Omnibus aut nihil. Иво/Кей/Лу

Иво Мартен всегда добивается того, чего хочет. Будь то баснословно дорогая виолончель из натурального дерева в детстве, грант на обучение в престижной семинарии в юности или кресло Приора в сознательной зрелости. Никаких истерик, увещеваний или подлого шантажа — исключительно сила воли, живой ум, конская работоспособность и немного везения. С возрастом приходит и умение получать не только материальные блага. Девять из десяти оппонентов Иво Мартена назовут его человеком галантным и обходительным, в меру скромным и в то же время невероятно амбициозным. Десятый окажется из либеральной партии и скажет, что таких мудаков, как Мартен, ещё поискать. Впрочем, это не мешает месье Приору заводить не только дружеские и политические знакомства, но и более личные и тесные контакты. Так, иногда. Для здоровья и развлечения, в условиях строгой секретности и привычной ему и «временной половинке» роскоши. «Временная половинка» — именно так называет пассий Иво его близкий друг. Сам он глубоко и безвременно женат и, несмотря на то, что в супруге видит больше статус и некоторую привычку, искренне советует Мартену сходить под венец. Иво каждый раз отшучивается в своей сдержанной манере и с тоской наблюдает, как друг с раздражением сбрасывает звонки жены во время их разговора по душам. Иво не хочет такого же. Не хочет лишней гнетущей обязанности и навязанных чувств. Первого и так хватает, а без второго и дышится легче. Поэтому когда очередная «временная половинка» отчаливает в южном направлении, в накладе не остается никто, с приятной ностальгией вспоминая проведённое вместе время. Когда Иво Мартен принимает нового кандидата на должность своего охранника, то не придаёт значения тому, что предыдущий до сих пор иногда звонит ему в минуты слабости — сугубо по-дружески и подшофе. Приор не терзается сомнениями и ненужными метаниями — отвечает каждый раз, но сухо и в меру вежливо, не более. Неизменно корит себя за слабость — слабость к красивым людям — и решает больше никогда не смешивать личную жизнь и работу. Впрочем, судя по досье новенького, парень тоже зарекается от подобного. Эмпатик, третья ступень. Неплохой боевой опыт. Сопровождал личностей достойных и высокопоставленных. Со многими Иво знаком достаточно близко и уже получил от них отличные рекомендации. Таких сотрудников, как правило, передают «из рук в руки» и с большим сожалением о неминуемом расставании. А уж о расставаниях Приор знает не понаслышке. Мартен смутно припоминает, что однажды видел Кея Стоуна, но вспомнить где и при каких обстоятельствах не может, да оно и ни к чему. Главное, что не в ситуации, о которой не принято рассказывать никому, кроме своего психотерапевта. — Месье Стоун, отзывы о вашей работе безупречны, — Иво старается говорить холодно и отстранённо, но его взгляд то и дело возвращается к рукам собеседника — крепким, с выраженными венами на тыльной стороне ладони — Мартену нравится. — Но существует причина, которая удерживает меня от принятия положительного решения. Стоун напрягается, слегка ведёт плечами, словно разминаясь. Иво неосознанно отмечает, как тесно и, вместе с тем, идеально эти плечи облегает дорогой пиджак хорошего кроя. Стараясь скрыть подобную заинтересованность, Мартен с нарочито скучающим видом перебирает страницы резюме, медленно складывает листы в пластиковую папку с именем кандидата. — Я понимаю, о чём вы, месье Приор, — Кей едва заметно выдыхает, косо тянет уголки губ в вежливую улыбку. — Уверяю, это не будет проблемой. Случившееся — недоразумение, не более. Иво Мартен в его словах сомневается. Скандал, из-за которого Стоун на некоторое время оказался в опале, слишком хорошо его характеризует. Приятен в