Братство

За пару дней до Ангельского суда. Круг Похоти

POV от лица Микицуками

      А это место всё не меняется… Хотя чего я удивляюсь? Всё ж «Дом Эроса» считался самым древним клубом во всём Аду, и даже обитель Асмодея не мог похвастаться подобным статусом. Здесь я частенько засиживался с друзьями и приятелями, находя ту нужную мне минуту покоя и благодати, которой не хватало в знойных буднях. Где ещё я мог себе позволить так нагло упиться в хламину, не боясь того, что меня спалят назойливые папарацци? Только здесь.       Вот и сегодня в шумном зале гудела толпа, наслаждающаяся всеми прелестями загробной жизни, которые были нам доступны. Однако в этот раз компанию им я не желал составлять, прибыв в раздолье Похоти лишь из-за странных слухов о моём несчастном младшем братце. Даже в родном кругу Гордыни шептались о ненастье в рядах Гоэтии, перебрасываясь именем брата, как заряжённой гранатой, что вот-вот рванёт. Мне всё это до безумия не нравилось, особенно если вспомнить недавнее покушение, из-за которого вся семья встала на уши. Мама, конечно же, не спустила это дело с рук, однако ввиду загруженности по случаю смерти одного из небожителей и скорого Ангельского суда, передала это дело дядюшке Бэллу.       Признаться, я, прознав про случившееся, выдвинул свою кандидатуру на роль некого детектива, но вся семья чуть ли не в один голос заявила, что мне не стоит даже совать в это дело нос, так как опыта в подобных делах у меня совершенно никакого. Обидно, но на правду не обижаются. Чего греха таить, Бэлл действительно куда компетентней меня в данных вопросах, к тому же он является частью мира Гоэтии, которые, судя по всему, за этим всем и стоят. Уж не знаю, что он там нарыл, так как при последней нашей встрече отказался посвящать в подробности, заявив, что хочет для начала во всём убедиться, однако, уж поверьте, я уверен, он точно выяснил правду. Такой он у нас: дотошный и злопамятный хмырь, которого лишний раз лучше не злить. Многие забывают, что именно он является первым сыном и, так-то, наследником всего клана, и с их стороны это ужасающая ошибка, ведь Бэлл намного ужасней нашего добряка Столаса. И, как и я, за брата Бэлл любому голову оторвёт, и ещё получит искреннюю благодарность за столь снисходительную кару.       Чёрт, да что вообще происходит с моим Адом? Столько лет жили не тужили, а тут на те, в раз всё пошло по жопе, а мы даже не заметили. Теперь тонем в бесконечном потоке всего этого дерьма, которое приходится разгребать моей семье. — Бесит! — оскалился, сам того не заметив, нехотя напугав пару пьяненьких суккубов, что спускались по лестнице.       Настроение тотчас испоганилось, хоть и оставалось с самого утра ужасно неприятным. Надо было мне отвечать на тот звонок Вельветт? Правильно! Не нужно! А я, дурья голова, машинально взял трубку, дав зелёный свет очередному скандалу на почве ревности. Блять, как же непросто с этой грешницей…! На кой чёрт я вообще до сих пор продолжаю этот спектакль, пусть и понимаю, что между нами всё кончено?! А-а-а! В пизду! Сначала решу вопрос со своим глупым братцем, а потом уже возьмусь за личные проблемы. Всё постепенно, а то мозги закипят! — Столас! — окрикнул высокого птаха, скучающе согнувшегося за одним из столиков.       Выглядел он весьма подавлено, впрочем, таким его можно было увидеть довольно часто, особенно в моменты, когда рядом ошивалась Стелла. Эта пернатая бестия… Святые угодники, почему он до сих пор не порвал с ней? Из-за Вии? Да плевать, всё ж мать эта павлиниха такая же никчёмная, как и жена, что бы наша малышка не говорила. — Мики… — Гоэтии окинул меня алым взглядом, но тотчас опустил голову, продолжив елозить пальцами по кромке запотевшего бокала с крепким напитком. — Выглядишь погано, Мелкий… — плюхнулся напротив, жестом всполошив официанта, что ошивался рядом.       