8. Домой

      Да, конечно! Черта с два он понимал сейчас хотя бы что-нибудь в их отношениях. В начале он и помогал-то ради какой-то сумрачной высшей цели. Казалось даже не для нее, а для себя вставал чуть свет и мчался на другой конец города только ради того, чтобы…а ради чего собственно? Потрясающий вопрос. Сколько всего делал при ней и за ее спиной чтобы максимально обезопасить. Даже про соседку не рассказал, хотя прекрасно знал всю ее историю: и куда уходит и чего ей стоит не рыдать в подушку, возвращаясь в палату. Он до сих пор точно не знал, как ей, совершенно здоровой женщине, удалось найти место в больнице, но несколькими этажами выше лежал ее сын. Сильно изломанный после аварии на мотоцикле. В день, когда она «выписалась» он умер. Оля интересовалась ей, но рассказать такое Паша просто не решился. Да и не его это была тайна. На подстанции уже шептались. Чего это он, как дурак, бежит на автобус после смены, чтобы приехать к Оле пусть бы и на пару минут раньше.       Страшно? Да черт возьми! Ему было жутко даже от мысли, что без него с ней что-то случится. Он потому и ходил хвостом. И совсем не заметил, как привязался. Для него она уже не была строгой начальницей, по крайней мере эта ее маска уже не будет для него главной. Она была слабой, она была милой.       Мужчина застыл, подняв руку к дверной ручке. Он не позволит ей прогнать себя не объяснившись. Пусть и не мог толком сказать, что за чувство у него к ней, но и уйти, не сказав совсем ничего, не мог. -Нет, Оля, я хочу услышать что-то весомее, чем просто «Мне страшно», - он резко развернулся. В ее глазах мелькнула сначала радость, потом ужас. Рука задрожала. Пальцы сжимались и разжимались, выдавая ее нервозность. Черт! Черт! Черт! До сих пор он делал все, чтобы избавить ее от переживаний и что делает сейчас? Паша прикрыл глаза, прикусывая щеку изнутри. Физическая боль никак не помогла. -Мне тоже очень страшно, - прошептал он одними губами и открыл глаза. Удивление...в тот момент он показался ей таким же слабым и разбитым, как она сама. Да что же это такое? Что с ними обоими творится? -Не прогоняй меня, давай мы поправимся, - даже говорил о ней, как о них, будто и он болел вместе с ней, - и потом ты скажешь мне уйти, я не буду спорить, правда, - лукавил, да еще как, но сейчас любая ложь казалась спасительными соломинками, призванными сплестись в большой и толстый канат чуть позже. Оля потрясла головой. -Не нужно, я могу сама, - и правда, она уже давно может все без него…она может сама. Когда это осознание дошло до него, на лице застыл шок. Он с ней…ради кого? Ради себя! Ему хотелось быть здесь. Ради этого он вставал в пять утра, хотя домой вернулся за полночь, познакомился с половиной персонала и не просто познакомился, а помогал. Благодаря ему за Олей всегда присматривали больше, чем за кем бы то ни было, как за родной. Она может сама, а он, как полный идиот… -Да, ты можешь сама…хорошо, Оля, я уйду, - он снова разворачивается к двери. Ноги кажутся ватными и этот один короткий шаг длится целую вечность. Она не просит его остаться. Он просто открывает дверь и выходит. На этом для них все должно было закончиться, но...       Прохладно, в воздухе лениво летают белые мухи. Ольга вдохнула поглубже, запахнула пальто и повернула голову. В двух шагах от нее, старательно отворачиваясь стоял Рыков. Уйти-то он тогда ушел, но кроме него у Оли никого не было, поэтому, когда врач сказал, что можно ехать домой, она решила позвонить Паше. Он ожидаемо примчался по первому зову, а потом делал вид, что его и вовсе нет здесь. Пару раз она ловила на себе его беспокойные взгляды.       После того разговора Оля о многом успела подумать. А те несколько дней, что Рыков не появлялся в зоне видимости и вовсе стали тяжелым испытанием. Внутри отчего-то крепла потребность видеть его. Просто видеть? На этот вопрос ответа пока не было. Почувствовав на себе чужие руки Паша вздрогнул и повернулся. Оля обхватил его предплечье, доверчиво заглянула в глаза. -Проводишь меня домой? - …он итак был совершенно ошарашен ее звонком, а это поведение и вовсе поставило в тупик. -Конечно, - а ведь говорила, что все может сама. В одной руке сумка, к другой прижимается Оля. а сердце колотится где-то в горле: беспокойно и живо.