общении, хорош собой — неудивительно, что некоторые из работодателей хотели познакомиться с ним… горизонтально. Но при этом Стоун достаточно избирателен — не все оказались достаточно умны, чтобы с достоинством принять отказ. Занятно. С другой стороны, Иво Мартен нуждается в охране, а не в эскорте. Профессионализм, ступень пси и положительная характеристика от собственного начальника охраны делают своё дело. После недолгих колебаний Приор всё же решает рискнуть. Он подводит итог резко, не давая себе возможности передумать. — Вы приняты, Стоун, — смотрит прямо в глаза, удивлённые от внезапного перевода темы, — и да. Кажется, вы что-то упоминали о своей напарнице? Я готов рассмотреть её кандидатуру на роль второго охранника. Напомните её имя?.. В кабинете разит кровью. Кажется, что её липкий душащий запах пропитал всё – от дорогой полированной мебели до кожаной обивки дивана. Иво Мартен раздражённо встряхивает головой, дёргает шнурок, сдерживающий тяжёлый хвост на затылке. Волосы, уже спутанные, лишённые привычной аккуратности, лезут в глаза, почти ощутимо давят на плечи. Даниэль Вейсс, секретарь, негромко прощается из приёмной и уходит, захлопнув дверь. Приор остаётся один на один с тишиной, ворохом мыслей и собственным страхом. Приём у Шарлотты Сарду закончился покушением, перестрелкой, трупами и ранеными. Пятнадцать минут назад отпустили саму Сарду и других допрашиваемых. Нервы Иво, и без того натянутые до предела, сдают окончательно. Внешне это заметить невозможно, но внутри Приора борются не столько страх за себя, сколько паника перед невозможностью повлиять на события. Тонко чувствующий политик и филигранный интриган оказывается бессилен перед изощрёнными планами противников. Проигрывать неприятно. Упустить детали и допустить подобное — смертельно. Однако, в этот раз – снова не для него. В выборе охраны он не ошибся. Один стреляет, как бог, другая — прикрывает, не щадя себя. Теперь запах её крови преследует Иво привкусом сладковатого железа на языке. Мартен находит в списке контактов имя «Лу Рид» и тут же ругает себя за слабость — звонить ей посреди ночи, даже из благой цели поинтересоваться самочувствием, — бред. Иво и без этого может убедиться, что с Рид всё в порядке — стоит только подключиться к системе видеонаблюдения в её блоке. От этого Приор также себя отговаривает — незачем. Он и так творит слишком много глупостей, за которые корит себя каждый раз, когда поддаётся своим желаниям. Эти желания он осознаёт слишком быстро — и они ему не нравятся. Кажутся нарушением собственных принципов и обещаний. Но от одной мысли, что он действительно может добиться их исполнения, пальцы колко подрагивают от предвкушения. Когда?.. когда это началось? Когда Иво Мартен понял, что эти двое — Кей Стоун и Лу Рид — интересуют его не только как профессионалы, но и как… люди? Нет. Не так. Люди — слишком обобщённо, блёкло. На тысячу оттенков, лишь некоторые из которых окажутся истинными. Объекты? Пошло и брезгливо. Цель — уже ближе. Но за любой обозначенной и полученной целью стоит выбор новой, а Иво ощущает странную неправильную потребность желать в отношении них чего-то большего. Такого с ним ранее не случалось, но нарушать данное себе слово он не готов. Никаких личных отношений на работе. Любое расположение проявлять только как работодатель, знаки внимания принимать лишь как профессиональный интерес. С тяжёлой головой и болью в висках Мартен поднимается из кабинета к себе. Находит утешение в бокале изысканного вина, мимолётно сожалея, что разделить это удовольствие не с кем. Не раздеваясь, Иво устраивается в глубоком кресле, упорно прогоняя любые лишние мысли и в очередной раз засыпая с ними. Неглубокую дремоту нарушает тихий стук в дверь. Сквозь сон Мартен не сразу понимает, что он доносится со стороны кабинета. Приор точно знает, что это может быть только один человек. Стоун, которого он лично отпустил, чтобы он помог раненой Рид добраться домой, появляется в строго назначенное время. Иво сверяется с часами и остаётся доволен. 