В этом зале, в отличие от нижнего кутёжного этажа, было куда спокойней и тише. На фоне играла приятная, расслабляющая музычка, а немного приглушённый голубоватый свет позволял глазам отдохнуть от мирской суеты. Из душенек — почти никого, всё ж времечко раннее, да и зал только для «своих», поэтому мы часто встречались здесь со Столасом, чтобы обсудить что-то личное и всласть напиться, пока никто не видит. — Спасибо, ты, как всегда, невероятно тактичен, братец… — просопел он, издав хорошо знакомый совиный клич и даже тихо щёлкнув клювом.       Злится… Хотя чего я от него хочу? Он с детства был куда более ранимым и впечатлительным, чем я, так что и сейчас намного ближе к сердцу воспринимал любые, пусть даже самые крохотные невзгоды. Благо у меня получалось вовремя всё предотвратить, а если я всё же не успевал, рядом оказывалась либо мама, либо Вия, а порой даже тётушка Чарли. Да даже Бэлл, пусть тот и плохо умел подбирать утешающие слова. Так что всей нашей огромной семьёй мы хранили хрупкое сердце «принца», пока тот не научился делать это самостоятельно. — Мне «Кантату», и сделайте покрепче. У нас с этим Пернатиком намечается серьёзный разговор, — кинул юркому демону, что резко мне кивнул, после чего умчался куда-то к барной стойке. — Прости, мне сегодня с утра-пораньше выели мозги, поэтому рычу на всех и вся… — Опять поругался с Аластором? — он, вроде как, стал чуточку воодушевлённей, с любопытством отдав всего себя новой мысли.       Что ж, это хорошо, однако упоминание этого грешника меня порядком раздражило. Да, он не показывал себя с плохой стороны в последнее время, однако это не значило, что я так просто проникнусь к нему доверием. Слишком мало о нём знаю, как и многие, да и нежеланные истории Вельветт о прошлом этого оленя и её дражайшего «братца» не выходили из головы. Здесь явно крылось что-то непростое, и я должен был добраться до истины раньше, чем маму ранят острым кликом предательства и лжи. — Я всё ещё ему не доверяю, однако пока что стараюсь лишний раз не разводить скандалов. Маме хватает головной боли, и я не хочу стать одним из её раздражителей. — Тогда что случилось? Ты и правда какой-то нервный… — он оглядел с ног до головы, заставив хвост задёргаться от недовольства.       Не любил, когда меня так нагло оглядывали. Это раздражало. — Вельветт… — сухо вздохнул, помахав рукой, мол, ему не стоит об этом так серьёзно задумываться.       Однако зная моего Мелкого, конечно же он уже отдал всё своё внимание возникшей проблеме, решив в ней разобраться. Такой он, лёгкий на подъём, пусть сперва таковым и не кажется. — Та грешница, с которой у тебя были отношения? Она, вроде, дизайнер, или что-то вроде того… — Она часть триумвирата «Ви», который точит зуб на тётушку и Аластора, насколько знаю, — говорил с неохотой, разрываясь от желания разом осушить ещё не принесённый бокал с алкоголем. — Оу… Неприятненько… — Пф! — я не смог сдержать смешка, ведь его реакция оказалась такой забавной. — Лучше и не скажешь, — отчего-то стало как-то легче, пусть пару секунд назад я сгорал от раздражения.       Всё ж рядом с братом мне действительно легко говорилось, каким бы токсичным со стороны не казалось наше общение. — Я и правда сейчас нахожусь в весьма неприятной ситуации… — вздохнул, откинувшись на спинку мягкого дивана, закинув руку на изголовье. — Вроде как мы с Луной встречаемся, однако ни я, ни она и словом не обмолвились о чувствах… Всё это больше походит на какие-то эгоистичные встречи в угоду любопытства, но, опять же, никто из нас не желает это пресекать. — Странно, что Луна такое поощряет… Мне она казалась куда более ревнивой особой.       Я задумался, уставившись в изразцовый потолок, в котором каким-то чудом углядел профиль милой сердцу волчицы. — Луни… Не любит лишние привязанности… — об этом я прекрасно знал, сам храня в душе подобную черту.       Мы оба были найдёнышами, пережившими энное количество не самых приятных событий в прошлом. И на нас обоих оказывалось давление по случаю происхождения и принятия в новую семью. Всё ж в глазах общественности гончие до сих пор не имели той силы, которая заставляет проявить уважение, отчего даже бесы зачастую осмеливались скалить на нас клыки. Как и предки, такие как мы с Луной вынуждены бороться за своё существование, доказывая миру, что имеем на это право. Отсюда и недоверчивость, зачастую порождающая массу неприятных моментов в жизни. — Это слишком обременительно… — Не говори таких жестоких слов, Мики, — фыркнул Столас, распушив перья.       