1 том. «Власть и чувства». Часть 5. Второй день после похорон: неожиданное письмо.

      Алтарь находился за городом почти у самого подножия крутой отвесной скалы. Он представлял собой огромную площадку, вымощенную гладким серым камнем, которая плавно возвышалась на семь ступеней. Под каменным куполом, держащимся в воздухе на тонких витых колоннах, стояла величественная фигура короля. В чертах деревянного лица Рофеус был узнаваем. Тот же степенный взгляд, проникнутый мудростью и пониманием, тот же охват плеч. Его рука была вытянута вперёд в благословляющем жесте. Казалось, будто он, как живой, принимает всех, кто пришёл к нему проститься. Его голову украшала золотая корона — копия настоящей. Позади его спина переходила в спину величественного дракона, стоящего на двух задних лапах и расправившего крылья в стороны. Казалось, животное вот-вот взлетит ввысь и исчезнет за краем скалы, куда и был направлен его взор. Статуя явно символизировала двойственную природу истинного асшинессца — потомка Первой Королевы.       Смотря на этот алтарь, слуг, леди Хакасию и сопровождающую знать в чёрных одеяниях, Кристиана понимала, что всё это слишком далеко от погребальных традиций Минаэра. В памяти живо возник образ величественной белой колонны шествующих людей. В тот день все были облачены в белое. Тело Ардана несли на плечах к Некрополю — Дому тишины. Несмотря на то, что такая процессия занимала целый день пути, никто не смел ехать верхом. Короля Ардана провожали пешими… Его тело несли в белом мраморном гробу, впереди. И сразу за ним следовала юная Кристиана, с большим трудом заставляющая держать свою спину прямо.       Леди Хакасии из Ибриля пришлось ехать в карете вместе с минаэрской принцессой, что раздосадовало её ещё больше. Вместо того, чтобы пролететь по небу, ей пришлось добираться до алтаря «путем человека». Кристиана ощущала недовольство драконицы, но оставалась издевательски спокойной, чуть ли себя не выставляя при этом жертвой, ибо «она хотела ехать верхом, но времени у них было так мало, а до прибытия на место она хотела узнать все тонкости церемонии…»       Тем не менее драконице пришлось подчиниться. За их каретами выехала целая вереница повозок, стражи и слуг.       Вокруг алтаря стояли вооружённые до зубов воины, неся свой почётный караул. Они окружали центр двумя кольцами. Когда Кристиана и Хакасия ступили на твёрдую почву, слуги немедленно принялись за работу. Им нужно было расставить огромные корзины с деревянными дощечками; приготовить масло и благовония, которые поставят подле статуи; вымести принесённый ветром сор; установить четыре огненные жаровни вокруг купола; поставить огромные винные бочки; разжечь небольшие, с метр в высоту печи, в которых будет выпекаться духмяный горячий хлеб, что будут раздавать всем пришедшим почтить память покинувшего этот мир короля.       Осмотревшись, Кристиана сориентировалась достаточно быстро, выбрав для себя то, с чем, действительно, могла справиться без посторонней помощи. Она быстро подошла к драконице, которая уже давала какие-то указания прислуге и, кажется, надеялась, что минаэрка мирно постоит в сторонке, дыша свежим горным воздухом.       — Леди Хакасия, — девушка подошла к женщине со спины, отвлекая её от диалога, — я возьму на себя продовольственную часть и организацию столов. Ритуальная часть ваша.       — Ваше Высочество, можно поставить над ними слуг, вам незачем так утруждать…       Но Кристиана не дала драконице договорить, перебив её с таким видом, словно та и вовсе молчала.       — Жители наших стран любят вино и хлеб, так что я имею представление, как это должно выглядеть, а, значит, справлюсь. В тонкости алтаря лезть не стану, здесь я признаю, что ваши знания и опыт превалируют над моими.       — Но…       — Эмиль! — Кристиана уже не обращала внимание на драконицу, прекрасно понимая её настрой. — Позови моих слуг. Для них как раз есть работа, — Кристиана вернула свое внимание пожилой собеседнице и лаконично закончила диалог. — Леди Хакасия.       Принцесса развернулась почти на пятках, не давая женщине и слово вставить. Ей ничего не осталось, кроме как подчиниться и полностью сфокусировать своё внимание на подготовке алтаря.