01.30. Пунктуальность в чистом виде. Кей выглядит уставшим, но не измученным. Извиняется за свой внешний вид — видимо, успел заехать домой и переодеться в гражданское — но Мартен отсекает ненужные формальности взмахом руки: — Довольно. Вы отлично выглядите. Фраза вырывается помимо его воли и повисает в воздухе вместе с немым вопросом Стоуна. В отличии от Иво, он сдерживается и кроме удивлённого «спасибо» ничего не говорит. — Вам будет удобнее, если я буду в приёмной или у себя? — Кей привычно задаёт дежурный вопрос. В его глазах читается непреодолимое желание услышать второй вариант ответа, и Мартен почти готов доставить ему это удовольствие, но в последнее мгновение передумывает. Вспоминает полупустой бокал вина и понимает, что оставшуюся бутылку выдержанного шардоне нужно либо вылить, либо разделить с кем-то. А так как избавляться от столь дорогого напитка — кощунство, то поддаётся внезапному порыву. — У меня. Если вы не против. — Как скажете. Кей понимающе улыбается. Возможно, он решает, что его начальник — всего лишь человек, и ему не чужды страх и отчаяние. Иво усмехается этой мысли и подавляет желание коснуться ладони эмпатика, чтобы доказать, что он ошибается. В апартаменты поднимаются в молчании. Иво чувствует, что Стоун напряжён — и напряжение это иного рода, чем стресс пережитого за сегодня. Всё так же в тишине Иво наливает вино во второй бокал и, не спрашивая, протягивает его Стоуну. Если Кей и обескуражен, то виду не подаёт и, чуть прищурившись, принимает его. Их пальцы соприкасаются. Иво сознательно позволяет этому случиться — ему интересна реакция. От которой теряется сам — на доли секунд — Кей не отстраняется и внимательно всматривается в его лицо. Выдыхает чуть громче обычного. Переводит взгляд на их руки, всё ещё держащие один бокал. Приор отступает первым. Ему кажется, что пальцы слегка покалывает, что он списывает на общую усталость и стресс. Не более. — Как Рид? — Всё хорошо. Её… подлечили. — Вот как. — Иво вновь опускается в кресло, кивает на свободный диван напротив себя. — Почему же она отказалась от служебного хилера? Кей пожимает плечами, явно не собираясь вдаваться в подробности: — Она бы и с этим не связывалась, но он был слишком убедителен. Мартена устраивает этот ответ. Попытка узнать большее — провал в собственной конспирации. — Как вы? Что удалось узнать на допросе Сарду? — Кей не пьёт, задумчиво рассматривая алый напиток на свет. Иво не хочет обсуждать работу. Не хочет говорить о себе. Он молча наблюдает, как играют блики на хрустале. С трудом заставляет себя не отвлекаться на длинные пальцы Стоуна, сжимающие бокал. Не замечать ссадины на костяшках. Не пытаться представить его предплечья, покрытые узором вен и спрятанные под рукавами простого светлого джемпера. Не думать, каково это — снять этот чёртов кусок ткани, обнажая тёплую кожу на животе Стоуна сантиметр за сантиметром… — Месье Мартен? — Иво. Так лучше. — Хорошо. Кей вздрагивает и, всё же решившись, делает глоток. На кромке бокала остаётся едва заметный след, который приятно рассматривать издалека, переводя взгляд на губы Стоуна. И обратно. Иво в очередной раз ловит себя на мысли, что, несмотря на все свои же запреты, безумно хочет знать, каковы они на вкус. — Иво, вы же знаете мою ступень пси, — Кей уже не усмехается. Скорее, серьёзен, как никогда. — И? Какое значение это имеет сейчас? — Мартен действительно не