Но я продолжил с какой-то неприятной меланхолией пялиться в потолок, гадая, кто ж всё-таки из нас двоих настоящий трус, я или Луна? — Столас… Скажи, что бы ты выбрал, любовь или семью? — неожиданно даже для себя спросил у брата, явно его этим озадачив.       Он громко ухал, пытаясь понять, откуда в моей голове взялся столь неприятный вопрос, в то время как я благодарно принимал долгожданный коктейль из рук официанта. — Я… Не могу ответить на этот вопрос, — честно признался он, нервно схватив клювом трубочку, будто бы пытаясь тем самым показать, что больше не сможет говорить.       Сделав пару больших глотков и утолив нервную горечь терпким алкоголем, я одарил братца весьма неприятным взглядом, вытягивающим из него правду. — Потому что не можешь или не хочешь? — Потому что, что бы я не сказал, не властен над своими чувствами, — фыркнул Гоэтии, отворачивая от меня недовольное лицо.       Ого, мне даже стало завидно, настолько честным с самим собой он был. Не сказать, что редкое явление, однако достойное уважения. Я таким похвастаться не мог. — Хочешь сказать, что любишь нас всех одинаково? — я сам не верил собственным словам, зная, что даже у любви есть своя градация, кто бы что не говорил. — За Вию, маму, тебя… Да любого из членов нашей семьи я запросто отдам душу, если судьба распорядится… — в неприятной меланхолии говорил он, покручивая помятую трубочку. — Однако… Когда представляю, что с Блицом случается беда, нехотя понимаю, что волнуюсь. Что хочу помочь, пусть даже в не угоду нашему миру… Это ведь неправильно. Гоэтии, вроде меня, не имеет права на подобные переживания… — Херню не мели! — рыкнул на него, заставив нехотя распушить от неожиданности перья и звонко ухнуть. — Мики…? — Как будто ты просил об этой власти, — хмыкнул в ответ, закинув ногу на ногу. — Ты не выбирал, кем родиться. И даже не был способен выбрать, кем стать, так почему до сих пор считаешь, что не имеешь на собственное мнение права?! Ты свободный демон, Столас, наделённый властью, не ведомой большей части Ада…! Так будь хоть чуточку эгоистичней в своих желаниях!       Он слушал с нескрываемым удивлением, явно обдумывая услышанные слова, однако стоило мне закончить, он вновь трусливо опустил голову, вызвав во мне неприкрытую ярость. — Столас, может, хватит в себе сомневаться? Мама ведь не таким тебя воспитывала. — Легко говорить, когда не обременён властью…       Я громко хлопнул ладонями по столу, нехотя перевернув два зазвеневших стакана. Вот только брат даже не дрогнул, в кой-то веки показав свою холодную, истинно демоническую сторону, в которой не знает сострадания и пощады. — Я ведь помочь пытаюсь… — шипел на него, нехотя теряя инициативу.       В подобном состоянии Столас ужасно напоминал маму в приступе гнева. И, как легко догадаться, против подобной силы, придавливающей к земле тяжёлым камнем и затягивающейся удавкой на шее, трудно было совладать даже такому одарённому существу, как я. — Я завидую тебе, Мики… — признался Столас, с неприятным отрешением глянув куда-то в сторону. — Ты волен сам выбирать свой путь, никому ничего не обязанный в этой жизни… — Тебе только так кажется, братец, — уселся на место, позволяя испуганному официанту убрать кавардак. — Уж поверь, все в нашей семье скованы по рукам и ногам, просто каждый по-разному. — Если так, как же они справляются с этим давлением?       Я тяжело вздохнул, прикрыв глаза, будто бы в надежде, что кто-то другой ответит на этот непростой вопрос, позволив не мучать голову ненужными думами. Вот только подобной роскоши я себе позволить не мог, вынужденный поставить точку в той мысли, которой дал исток. — Наверно… Находят силу в других…? — я сам не был уверен в этих словах, так как старался не задаваться столь сложными вопросами, что взбередят душу.       