***

      Те, кто желал почтить память покойного короля, уже с утра начали стягиваться к месту поклонения. Спустя час после прибытия показались первые кареты, драконы, одинокие всадники и путники. Никто не приближался к каменной площадке, ожидая звука гонга. Церемония на земле должна была начаться тогда же, когда в храме Первой Королевы среди горных шпилей начнётся небесная часть. И так как принцесса была на земле самой значимой фигурой, право первой почтить память короля Рофеуса доставалась ей.       Огромные жаровни пылали жарким огнём. Благовония окутывали деревянный образ Рофеуса призрачной дымкой, рассеиваемой слабым ветерком. В них было добавлено нечто расслабляющее, дурманящее. Вокруг каменной площадки стояло несколько сотен асшинессцев. Минаэрская принцесса держала в руках полутораметровую тяжёлую золотую дубовую ветвь. Рядом с ней стояли леди Хакасия и ещё несколько знатных особ. Солнце медленно поднималось вверх. Все стояли в напряжённом ожидании удара в гонг. Казалось, никто не мог шелохнуться, кроме пляшущего пламени в жаровнях и ветерка, что постоянно играл с чьими-нибудь волосами. Запах печеного хлеба уже разносился среди прибывших, бесстыдно щекоча обоняние.       Как только ударили в гонг, все оживились. Послышался характерный гомон заинтересованной толпы. Все старались разглядеть то, что произойдёт дальше. Кристиана медленно вышла вперёд. Золотая ветвь дуба тончайшей ювелирной работы ослепительно сверкала в ее руках в бликах солнца. Три фрейлины чёрными тенями двинулись за принцессой. Как и было положено, она преклонила колено три раза: на третьей ступени, шестой и седьмой, где непосредственно возложила ветвь к ногам деревянного короля. Фрейлины остались стоять на ступени ниже, держа в своих руках деревянные таблички и золотые браслеты. Кристиана простояла перед алтарем минуту и, поднявшись, попятилась назад, попутно проделывая все те же поклоны. Развернулась она лишь после последнего. Ее фрейлины проделали то же самое, возложив деревянные таблички с золотыми браслетами и догнав свою принцессу. После минаэрки дары преподнесла сама леди Хакасия, у которой до сих пор скребли кошки на душе из-за того, что она была вынуждена уступить первенство человеку. Почтили память и её сопровождающие, поднимаясь к статуе по старшинству.       Когда придворные совершили акты прощания, настала пора для мелкосортной знати и простолюдинов, которым разрешалось подниматься лишь по десять человек во избежание давки. Но чем дальше шло время, тем больше становилось простого люда, а это означало не только то, что церемония продлится почти до самой ночи, если не до утра, но и то, что жажда бесплатного хлеба и вина может пробудить в толпе неуправляемость.       Кристиана поставила своих собственных воинов возле столов, оставив подле себя лишь одного. Уже к вечеру, слуги и пекари почти выбились из сил, из-за чего Кристиана приказала даже своим фрейлинам встать за столы раздачи. А когда одному из слуг стало плохо и он рухнул на землю из-за головокружения и жара рядом стоящей печи, на целых полчаса принцесса с гвардейцем за спиной сама встала на его место. Именно тогда Хакасия не на шутку перепугалась за то, что ей, наверняка, достанется от нового короля. Минаэрку она воспринимала не более чем экзотичную зверушку, за которой нужно лишь ухаживать и которая абсолютно бесполезна.       — Ваше Высочество! Что вы делаете?!       — Что я делаю, леди Хакасия? Отдаю дань памяти так, как могу. Кажется, это ваш просчёт с количеством нужных слуг. Разве вы не видите, что они все практически без сил? Предлагаете стоять в стороне и кичиться титулами? Разве они значимы перед ликом той трагедии, символ которой стоит в центре площадки?       — Паол! Займи место принцессы на раздаче! — драконица почти прокричала приказ, пока Кристиана раздавала горячие куски хлеба. Давку предотвращали лишь сотни мечей гвардейцев, числом которых и впрямь не поскупились. А восемь из них были здесь исключительно для защиты минаэрки.       Слова драконицы заставили чужестранку грубо осечь её:       — Принца, леди Хакасия. И не Паол, а вы! Раз вы взяли не то количество слуг, то вам и стоит исправлять свою ошибку. Разливайте вино. Или вы посмеете поставить себя выше принца, который раздаёт хлеб? Даже если так, то тогда вспомните хотя бы, ради чьей памяти мы здесь находимся.       Драконица впервые не смогла сдержать эмоции. Пока Кристиана строила из себя святого, мягкого и добросердечного юношу, лицо Хакасии затряслось, а кулаки сжались до побелевших костяшек. Женщина была в ярости и даже не могла этого скрыть. Ей пришлось, буквально физически ломать свою гордость, протянуть трясущуюся руку к грубому стакану, вырезанному из дерева, и наполнить его дно терпким вином. Казалось, она готова была отсечь собственную руку, когда с отвращением протянула вино очередному «почитающему». Кристиана же была спокойна и даже улыбалась тем, кто брал из ее рук хлеб. Она не обращала внимание на то, кто был перед ней: ремесленник или бедняк. Правда, делать это легко было потому, что за спиной находилось восемь мечников из королевской гвардии, готовые в любой момент отсечь руку или голову любому.       Интерес толпы резко сменил свой фокус с деревянной фигуры почившего короля на чужестранку. Многих вводила в смущение ее внешность. Среди толпы то и дело там и сям слышались перешептывания:       — Это минаэрская принцесса?       — Да быть не может, это же юноша! Посмотрите на фигуру и одежду.       — Да я лично слышал, как ее представляли. Минаэрская принцесса, говорю тебе! И собственными глазами видел, как она делала подношение.       — Что за дурачество! Это парень… Неужто слухи правдивы…       — А не обманул ли нас снова Минаэр? Глазам не верю…       — Так или иначе она сама раздает хлеб! Где это видано!       — Она даже грязных рук попрошаек касается! Взять хлеб из рук принцессы? Это вызывало живой интерес. Как и ее личность. Силуэт, облаченный в чёрный бархат, увенчанный пепельноволосой макушкой, и до этого привлекал внимание, но сейчас произвел настоящий резонанс. Леди Хакасия, стоящая рядом, выглядела мрачным жилистым скелетом. Её взгляд, казалось, готов был прожигать внутренности каждого, кто брал из её рук стакан, пока Кристиана строила из себя саму доброжелательность. А вот гвардейцем пришлось резко активировать все свои силы, всё свое внимание и увеличить охрану продовольственных столов, ибо ажиотаж вокруг принцессы явно стал больше, чем возле деревянной фигуры. Это ещё раз доказывало фразу Ардана, озвученную когда-то для «сына»: «Мёртвые никому не нужны. Куда больше интереса вызывают живые».       Акт милосердия был закончен через половину часа, и принцесса с Хакасией отошли в сторону. Прощание с королём Рофеусом длилось до глубокой ночи и перевалило за полночь, хотя изначально сожжение планировалось провести в лучах закатного солнца. Но желающих почтить память было слишком много, из-за чего завершение церемонии пришлось отложить. Дважды подъезжали повозки с дополнительными дощечками для возложения на алтарь, которые раздавались каждому желающему. К ночи серый камень на площадке не был виден, ибо был усеян деревянными благословениями, амфорами и другими дарами.       Толпа не уменьшилась. Все ждали ритуального сожжения. Наконец, слуги облили всю площадку и дары маслом. Двое последних из своего рода рубиновых драконов, сопровождавших леди Хакасию, приняли истинную форму и взмыли в небо. Они закружили кругами, издавая при этом странные посвистывания, смешанные кряхтениями. Кристиана не знала, что это был драконий клич скорби. Они симметрично кружили вокруг площадки, словно в воздушном танце, а потом одновременно выплюнули языки пламени вниз. Драконы планомерно сужали расстояние между собой, спиралевидно поджигая всё, что находилось внизу. Пламя жадно поглощало дерево, плавило золото, сжигало редкие горные цветы. Скала, что огромной серой массой возвышалась позади, вскоре отразила яркое пламя, которое лизало брюшки летающих над ним драконов и в котором сгинул вскоре облик короля Рофеуса… Рубиновые драконы обладали уникальной способностью менять температуру вокруг: могли раскалить воздух до того, что их дыхание походило на пламя, а могли леденить, внешне это напоминало белый поток воздуха, изрыгаемый изнутри и замораживающий все вокруг. Однако сами они, в отличие от золотых, которым огонь не вредил, были лишены такой защиты. И попав под свое смертоносное дыхание, как и любое другое живое существо, умерли бы в муках.       Во дворец принцесса вернулась лишь утром, изъявив желание ехать назад верхом, ибо терпеть компанию Хакасии больше не было смысла. Хотя парочку раз Кристиану посещали мысли поиздеваться над драконицей и дать ей «насладиться» общением с собой ещё какое-то время. Но любовь к себе и своему удобству взяла верх.

***

      Перед храмом Первой Королевы было как обычно ветрено, и все присутствующие учли это в своем внешнем виде. Даже Роланд позволил заплести свои волосы в множество кос, что брали свое начало ото лба и висков, шли через всю голову, надежно фиксируя шевелюру (о том, сколько времени займет позже приведение их в первоначальный вид, сейчас старался даже не думать), а темная одежда максимально прилегала к телу, дабы ее не трепал ветер.       Если драконы поднялись к храму достаточно легко и быстро, то вот людям и их сопровождению пришлось явно несладко: крутая старая лестница, уводящая, казалось, в сами небеса. Там не пройдет ни одна лошадь, не говоря уже о других видах транспорта. Только пеший ход. Потому посол уже к началу церемонии выглядел немного бледным и уставшим. Об Исаве этого сказать было нельзя, но за те несколько мгновений, что он помелькал перед глазами молодого короля, тот успел сделать вывод, что сегодня это человек выглядит смурнее, чем обычно. Впрочем, людям еще повезло, что пришлось преодолевать пешком не весь путь, а только его часть, причем, малую, не больше трети. Пусть горный храм Рандлиссы, в теории, был открыт для всех, в том числе и для младших, посещали его зачастую только драконы. Несмотря на то, что стараниями не одной сотни младших до главного храма была проложена какая-никакая дорога, даже верхом подниматься по ней было тем еще удовольствием, причем, иногда даже немного опасным, если учесть, что каменистый путь местами превращался в откровенный серпантин, а лошади слыли весьма пугливыми животными. Так что даже с учетом того, что мало что могло поколебать душевное равновесие именно асшинесских скакунов, подавляющее большинство младших предпочитали городской храм, невзирая на поверье, что чем выше храм богини, тем больше вероятность, что она услышит молитву. Но у лорда Августа и Исавы сегодня не было возможности выбрать. Им даже пришлось выехать раньше, ибо если дракон на крыльях мог добраться до этого храма не более чем четверть-треть часа, то вот людям пришлось потратить на изнурительный подъем не менее двух часов.       Жреческие ритуалы никогда не нравились Роланду. Слишком нудные и заунывные, даже если проводились по случаю великих празднеств. Что уж говорить о днях скорби? И вдвойне не любил, когда помимо простого наблюдения от него еще и требовалось прямое участие. К несчастью, сегодня был как раз такой день.       