понимает. Дурацкий пинг-понг, кто кого смутит больше? — Я неплохо вас знаю. А, значит, общее настроение могу уловить и без касания. — И что ты чувствуешь? Сокрушающе — на «ты». Дьявол. Он должен был сказать «считываешь». Или что-то вроде того, максимально нейтральное. Но не «чувствуешь». Слишком… интимно? Нет. Смертельно для его собственных табу. — Вы действительно хотите знать? — В голосе Кея нет иронии. Только неподдельный интерес. Любопытство. Что-то ещё? Иво хорошо разбирается в людях, умеет читать лица, но эмпатику, живущему в мире эмоций с детства, проигрывает в этом с разгромным счётом. — Хочу. — Можно вашу ладонь? — Твою. Ва-банк, не иначе. Мартен понимает это так отчётливо, что почти по-настоящему слышит, как трещит стена субординации между ними. — Можно твою ладонь, Иво? — Не дожидаясь ответа, Кей осторожно касается его руки, крепко сплетает их пальцы, будто собирается помочь Приору подняться на ноги. Иво Мартен не сопротивляется. Доверчиво раскрывает ладонь, неосознанно любуясь контрастом: его бледные худые пальцы и чуть загорелые, крепкие, покрытые корочками свежих ссадин — Стоуна. Рукопожатие длится недолго — буквально несколько минут, но их хватает, чтобы расслабиться. Будто эмпатики могут не только почувствовать чужие эмоции, но напитать своими. Кей спокойно, даже с долей некоторой нежности, проводит подушечками пальцев выше от ладони к запястью, едва дотрагиваясь. Задерживается, словно считая пульс. — Я не ошибся. Говорит шёпотом, склонившись ниже, лицом к лицу Иво. Настолько, что они почти соприкасаются. Мартен без сожаления позволяет ему такую вольность. Опускает веки, отдаваясь ощущению тёплых ладоней на своих предплечьях. Хочет большего. Некстати — или наоборот — вспоминает Рид, ноты её парфюма вперемешку с запахом крови и страха. Уговаривает себя, что это всего лишь последствия стресса. Нервное. Почти верит в собственные увещевания. Ровно до того момента, пока Кей не возвращается обратно. Откидывается на спинку дивана, залпом — абсолютно не аристократично — допивает оставшееся в бокале вино. Становится… пусто? — Тебя что-то смутило? — Мартену хочется улыбнуться, засмеяться, перевести момент в шутку, но он как никто другой знает, что это будет слишком наигранно. Поэтому не открывает глаза и держится изо всех сил, чтобы не приказать Стоуну вернуться на место. Место возле него, Приора. — Нет, Иво. Всего лишь убедился в том, о чём догадывался давно. Кей отвечает честно, без доли сарказма. Констатирует. — Насколько? — Достаточно. Снова без сомнений и лукавого притворства. Как будто само собой разумеющееся. Иво задерживает дыхание. Считает про себя секунды. Думает, что выглядит глупо, но привычно держит лицо. Не лицо — маску. Каменную. По которой изломанными змеями разбегаются трещины, показывая его настоящего. Под кожей зудит ощущение, что Кей видит его насквозь, и он, Приор, мать его, Инквизиции, позволяет ему это делать. — Что будем с этим делать, Иво? — Кей не даёт ему времени залатать эти трещины, прийти в себя. Мягко, но настойчиво тянет наружу истину. — Я бы хотел услышать это от тебя. Меня ты уже прочёл, как открытую книгу. Я так не умею, — Мартен впервые увиливает от ответа. Впервые — и осознает это с болезненной чёткостью — не может решиться пойти до конца. Не готов добиться цели. Не готов взять ответственность. Ибо — слишком сложно. И да, ему не хватает деталей пазла. Точнее, детали. И об этом он малодушно умалчивает. Не хочет спугнуть… — Omnibus aut nihil, месье Мартен. Подумайте об этом на досуге. Тогда и обсудим. Резкий переход на «вы» отрезвляет не хуже ледяного душа. Так же, как и чересчур вольное «обсудим». Иво не привык к подобному и уже готов ответить несвойственной ему колкостью, как