Не в моих правилах понапрасну делать себе мозги, ведь с этим прекрасно справляется Вельветт. Однако кто меня вообще будет спрашивать, особенно когда я сам загнал себя в эту чёртову ловушку? — Сам посуди… Когда мама была на грани отчаяния, нашла нас с тобой, уняв в душе ту эгоистичную потребность в чьей-то искренней любви. — Считаешь её поступок эгоистичным? — Столасу явно не понравилось это слово, отозвавшись неприятной параллелью в сердце. — Не мне её судить, братец, — пожал плечами, заглядывая в хмурые алые глаза. — Ты ведь знаешь, какое бы зло она не совершила, скольких душ низвергла в пучины Ада, мы с тобой не перестанем любить и защищать её, словно верные псы.       Он хотел что-то ответить, однако так и не смог, поняв, что я говорю правду. В отношении матери мы достаточно подневольны, и не по её вине. Нет. Аврора искренне желала нам свободы, которой сама в своё время не получила. Она давала нам то, о чём многие могли лишь мечтать, однако старалась вырастить самостоятельными и самовольными, чтобы в будущем встать рядом с ней. Мы сами посадили себя на цепь у её трона, дав клятву защищать во веки веков, так по-детски наивно считающие себя обязанными за спасение. И сколько бы раз она не опровергла эти мысли, мы продолжали слепо идти за ней, не желая прокладывать свой собственный путь. Глупцы ли мы? Наверно… Хотя, по меркам Ада, всё ещё являемся детьми, склонными совершать ошибки. — Столас, — вынудил Мелкого поднять на меня свои опустевшие от усталости и тревоги глаза. — Просто помни, что в Аду всё ещё есть то место, где тебя примут с распростёртыми объятиями, какую бы глупость ты не натворил.       Он опешил, не до конца поняв, почему я говорю ему эти слова. — Твоя семья куда больше, чем тебе кажется, но ты об этом забываешь. — Я не хочу никого тревожить, — фыркнул он, опустив стыдливый взгляд. — И так поднимаю семью насмех. — Опять глупости говоришь, — вздохнул с такой тяжестью, что аж закурить захотелось. — Ты — Принц Ада, Столас. Глава огромного клана, который стоит у истоков демонической истории, так почему не можешь себе позволить быть хотя бы чуточку наглей? Где твоё дворянское самолюбие и гордость? — Всё это лишь титулы… Простые слова, не имеющие под собой никакой подоплёки. — Тогда почему же мы до сих пор на них ссылаемся? Почему пользуемся этой системой, раз она потеряла свою значимость?       Столас неодобрительно покривил мордой, тихо ухнув от раздражения. — Я знаю, ты бы хотел родиться и вырасти в совершенно иных условиях, Столас, но даже Бог не может изменить то, кем ты родился. Так не лучше ли воспользоваться той властью, что у тебя осталась? — Ха… Как будто у меня есть какая-то власть, — он поправил чубчик, закинув ногу на ногу.       Я явно вывел его из себя, однако правду-мутку он должен услышать, хочет этого или же нет. — Опять же, ты — Принц — Столас. Глава клана Гоэтии, что идёт сразу следом за семью Грехами. В твоих руках куда больше власти, чем кто-либо может себе представить. — Даже если и так, что ты предлагаешь? Поднять восстание? Ха! Это смешно, Мики… — Если окружающие не слышат твой голос, так, может, соизволят обратить внимание на рык? — я скалисто ухмыльнулся, зная про законы круга Гордыни.       Сдохни или умри — вот неприятная правда, звенящая в стаканах с дешёвым пойлом. Лишь сильный имеет право диктовать правила, слабым же остаётся либо подчиниться, либо отдать свои жалкие жизни. — Что ты хочешь этим сказать? Я не понимаю, Мики… — Судя по словам мамы — грядут большие перемены как в Раю, так и в Аду. Так не лучше ли заранее заявить о своей силе, чтобы в момент хаоса тебя не оставили без оружия?       Столас молчал, всё ещё не понимая, о чём я пытаюсь ему сказать. Что ж… Порой он был весьма тугодумным… — Хватит прятать голову в песок, Столас, — я поднялся, понимая, что ставлю финальную точку в нашем разговоре. — Расправь крылья и напомни всем в Аду, кто ты такой и почему до сих пор жив. — Мики… «Надеюсь, у тебя хватит мужества побороться за свою любовь, братец…»