Кровь на моём имени || Нова

      Я огладила пальцем шершавый шрам на запястье. На душе воцарилось спокойствие от собственного принятия. Тяжело было отрицать свою природу, своё истинное «я» в угоду Кардиналу. Всё было задумано изначально. Не так ли, Отец? Сколько времени прошло с моего несчастного рождения, прежде чем ты придумал свой план по спасению? Пять лет? Год? Или ты сообразил об этом гораздо быстрее? Было удобно взращивать меня, подобно цветку в кислой среде, в ненависти к Другим? Не проводить инициацию, дабы не порочить твоё имя и не позволить пустить слух о необычном даре дочери? Однако, это гениально: одним выстрелом двух зайцев. Чёрт с тобой… Ты думаешь, что я зла на тебя? Правильно думаешь. Так и есть. Только вся эта злоба, что копилась во мне годами и не находила себе выхода, дрожит перед моими страхами. И, когда они всё ближе и ближе подбираются ко мне, хочется родного человека рядом. Чтобы кутал в плед и гладил по голове как маленькую девочку, считающую, что у неё под кроватью монстр. Да, всё не так как мне хотелось бы… А одной мне не под силу справиться с отчаянием и мучительной тоской будущих потерь. Получается лишь закрыть глаза и тихо, беспомощно выть в темноту, чтобы никого не потревожить. – Когда вся эта вакханалия закончится, я обязательно тобой займусь, – Хорхе, хитро прищурившись, грозно указал на меня пальцем. – Найду тебе кого-нибудь высокого, симпатичного и… – Хорхе, задумчиво почесав подбородок, тщательно старался подобрать слова, но, видимо, так и не смог найти чёткого определения. – Под стать тебе. Я лишь усмехнулась. Смешно, однако. Меня нисколько не пугал воинственный настрой Хорхе, ведь я принимала его за очередную шутку. – Что ж, тогда постарайся. У меня высокие стандарты, – пригубив чашку, я поставила точку в этом разговоре. – Ну, это будет легко. Есть тут один кандидат с ледяным сердцем. – Мне не нравятся твои намёки, – предчувствовала я неладное. Хорхе - сводник? Это не к добру. – Какие уж тут намёки? – вполне реалистично удивился Хорхе. – Я в лоб тебя спрашиваю – чувствуешь что-нибудь к Шену? Я ответила раньше, чем подумала. – Желание его игнорировать, – на автомате отчеканила я. – Не без этого, – кивнул Хорхе, нехотя соглашаясь. – Но, если закрыть глаза на его замкнутость, он тревожит тебя? В сама понимаешь каком смысле, – игриво подмигнув, намекнул он. – Мне не нравится куда зашёл наш разговор. Я будто на допросе. Давай оставим эту тему для лучших времён. Мне хотелось сбежать от Хорхе, яростно закрыв уши, чтобы не слышать себе вслед его издёвки. – Нет, нужно действовать прямо сейчас. Как говорится, пока рана свежа, – Хорхе сдаваться не собирался. В отличие от меня. – Будь на моём месте Шен, ты бы давно язык прикусил, – у меня не было ни малейшей мысли, чтобы обвинить Хорхе в проводимом надо мной эксперименте. Мне не нравился ход его размышлений, но он только подтвердил все мои мыслимые и немыслимые догадки: я – отвратительная лгунья. – Безусловно. Поэтому из двух зол я выбрал наименьшее. Там, где меньше сопротивление – выше шанс остаться в живых, – добавил Хорхе. – Но вернëмся к нашим овцам. – Тебе скучно? Найди себе работу. – Мне нужно с кем-то общаться, – Хорхе вспыхнул. – В Гнезде столько народа, а я практически один. Все разбредутся по своим комнатам и выходят лишь по нужде. "Хорхе, помоги, у меня хлопок!" или "Хорхе, у меня бессонница!" – изобразил он манеру своих соседей. – А я? Что насчёт меня? – мне стало искренне жаль моего мальчика, да и Хорхе тоже расчувствовался. – Грёбаные интроверты. Я не умела поддерживать людей. Чаще всего я действовала так, как велело сердце – и, что уж греха таить, это не всегда было удачным решением. Слова застряли в горле. Рьяно просились быть высказанными, но, не находя выхода, только бестолку царапали горло. В порыве, совершенно искреннем, я поймала и сжала в своих руках ладонь Хорхе. Та, на контрасте с моей абсолютно всегда холодной кожей, ощущалась приятно горячей, и ощущение от неё исходило чего-то родного, домашнего. – Я не знала, что ты бываешь одинок с таким количеством людей. – признание Хорхе будто положило мне на грудь булыжник. Но мои слёзы ему точно не помогли бы, в