Стоун легко поднимается на ноги и вновь оказывается рядом с ним. Возле него, Приора. Очерчивает близким взглядом острые скулы, кадык, яремную впадину, неприкрытую расстегнутым служебным кителем. Этот взгляд почти физически ощущаем. От него горячо. — Я не хочу возвращаться в исходную точку, Иво. — Объяснишь? — Мартен непроизвольно сглатывает, но вместо слюны на языке ощущает только привкус крови и жажду. Чёрт. Что за?.. — Ты понимаешь, о чём я. Наши принципы в чём-то схожи, я уверен. Иво с сожалением думает, что он прав. Наваждение сыпется карточным домиком. Исходная точка пройдена. Нужно строить новую стену. Иво уверен, что он с этим справится… Лу Рид — проще. В целом и в частности. Ей не чужды некоторые сомнения, но ухаживания Иво Мартена она принимает более благосклонно, чем… Чем кто, Мартен старается не думать. Мозаика всё ещё не складывается, но он убеждает себя, что этого достаточно. В конце концов, оmnibus aut nihil — Иво прекрасно знает латынь — не аксиома. Его вполне устраивают отношения, которые зарождаются — ещё не складываются — между ним и Лу. Она осторожна, но не слишком. Позволяет узнать себя ближе, не раскрывая лишнего. Импульсивная, своевольная… живая. Иво хорошо помнит их первую встречу — сразу после проверки пси для вступления в Корпус. Оба тогда ещё не знали, что на этом их история не закончится. Разошлись каждый в свою сторону, а сейчас — снова встретились в исходной точке. Иво жалеет, что не попробовал раньше — ещё до того, как принял её на работу. Красивые жесты были возможны тогда, сейчас же приходится форсировать события и каждый раз с долей горечи понимать, что ему всё так же — до сих пор — чего-то не хватает. Точнее, кого-то. Иногда он ловит на себе задумчивый взгляд Стоуна, который, несомненно, догадывается, что происходит. Между Иво и Лу. Но никакой ответной реакции нет. Мартен не верит, что так и есть, но он как никто другой знает, что значит «держать лицо». И да, ему совершенно всё равно, как это может выглядеть со стороны. Местью ли, легкомыслием — он не хочет оправдываться. Не должен. Ни перед собой, ни перед кем либо ещё. Даже перед ним. Иво любопытно наблюдать за ними обоими — за Стоуном и Рид — в работе и не только. Он прекрасно знает, что их отношения давно вышли за рамки рабочих, перейдя, скорее, в дружеские. Возможно, с налётом флирта, но об этом Мартен старается не думать — царапает. Одна только мысль об этом царапает, как ошейник, в котором он привык находиться. Оковы обязанностей, приличий и субординации — что может быть трагичней? Только невозможность скинуть их. Лу избавляет от этих надуманных цепей постепенно — многозначительными взглядами, лёгкими касаниями, несмелым поцелуем. Иво Мартен чувствует себя почти свободным, когда впервые обнимает Рид — не таясь, в первую очередь, от самого себя. И эта свобода перерастает в едва ли не восторг, когда с головой накрывает взаимностью. Не меркантильным интересом к его статусу, не поиском острых ощущений и даже не банальным животным влечением. Тем, чем сполна одаривали его «временные половинки». Иво Мартен понимает, что дело принимает серьёзный оборот, когда и сам готов дать другому человеку что-то, кроме пары ночей в своих апартаментах. Не то чтобы он скупился на более значимые знаки внимания, нет, но здесь речь больше о душевной близости. Он слишком хорошо знает, что может последовать за этим. И всё равно сдаётся. Лу видится ему неким освобождением, маяком. Той, к кому он рано или поздно должен был прийти. Иво ещё не знает, насколько сильно он ошибается… Как бы ни была тяжела ноша Приора — быть первым после Викария, сложнее оказывается быть Иво Мартеном. Обычным человеком со своими слабостями. Ахиллесовой пятой Иво становится его