Золотой дракон смиренно припал на одну лапу и замер в поклоне перед громадной статуей Первой Королевы. Каменное изваяние было по меньшей мере в пять раз выше самого Роланда и поражало своим мастерством. Каменная драконица с сияющей позолотой чешуей гордо сидела с распростертыми крыльями в противоположном от главного входа конце зала, снисходительно глядя на всех присутствующих. Корона, что венчала ее голову при ближайшем рассмотрении оказывалась причудливо сросшимися рогами.       Как и бо́льшая часть архитектуры Этлы, храм был полностью вырезан из горной породы и задним своим концом он переходил в настоящую нетронутую гору. Толстые стены защищали от пронизывающего ветра снаружи, он завывал только где-то над потолком. Там, наверху, находилась закрытая прозрачной слюдой дыра, через которую в помещение проникал свет, где он уже проходил через сложную систему зеркал и освещал все вокруг. Вопреки ожиданиям, открытого огня нигде не было, хотя то было логично, ведь храм отличался не только бесчисленными искусными фресками на стенах, повествующими об истории драконов, начиная еще со времен до основания Асшинесса. То там, то тут на специальных подставках и витринах располагались «реликвии», что несли в себе память о великих для расы драконов событиях. И в том числе среди них были вещи, что не отличались устойчивостью к огню, как, например, гобелены или старые свитки, едва не рассыпающиеся от времени.       Пока жрецы вершили очередной ритуал, окуривая склоненную рогатую голову чем-то терпким, Роланд размышлял: «Если Первая Королева никогда не опускает взгляд на землю, то доходят ли до нее сейчас песнопения жрецов? Или высокие горы не считаются «землей»?» Монарх в принципе старался размышлять о чем угодно, лишь бы не о том, по какой причине здесь такое сборище. Хотя он бы сейчас с бо́льшим удовольствием постоял в сторонке и отрешенно понаблюдал, как другие готовят для Рофеуса погребальный костер на краю скалы. Но вместо этого был вынужден выполнять команды жрецов, кружа с ними по залу, и по необходимости произносить, на свой взгляд, совершенно глупые и не имеющие смысла фразы, сводящиеся к заверениям сына перед ликом Первой Королевы, что он станет достойным преемником венценосному предку, и просьбам к Рандлиссе принять покойного в свои объятия и позволить ему наблюдать и направлять потомка, но уже с высоты недосягаемых небес. Утешало немного то, что помимо непосредственно Роланда, периодически жрецы донимали и других драконов, заставляя их чувствовать причастность к этому «театру абсурда». Не обошла стороной эта участь даже людей, жрецы и тех заставили повторить за ними пару строк молитвы по старому королю.       Наконец из пропахшего травами зала удалось выйти на свежий воздух. Первое, что бросалось в глаза — это сооружение на другом конце двора. Высокое «ложе», больше даже походящее на массивный алтарь, к которому вели несколько добротных деревянных ступеней. Будущий костер был уложен свежими цветами, но ни у кого не возникало сомнений, что когда придет пора, пламя разгорится как надо. В окружении этого пестрого великолепия, сложив руки на груди, лежал бездыханный Рофеус. Роланду стало почти физически дурно от одного только взгляда на кострище. Он не присутствовал на похоронах Калиса, так как попросту отсутствовал в стране, и в глубине души был этому рад, однако сейчас судьба словно заставляла его наверстать упущенное.       Близнецы были рядом, сейчас они держались даже ближе, чем обычно, и внимательно следили за состоянием господина. Все присутствующие расположились в две линии по разные стороны от кострища, достаточно далеко, чтобы, когда загорится огонь, не испытывать от него дискомфорта. Посередине же прямо к ступеням вела ковровая дорожка, по которой и предстояло идти вельможам, дабы попрощаться с почившим монархом.       Наконец жрецы закончили с очередной молитвой, и началось самое сложное и неприятное. Роланд стоял у первой ступени перед кострищем в компании верховного жреца. Ему в этом ритуале отводилась особая роль. Прощаться полагалось идти последним, а сначала предстояло выслушать всех остальных. Здесь, в храме, прощание несколько отличалось от того, что проходило в городе. Каждый дракон проходил по ковровой дорожке, держа обеими руками небольшую запертую шкатулку, в которой всегда находилось две вещи: чешуйка того, что шел проститься, и предмет, символизирующий принадлежность к роду: как правило, камень или кусок металла. Прощавшийся останавливался в паре шагов от жреца и молодого короля, говорил несколько слов и после этого ему дозволялось подняться к телу и возложить рядом с ним шкатулку. Они оставляли усопшему частичку себя, что являлось символом дружбы и преданности, которой не помеха даже смерть. Таким образом, привилегированные подданные «провожали» старого короля к Первой Королеве, а не «бросали» его добираться самостоятельно.       Когда подошел Ривалон, Роланду уже приходилось прикладывать усилие, чтобы продолжать стоять и держать лицо. Церемония слишком растягивалась, хотя, возможно, только в глазах осиротевшего сына, для которого сейчас минута шла за час.       — Когда Его Величество взошел на трон, я лишь недавно вступил в права лорда. В моих землях царил разлад, который только усугубляло пограничное положение. Однако мудростью и стараниями Его Величества критический момент быстро миновал. Я много почерпнул у него за все эти годы. И, не побоюсь своих слов: в минувшей войне то, что Астра выстояла — заслуга нашего короля, — произнеся эти слова, сапфировый дракон опустил голову. То был редкий момент, когда на его лице не играла столь раздражающая золотого улыбка. Когда Ривалон оставил шкатулку и вернулся на свое место, на дорожку ступила Калерия. Если у предыдущего дракона скорбь была написана на лице, то по привычно невозмутимому выражению хрустальной не было ясно совершенно ничего.       — Его Величество никогда не забывал о том, что мы хоть и единый народ, но все же порой разительно отличаемся друг от друга. Он брал не жесткой рукой, а отдельным подходом к каждому. За таким, как он, хотелось идти. Для меня честь быть его вассалом, — хрустальная проделала тот же жест, что и Ривалон, прежде чем подняться и оставить свою шкатулку.       Затем прошла еще целая вереница вельмож, в том числе и минаэрский посол. В мыслях Роланд очень удивился двум вещам: первая из них заключалась в том, что жрецы не подняли шум, когда человек вышел отдавать последнюю дань асшинесскому королю «по-драконьи»; вторая же касалась того, что посол держал в руках. То была шкатулка, похожая на те, с которыми подходили драконы, вот только мужчина понятия не имел, что туда положили люди. Неужто срезанная прядь волос? Впрочем, долго размышлять над этим не пришлось, ведь нужно было продолжать играть роль участливого слушателя и делать вид, что все в полном порядке, пусть даже твое сердце рвет на куски практически каждая фраза, слетавшая с уст прощающихся.       Одними из последних, кто подошел, были близнецы. В отличие от остальных они подошли сразу вдвоем, да и шкатулка у них была одна. Однако жрецы даже не моргнули глазом.       — Без преувеличения, мы обязаны Его Величеству жизнью, — начал Адриан.       — Если бы не его милосердие, нам бы здесь стоять не пришлось, — продолжила Ариа. — Уже многие вознесли хвалу его добродетелям как королю…       — Но мы просто хотим еще раз поблагодарить того дракона, который позволил нам жить, — закончил альбинос. Тот же медленный кивок голов, и близнецы поднимаются к телу, двигаясь привычно синхронно. Казалось, что нести вдвоем одну шкатулку им совершенно ничего не мешало.       В общей сложности прошел не один час, прежде чем настал черед Роланда, о чем ему напомнил верховный жрец, негромко окликнув. Мужчина подошел к первой ступени, остановившись на краю дорожки. Он стоял лицом к кострищу: слова, что собирался произнести, предназначались именно отцу, а не присутствующим.       — Я был неважным сыном. Едва ли моими поступками можно было похвастаться перед лордами и леди. Едва ли я когда-нибудь стану как Калис. Но я постараюсь приложить все усилия, чтобы ты больше не разочаровался, — дракон говорил негромко, чувствуя, как в горле встает ком. Он хотел было сказать что-то еще, но не стал, не будучи уверенным, что голос сейчас будет подчиняться ему как следует.       У Роланда шкатулки с собой не было, но он все же медленно поднялся по ступенькам и остановился у тела. Места вокруг него было достаточно, но сейчас почти все оно было заставлено подношениями. Золотой еще раз взглянул на умиротворенное лицо отца, которое теперь казалось совершенно чужим. Смерть слишком изменила его черты несмотря на то, что хрустальные драконы постарались на славу и тело было в прекрасном состоянии.       Молодой король, прощаясь, в последний раз на несколько мгновений коснулся руки родителя, такой холодной, что по спине пробежали мурашки. Затем не без труда развернулся и спустился, превозмогая вдруг ставшие какими-то непослушными мышцы. Снова оказавшись на каменном полу, Роланд не остановился. Сделал еще несколько широких шагов, прежде чем, не сбавляя шага, характерно размять плечи и сменить облик. Он старался не медлить, знал, что малейшая заминка сейчас может лишить его уверенности, а потому едва трансформация завершилась, дракон с силой оттолкнулся от земли, с места взмывая в воздух. Завис на пару мгновений над кострищем, теперь имея неудовольствие взглянуть на него и с такого ракурса. Зрелище было настолько тяжелым и отторгающим, что монарх без жалости набрал в полные легкие воздуха и выдохнул струю желтого пламени прямо на лежащего среди цветов и шкатулок отца. Пламя занялось моментально, с ревом начав стремительно поглощать все, что попадалось на пути. Огонь золотых драконов отличался своим голодом: по воле хозяина он сжигал без остатка даже то, что в принципе не могло гореть. При этом магия золотых защищала их и от своего огня, и от огня естественного. Лишь мертвый золотой дракон мог гореть, ибо магия покидала его тело…       Жрецам пришлось даже подсуетиться и откинуть подальше ковровую дорожку, ибо огонь и до нее пытался добраться. Несмотря на то, что жар стоял нестерпимый, мужчина приземлился прямо у пылающего в полную силу костра. Отдельные языки лизали золотую чешую, а те вельможи, что были ближе всего, даже немного отступили, но молодому королю все было нипочем, он лишь мысленно приказывал пламени гореть ярче и жарче.       Роланд не отводил взгляда, наблюдая, как пепел взлетает вверх и уносится прочь вместе с красными, быстрогаснущими искрами с поленьев, что пока еще не успели прогореть до конца. Но прошло еще немного времени и о недавнем сожжении напоминал только почерневший камень. Позже жрецы очистят и его, уничтожив последние следы ритуального сожжения предыдущего монарха.       — Пора спускаться, Ваше Высочество, — осторожно произнес Адриан, остановившись в паре шагов позади господина, так и сидевшего на своем месте в истинном облике.       — … Ваше Высочество? — включилась в разговор Ариа, привычно стоявшая рядом с братом.       Тот даже не обернулся, не желая, чтобы даже эта парочка сейчас глядела на его. Но дальше игнорировать слуг не стал, а потому, когда его окликнули уже в третий раз, поднялся на лапы и медленно побрел к краю обрыва, чтобы затем просто ухнуть вниз, не позаботившись даже о том, чтобы заблаговременно расправить крылья.