отличие от дружеской поддержки. – Я, наверное, слепа ко всему окружающему миру, раз даже твоих чувств не разобрала. Буря эмоций, что испытал Хорхе, к этому моменту уже так же быстро успокоилась. Травник виновато вздохнул. – Такое, к сожалению, случается повсеместно. Мы – люди – сложные существа. Кто-то легче, проще, а кто-то вообще головоломка до конца дней своих. Но внутри у каждого из нас происходит некая борьба сознания и чувств. Нет смысла подстраиваться под других, свой комфорт тоже следует оберегать. Просто... – Хорхе спохватился. – Не знаю как донести свою мысль верно. Я не обижен, я прекрасно пони маю с ем нам всем при ходиться справляться. И помимо нашей общей цели вы так же преследуете и свои собственные, о которых никто даже и не догадывается. Мы созданы по одному лекалу, но двух идентичных людей по внутреннему состоянию не найти. Разум – опасный инструмент в общении: он решает где соврать, где уйти от ответа и где подставить ближнего. Но сердце, – с некоторым сожалением говорил Хорхе, – это куда серьёзнее. Сердце обманывает нас самих. И, когда оно главенствует, никакие аргументы и доказательства не имеют ценности. Я молчаливо слушала чужую, проникновенную речь и подсознательно соглашалась. Хорхе во многом прав, мне на этот счёт даже добавить нечего. Единственное, что Хорхе упустил сказать, не позволяло мне спать. Сердце и разум не должны находиться по разные стороны баррикад. В ином случае, ты начинаешь метаться. Не можешь отличить какие из твоих желаний истинные, а не навязанные чужой волей. Меня уже подташнивает от собственного определения. Кто я? Слишком неподходящее место, чтобы тонуть в самобичевании. Мой экзистенциальный анализ нарушился чужим покашливанием. Инстинктивно дёрнулась, скорее от неожиданности, чем от испуга, и натолкнулась на холодный, как всегда невозмутимый, взгляд Шена. Сцепив на груди руки, чернокнижник стоял, оперевшись плечом о дверной косяк. "Очевидно, Шен здесь уже освоился", – чертыхнулась я от осознания того, сколько минут он так простоял. А главное, прослушал. – Закончили? – риторически спросил он. Грубо. – И тебе доброго дня, – вздохнул Хорхе, практически одновременно со мной. – Число в календаре сменилось, а Шен всё тот же. Хоть что-то стабильное в этой жизни, – ухмыльнулась я, игнорируя прищур тёмных глаз. – Будто это что-то хорошее, – подначил меня травник, заполняя ещё одну чашку чаем. Чернокнижник, проигнорировав наш совместный с Хорхе подкол, подмял под себя полы пальто и расположился на одном из стульев. Выглядел он лучше, чем тогда в камере, и всё же волосы растрепал ветер, а на сапогах осела дорожная пыль. И лишь одна вещь на его плечах оставалась безукоризненной. И хоть за годы своей носки она получила разного рода дефекты – потёртости и заштопанные дыры – её это не портило и даже придавало некий шарм. – Гнездо превратилось в кабинет психолога? Давно ли? Сначала я подумал, что ненароком двери перепутал. – Тебе бы, кстати, не помешало бы однажды их перепутать. – Мне не нужна помощь. – Игнорирование проблемы её не решит. И то, что ты любишь замалчивать свои травматические переживания тебе тоже не поможет. – Поэтому ты решил разбалтывать о них вместо меня? – мне хватило ума понять, на что ссылается Шен. – Если я здесь лишняя, могу оставить вас наедине. – Нет, не вздумай, это я здесь лишний. У вас двоих споры выходят поинтереснее. Он забавный, когда ты с ним споришь. – Забавный Шен? – прыснула я. – Это оксюморон. Шен по этому поводу ничего не добавил, но одобряюще хмыкнул. – Всё, больше не хочу с тобой говорить. Сегодня. – чернокнижника прогоняли, но глаза Хорхе выдавали его с головой – он всего лишь добродушно, так, как умел только Хорхе, смеялся над Шеном. – Приходи завтра. – Я завтра специально не приду. Признаться, наблюдать за чужими подколами даже интереснее, чем участвовать. Шену палец в рот не клади, а меня его манера общения раз через раз да выводит на необъяснимую агрессию. – Я ушёл, – отрапортовал Хорхе, покидая кухню. – Если будет плохо себя вести, – кивнул он на моего собеседника, – отбери у него чай. Я перестала улыбаться и чуть было не произнесла вслух: "О, я умею делать больно и другим способом".