же охрана. Можно ли любить двоих? Иво задаётся этим вопросом слишком часто, иногда предусмотрительно заменяя «любить» на «хотеть». И ему кажется, что эти понятия для него уже тождественны. С некоторых пор Иво неуютно чувствует себя наедине с ними обоими. Ему кажется, что всё, что окружает его — обман, и сам он — главный лжец на празднике лицемерия. И дело не в том, что он даёт слово, которое не может сдержать. Его вполне устраивает, что Лу ничего не требует и не обещает взамен. Иво не нравится, что между ними всегда есть кто-то ещё, и иногда ему кажется, что сама Рид прекрасно об этом знает. И Стоун тоже. Мартену хочется залезть им обоим в головы и понять, что же происходит. В такие моменты он одёргивает себя и понимает, что залезть он хочет отнюдь не в головы. Особенно когда они оба — незаметно, как им кажется, — наблюдают за ним, за каждым его движением. Вот и сейчас, в обычный, казалось бы, вечер — ничего не происходит ровным счётом — он не может отпустить ни Лу, ни Кея. Намеренно держит на работе допоздна, стараясь скрыть любопытство — они находятся в его же кабинете, о чём-то спокойно переговариваются, пока сам Мартен работает с документами. Иво незаметно поднимает взгляд, задерживается на улыбке Кея — адресованной не ему. Мысленно расстёгивает пару верхних пуговиц на рубашке Стоуна, представляя, как сонная артерия быстро пульсирует под его, Иво, губами. Чёрт. Лу неожиданно смотрит прямо в глаза Мартена, будто улавливая то, о чём он думает. Косо улыбается уголком губ, задумчиво прикусывая нижнюю. Будто ненароком поправляет волосы, перекидывает их за спину, отчего становятся видны ключицы и изгиб обнажённых плеч. Иво не может вернуться к работе — он знает, что под строгой блузкой его подчинённой — его Рид — ничего нет. Как и под обтягивающей форменной юбкой. Иво с предельной ясностью осознаёт, что окончательно сходит с ума: от мысли, что Рид и Стоун в непосредственной близости от него — и друг от друга — возбуждение волнами накатывает в низ живота, заставляя член наливаться кровью. Мартен даже не пытается купировать это состояние — наоборот, представляет, что если Рид прижмётся спиной к спинке дивана и разведёт ноги, ласкать её вдвоём будет очень… удобно. — Вы уже заканчиваете, месье Мартен? — Кей чувствует смену его настроения и явно ещё не решил, нравится ли она ему. Иво хмурится. Не вопросу, а, скорее, по привычке. Или тому, что в брюках становится тесно. — Торопишься? — Возможно, ирония была лишней, но о ней Иво не сожалеет. — Нет. Уточняю. Вдруг вам что-то нужно? Мартен откладывает планшет, с опозданием понимая, что даже не помнит, о чём читал в последние минуты. — Например? Не совсем понимаю, с чём связан вопрос и необходимость… — Необходимость, Иво. Лу впервые называет его по имени не наедине. Оно соскальзывает с губ так естественно, будто она звала его так всегда. И Стоун воспринимает это совершенно спокойно — словно не раз слышал. А сам Мартен леденеет — откуда-то изнутри — и происходящее кажется ему нереальным. Рид широко раскидывает руки по спинке дивана, задевая плечо Кея ладонью. — Поясни, Лу, — Иво едва заметно усмехается. Её пальцы уверенно ложатся на шею Стоуна. Он прикрывает глаза и тихо выдыхает. — Я же не дура, — Лу мягко, но настойчиво гладит тёплую кожу — Иво представляет, как это тепло растекается под его ладонями — под воротником рубашки Стоуна. — Я вижу больше, чем ты думаешь. Иво ждёт, что будет дальше. — Тебе не нужна я, Иво. Резкая фраза бьёт наотмашь, придавливает к креслу. Заставляет лихорадочно соображать, стоит ли отрицать. — Тебе нужны мы. Интонацию Стоуна сложно понять — вопрос или утверждение. Для себя Мартен уже давно решил, что — второе. — Мы можем навсегда забыть этот