***

      Следующий день был объявлен днем траура. Жизнь в Этле замерла, скорбя о погибшем монархе. Прекратили работу все мастерские, лавки и прочие заведения, помимо нескольких продовольственных и лекарских, которым особым указам было разрешено не прекращать работу. На еще вчера оживленных улицах теперь редко можно было встретить живую душу, над каменными зданиями царила мертвая тишина.       Ибриль не стал исключением. На сегодня у верхушки не было запланировано ни одного собрания или даже короткого совещания. Максимум, что могли позволить себе уполномоченные драконы — это тихо корпеть над очередным важным документом, не нарушая скорбную тишину вокруг. Несмотря на то, что вопросов, требующих решений, было в достатке, нарушать традицию никто не смел.       Сегодня был тот редкий день, когда Роланд имел возможность спать столько, сколько хотел. Его никто не будил, не просил подняться и не торопил с завтраком. День полностью лишенный удушающих забот, день полностью в его распоряжении! Однако, по иронии судьбы, это не радовало.       Утром при первом пробуждении сообщив слугам, что сегодня он не принимает никого и ни при каких обстоятельствах, молодой король провалялся в постели до самого обеда. Чувствовал он себя неважно. Больше в моральном плане, нежели в физическом. Однако когда от пребывания в горизонтальной плоскости начали откровенно болеть бока, пришлось подняться. Привычные утренние процедуры мало того, что перенеслись на несколько часов, так теперь еще и заняли куда больше времени. Легкая апатичность в настроении монарха заставила близнецов начать нервничать. Настолько, что они даже привычно не переглянулись (что делали всегда, когда были с чем-то не согласны или чем-то недовольны), когда Роланд приказал принести вина прямо посреди дня. До самой ночи он так и не покинул своих комнат. Бутылок на полу становилось все больше, близнецы давно были отправлены прочь со своими непрошенными советами. Сегодня был один из тех немногих дней, когда дракон откровенно жалел о своей хорошей сопротивляемости алкоголю. Сегодня не хотелось смаковать вкус вина, перебирать на языке едва уловимые нотки и восхищаться работой виноделов. Он старался утопить в вине свои печали, но с каждым бокалом становилось только более жутко от попыток осознать и принять одну непреложную истину: он теперь один. Близнецы все же иногда заглядывали к господину, тихонько приоткрывая дверь, но лишь затем, чтобы убедиться, что он еще в покоях и его хмельная голова не отдала телу приказ отправиться на поиски приключений. К счастью Арии и Адриана, этим вечером Роланд был слишком подавлен, чтобы доставлять кому-либо проблемы.       Утро следующего дня по праву могло считаться одним из худших в жизни этого золотого дракона. Голова гудела нестерпимо, а во рту было так сухо, словно туда насыпали раскаленного песка — все же вчерашние чрезмерные возлияния сказывались, и отнюдь не так, как рассчитывал монарх.       И как будто этого было мало. В первые же минуты после пробуждения Роланда окружила суета. Близнецы сходу поведали о ближайших планах на день, и последние не вызывали никаких положительных эмоций. Трое министров хотели отчитаться о проведенных церемониях, остальных же больше всего прочего волновал вопрос организации грядущей коронации — и это было только то, что горело на повестке дня красным цветом.       Дракон честно встал, не без помощи слуг привел себя в порядок и направился в зал собраний. Все эти действия были выполнены словно по инерции, он даже толком не осознавал их, пребывая в каком-то кумаре после вчерашнего.       Однако где-то на первой половине собрания, когда Хакасия, едва ли не скрежеща зубами, отчитывалась о совместной работе с принцессой, Роланд вдруг словно очнулся и остро ощутил, настолько ему все это противно. Эти важные лица вокруг, сухие отчеты, до которых ему, по сути, нет никакого дела, бесконечные дискуссии и споры.       Дракон искренне пытался душить в себе это чувство, но совсем скоро стало ясно, что чем сильнее он старается, тем сильнее оно душит его в ответ. В какой-то момент он молча поднялся со своего места и направился к окну, чем вызвал паузу в обсуждениях и недоуменные взгляды со стороны всех присутствующих.       — В чем дело, Ваше Высочество? — поинтересовалась одна из дам, занимавших министерский пост.       — Ничего, мне просто стало душно, — скучающим тоном ответил золотой, уже открывая окно.       Близнецы, сидевшие по обе стороны от господина и до этого смотревшие на него также удивленно, словив дежавю, как по команде подскочили со своих мест, но было поздно: король уже шагнул за оконную раму и был таков.       — ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО, ВЕРНИТЕСЬ!!! — только и раздался громкий женский крик в спину удаляющейся золотой фигуре.       Настроение под стать состоянию было скверное. Включать голову и прятаться не то что не хотелось, это было практически невозможно — голова отзывалась приступом острой боли всякий раз, когда монарх пытался заставить себя соображать. Он сомневался, что близнецы повторят вопиющий поступок хозяина и выйдут в окно, но в том, что искать они его будут, сомнений не было. И пока Роланд размышлял над тем, где бы ему провести вожделенные минуты покоя и какую отмазку придумать, чтобы дальше собрание шло без него, его взгляд зацепился за одну из террас. Сначала он планировал вернуться к себе в покои, но это бы означало серьезно облегчить альбиносам задачу, а потому в голову пришла другая идея. Прикинув примерное расположение комнат и сопоставив его с рассказами слуг, дракон пошел на снижение, пока не приземлился. Была ли это «та самая» терраса золотой не знал наверняка, да то и не было сейчас особо важно, он не планировал развлекать минаэрку своей компанией и вообще в глубине души надеялся, что она где-нибудь гуляет. Конечно, пользуясь отсутствием дверей, можно было пройти немного дальше и убедиться лично, на месте ли хозяйка, но золотой этого не сделал. Он просто хотел немного тишины и покоя для своей больной головы. По-хозяйски отодвинув лапой нехитрую мебель ближе к стене, Роланд покрутился немного на месте, пока не свернулся калачиком на полу почти по центру террасы, предусмотрительно спрятав голову под перепончатым крылом. Всего лишь немного спокойной дремы, и он будет как новенький.

