия, как становится легче дышать, а еще с ним почему-то всегда очень спокойно.       Историю соседки узнать так и не получилось. Она пропадала все чаще и возвращалась всегда почему-то при Паше. При нем Оля никак не решалась завести разговора, а потом старушка и вовсе пропала. Медсестра сказала, что ее выписали. Рыков пробежался по пустой койке каким-то стеклянным взглядом. Внутри зашевелилась мысль, что он знает больше, но озвучить ее Оля не успела. Паша снова надел улыбку, и больничная жизнь продолжила течь.       Тренировки, лекарства, искренняя поддержка. Недалек был тот день, когда ее возьмут, да и отпустят домой. Оля и хотела этого и страшно не хотела. На место высокой старушки положили бабушку с инсультом. К ней очень редко приходили гости. Паша старался помогать ей в меру сил, но по большому счету она была одна. Только глядя на нее Арефьева воочию увидела, что могло бы быть, если бы не неожиданный альтруизм ее неизменно хамоватого коллеги и подчиненного. К слову об этом. Куда пропал хам и прожжённый циник и самое главное, где он все это время прятал заботливого и милого медведя, коим так внезапно стал? И он был таким не только с Олей. По мере того, как восстанавливалась подвижность и возвращались силы брюнетка начала гулять по этажу, потом по лестнице и даже пару раз выходила подышать воздухом. Последнее правда исключительно в компании одной очень известной личности. С ним многие здоровались. Медсестры подбегали за советом, а кто-то даже и благодарил. На все вопросы он то отшучивался, то отмахивался. И, кажется, даже стыдно ему было за это внимание. Права лезть в душу у Оли не было. Паша ведь тоже не лез. Просто был рядом и все. А спросить подмывало.       Долгожданная выписка не за горами. Невролог строил оптимистичные прогнозы, относительно Олиного будущего и поражался удивительной скорости, с которой та восстанавливалась. Только вот почему-то столь долгожданное событие перестало быть таковым. Она не хотела выписываться, не хотела уезжать в пустой холодный дом, где все время нет света и тепла. Ведь вот только начала согреваться…Анализы разом ухудшились. Начала почему-то нервно дергаться рука, сжимая и разжимая ладонь. Напугав не только врача и Пашу, но и Олю. Благо она быстро связала мысли и результат… -Паш, пожалуйста, не приходи больше, прошу тебя, - эта фраза ножом врезалась в теплое бархатное полотно его голоса, которым он читал ей «Унесенная ветром» -«Сильные люди не любят свидетелей своей слабости.» - промолвил он и замолк. Потрясенная тем, как скоро он понял ее, Оля тут же оробела и вся речь, которую она тщательно готовила в своей голове превратилась в пепел. Но решимость осталась. То, как он начинал влиять на нее не нравилось. Страшило. Сначала она думала, что он просто интересный, что просто нужен ей, что когда придется время они разбредутся, как в море корабли, а потом…в довершение вспомнилось, как по-джентльменски он обошелся с ее сумасшедшей выходкой в ванной, которую она даже теперь никак не могла себе объяснить. Он не тот, кем казался все это время? Он притворяется? Что будет, когда больница останется в прошлом? Ее уже не волновал сам факт возвращения на работу, в строй. Не волновало то, как она будет жить свою новую жизнь, в которой столько всего вынужденно изменится. Она просто хотела сбежать от того, что нависло над ней. От того, чего не желала понимать.              Паша поднялся со стула. Оля тоже встала, выставляя вперед себя руки, чтобы не позволить подойти ближе. Сейчас дистанция была необходима, словно воздух. Дышалось действительно тяжело. Он кажется был напуган, взволнован, но подчинился и сделал неловкий шаг назад, оттесняя стул. Тот с противным скрежетом заскользил по деревянному полу, заставляя все нутро сжаться. Убедившись, что он не подойдет ближе Оля опустила руки и голова, словно по команде тоже опустилась. Взгляд остановился на чернеющей за его штаниной ножке стула. -Почему? – голос показался неожиданно хриплым. Паша сразу понял это, попытался прокашляться, но ничего не вышло. Он по-прежнему хрипел. – Я сделал что-то не так? Обидел тебя? Ты меня ненавидишь? – Оля вскинулась, оторванный от стула взгляд как-то сразу зацепился за его встревоженные глаза. И слова сами соскользнули с языка. О них она еще успеет пожалеть, а сейчас… -Мне очень страшно, я не знаю, что делать: с собой, со своей жизнью...с тобой, - в глубине голубых глаз мелькнуло сожаление, сочувствие, понимание. Он кивнул. Сделал нерешительный, но такой необходимый шаг и кивнул еще раз, будто подтверждая все ее слова. С губ почти сорвалось: "мне тоже", но мужчина успел одернуть себя. -Я пойду, мне пора...- и уже у самой двери прошептал. – Я..понимаю