разговор, как будто его и не было, — продолжает Кей, слегка склонив голову набок — так, чтобы руке Лу было удобнее. — Но каждый из нас уже всё для себя решил. И ты тоже. Верно, Иво? Приор тяжело поднимается на ноги. О чём он думает, понять сложно — может быть, уже мысленно подписывает приказ об их смертной казни. В два широких шага оказывается рядом с ними. Смотрит сверху вниз из-под нахмуренных бровей. И до конца не верит в то, что делает. С долей грубости — синхронно, двумя руками — берёт обоих за волосы и заставляет посмотреть на себя. Не тянет, не причиняет боли — просит, как умеет. — Вы готовы к… такому? Лу медленно облизывает пересохшие губы и дерзко запрокидывает голову ещё выше: — В делах и помыслах, месье Мартен. Она мягко высвобождается из его хватки и спокойно, будто проверяя себя — и каждого из них — на прочность, откидывается назад и поднимает подол юбки. Так, чтобы можно было развести бёдра шире. Так, чтобы было удобно. То, что Иво Мартен представлял себе минутами ранее, становится реальностью. Как заворожённый — или в мнимом наркотическом опьянении — он, нисколько не смущаясь, опускается перед ними на колени. Ему нравится замечать, как Стоун дышит чаще и глубже, когда ладонь Приора поднимается от его колена выше, к паху, по животу и груди. Нравится, когда одна за одной поддаются пуговицы его рубашки. Нравится притягивать Стоуна за полы этой самой рубашки и чувствовать его тёплое дыхание на своём лице. — Поцелуй её, — это не приказ, скорее, призыв к действию. Кто-то из них должен сорвать с гранаты чеку, и Иво решает, что должен это сделать сам. С нарастающим возбуждением наблюдает, как Кей смело сближается с Лу, с негласного позволения Рид касается её губ своими. Сначала легко, почти трепетно, но через пару мгновений — глубоко, не сдерживаясь. Лу глухо вскрикивает в губы Стоуна, когда пальцы Иво оказываются внутри неё, скользко массируют клитор. Подаётся им навстречу, сильнее раздвигает ноги. Вслепую, ведомая разве что инстинктом, справляется с ремнём и ширинкой Кея и помогает ему избавиться от белья, не разрывая поцелуя. Едва ли не скулит, когда Мартен отстраняется, чтобы раздеться. Неторопливо, смакуя каждую секунду. Пока молния инквизиторского кителя ползёт вниз с негромким звуком, Иво доставляет удовольствие смотреть на них. Лу жадно и плотно обхватывает член Стоуна губами и плавно принимает его до самого конца. Гортанные всхлипы в унисон с прерывистыми стонами заставляют Иво поторопиться — ему не терпится взять Рид полностью, до пошлых шлепков. Лу уже готова. Ублажая Кея, она не забывает ласкать себя, обильно истекая влагой. Когда Мартен входит в неё, резко, но осторожно, Лу сильнее прогибает спину, оказываясь в абсолютно восхитительной для него позиции. Не сдерживаясь, Иво склоняется ниже, обхватывает Лу за талию, меняет темп и напряжение между ними. И наконец получает то, чего желал так давно. Ощущение влажной, пахнущей свежестью и мужским мылом, кожи Стоуна на своих губах. Хочется укусить, терзать до отметин. Но Иво не позволяет себе подобной опрометчивости, замирает на мгновение, прислушиваясь к чувствительной пульсации его сонной артерии. К его дыханию на своём лице… Omnibus aut nihil. Иво понимает, что получил всё и даже чуть больше. Знает, что как прежде уже не будет. Не сейчас, когда его подчинённые — а можно ли их теперь так назвать? — абсолютно обнажены перед ним и совершенно этого не смущаются. Мартен ещё не раз хочет видеть лицо Стоуна во время оргазма. Не раз хочет стереть с губ Рид помаду, которая останется лишь красными отпечатками на его теле. Не раз хочет… Он ещё не знает, как назвать то, что происходит между ними. Но искренне верит, что имя этому чувству они смогут найти втроём.