***

      На следующий день после похоронных обрядов Кристиана проснулась отнюдь не так рано, как вставала обычно, причиной чему стали поздний отход ко сну и ранний подъём в ночь игры в шахматы, и ещё более поздний отход ко сну из-за затянувшейся погребальной церемонии, когда девушке пришлось лечь спать почти под самое утро. Поэтому глаза она открыла, лишь когда солнце чертило свой путь по небу. Как только веки мучительно разомкнулись, она поняла, что в комнате что-то изменилось… Темно-серый шифон у окон. Да, по возвращении принцесса заметила, что в покоях слуги уже успели повесить шторы, и к ее возвращению они были задвинуты, отмечая таким образом ночное время суток. Сейчас они были отодвинуты в стороны, и солнце беззастенчиво пробивалось сквозь замысловатое деревянное кружево деревянных решёток.       Принцесса бодро подскочила в кровати. Она знала, что если будет лежать, тело начнёт требовать продолжения сна и потом будет вялым, а разум — несобранным. Поэтому обычно Кристиана заставляла себя покидать постель сразу же, как только чувствовала, что может встать, а за окном разгорался рассвет.       Уставшие фрейлины не разделяли рвения своей госпожи и периодически зевали, путая гребни или заколки. Принцесса не сильно срывалась на них, лишь периодически бодрила парой стальных фраз. Как никак, она понимала, что ещё пару недель назад это были избалованные и изнеженные отпрыски аристократов, не привыкшие и не обученные прислуживать. Тем не менее, их стараний пока было достаточно. Во время завтрака Лэрсиса была послана за Исавой. Бывалый воин вошёл в покои, осмотрелся и грубоватым неотесанным движением поклонился в пояс.       — Доброго утра моему принцу.       — И тебя приветствую. Ты уже ел? Раздели со мной утреннюю трапезу.       — Я встал раньше, мой принц, поэтому уже давно позавтракал.       Кристиана услышала дольку укоризны в голосе и в этом официальном тоне. Этот мужчина муштровал ее не только на тренировочной площадке, заставляя поверженной валяться в опилках, но и в распорядке дня. Это Исав отучил ее от привычки нежиться в постели по утрам, закалил ее тело, научил сдерживать свои эмоции. Во многом он выполнял роль строгого отца, когда у Ардана не было времени на «сына». И права покойный король даровал ему почти такие же, каковые имелись у родителя. Потому у Исавы всегда были развязаны руки как в поощрениях, так и в наказаниях.       — Тогда сядь за стол и пригуби чашу ради приличия. Не стоять же тебе у двери.       Исав тяжелой поступью прошёл по комнате, отодвинул меч в сторону и сел напротив принцессы, с аппетитом поедающей мясо куропатки. Ее ничуть не смущало, что после сна она уже набивала свой живот тяжелой пищей. Такова была привычка. Нескольким десяткам блюд со сладостями она бы предпочла хорошо прожаренное мясо. Гастрономическими вкусами пошла в отца.       — Как-то ты хмур с утра. Я ещё и слова не успел сказать, не то что уж что-то сделать вопротив твоей воле, а ты уже сердишься.       — Уже успели, мой принц. Но не сегодня, а вчера.       — О! И о чем же ты?       — Это правда, что говорят?       — А что именно говорят? Я так устал, что как-то не успел почитать сводку сплетен перед сном. Я снова умудрился кого-то впечатлить?       — Весьма. Вас должны были охранять, а не позволять раздавать хлеб простому народу. Кому, как не вам знать, что толпа может разорвать на куски! Реализация этой идеи могла плохо закончиться!       — О, а ты уже обо всем осведомлён? Даже неинтересно. Ну и о чем же мне с тобой говорить, раз ты обо всём знаешь заранее? А я так хотел поделиться впечатлениями… — принцесса капризно надула губы, строя из себя обиженную из обиженных. Правда, уже в следующий момент, забыв о своём огорчении, впилась зубами в жирное крылышко.       — Хватит ёрничать! Тебя могли покалечить! — Исав резко перешел на «ты». Он единственный, кому это разрешалось. Правда, чаще такое было на тренировочном поле.       — Ну не покалечили же? К тому же вокруг меня стояло столько гвардейцев, что мне самому было порой не по себе. Зато мой спектакль удался на славу! Я собой доволен. Простолюдинам нравится, когда знать опускается до них и принимает участие. А ещё я слегка поиграл на терпении одной интересной особы. Мне кажется, я очень быстро здесь найду себе друзей!       Исав чуть чашу не раздавил пальцами, сверля глазами свою подопечную.       — В том, что ты найдёшь себе «друзей», которые будут спать и видеть, как бы тебе отомстить, я даже не сомневаюсь. И всё же настоятельно прошу помнить, что здесь над вами, — обращение вновь сменилось, — не висит грозный призрак вашего отца. Его имя не защитит вас! А меня прошу использовать исключительно по назначению! Я телохранитель, а не шпион!       — Ты мой телохранитель, вот именно, Исав, — черты лица и голос Кристианы вдруг резко приобрели серьёзность. Она столкнулась с тяжелым взглядом учителя, — А порой защита заключается не только в физическом заслонении сильным плечом. В Асшинессе я нуждаюсь в этом как никогда.       — Я плох в интригах, и вы это знаете.       — Безусловно! Знаю. Поэтому я послал тебя следить, а не беседы вести с послом. Интеллектуальную часть явно лучше оставить мне.       Исав шумно выдохнул, прикрыв глаза. За пределами тренировочной площадки, когда принцесса уже достигла своего совершеннолетия, он не мог противостоять рьяно ее действиям, как когда-то раньше, если того, конечно, не требовала исключительность ситуации.       — И всё же я прошу…       Кристиана откинулась назад, вытирая льняным полотенцем жирные пальцы, лениво дожевывая мясо и оглядывая учителя сверху вниз. Она выдержала паузу:       — Я услышал тебя точно так же, как и ты меня. Закончим на этом. Что с послом? Рассказывай. И вообще расскажи о церемонии и всех, кого ты видел. Мне интересна каждая деталь.       Рассказ Исавы был лишен экспрессии, но при это наполнен множеством деталей, которые Кристиана периодически уточняла. Когда блондинка расспросила о всех ритуалах, она перешла к асшинесской знати и послу. Конечно, здесь от учителя она не ждала нечто важного. Исав был великолепным воином, обладал хорошим умом и догадливостью, но его натуре не хватало лукавства, коварства, которые бы позволяли ему ярче видеть светские хитросплетения. Однако и имеющихся способностей оказалось достаточно для того, чтобы описать посла с лучшей стороны. Лорд Август великолепно справлялся со своей задачей, достойно представляя собой весь Минаэр.       Уже давно расправившись с завтраком, Кристиана лениво смотрела в потолок, переплетя пальцы под грудью.       — Н-да… Идеальный посол, ставленник дяди… Ладно, если от него не будет проблем, это и к лучшему. Правда, я не перестану их ждать. Расскажи, как высоко это происходило? Выше башни в Ирне?       Исав вдруг красноречиво усмехнулся, явно своей реакцией давая понять, что Кристиане лучше даже не представлять такую высоту.       — Гораздо выше башни в Ирне, мой принц. Представьте таких две как минимум. Хуже только крутая, почти отвесная лестница, ведущая наверх. Боюсь, этого вам не увидеть даже в ночных комшарах. Пропасти, зияющие бездной, что окружают эту скалу, могли бы проверить на прочность даже тех, кто не обладает вашим страхом.       Сей ответ заставил принцессу задумчиво опустить взгляд на стол. В глазах проскользнула грусть. Скрывая её, девушка усердно разглядывала цветочное тиснение на ткани, плотно поджав губы. Исав тоже заметил перемену в принцессе, но говорить сам не стал, ожидая, когда Кристиана разорвёт тишину.       — Как выяснилось, в Асшинессе боязнь высоты — это нечто хуже проказы, только на религиозном уровне.       Учитель вопросительно наклонил голову, уточнив:       — То есть? Я о чем-то не знаю.       — Его Величество в день приезда пригласил меня разделить ужин. На террасе. Выяснилось, что я не могу преодолеть даже её центр. Со своей стороны он объяснил, что в этой стране мой страх все истолкуют с религиозной подоплёкой как неугодность их богине. Иными словами, знание этого страха может меня уничтожить.       — Тогда нужно, чтобы об этом страхе никто не знал.       — Да, я тоже так подумал. Но, как выяснилось, ритуальное сожжение на скале — не единственный повод для асшинессцев забраться повыше в горы.       Исав замолчал, переваривая услышанное. Картина рисовалась удручающая. В конце концов он спросил:       — К какому решению вы ведёте эту речь?       Девица вздохнула, начав нервно теребить пальцы, но сохраняя прежнее спокойное выражение лица.       — У меня нет выбора, кроме как избавиться от этого недостатка. Или научиться его скрывать, — Исав вдруг рассмеялся, выдавая своей реакцией явный скептицизм насчёт этой идеи. Да, в принцессу он не верил в этом вопросе. Однако девушка невозмутимо продолжила. — Его Величество предложил мне позаниматься с ним. Раз я не боюсь ехать верхом, то он может через какое-то время начать поднимать меня в небо в обличии дракона.       Исав всё ещё истерично посмеивался. Было очевидно, что он хотел сказать: «Кристиан, я не один год угробил на это. Это невозможно!» Но не сказал. Вскоре успокоился, задумался и лишь кратко уточнил:       — Вы согласились?       — Да.       Снова пауза, которую затем нарушил учитель:       — Как я могу служить?       — Будешь рядом. При надобности приведешь меня в чувства. Если будешь видеть крайность, пресечешь эти занятия. Мне будет спокойнее, если я буду осознавать, что ты поблизости.       — Я вас понял, мой принц. Чем сегодня планируете заниматься? Напомню, что сегодня — день траура про королю Рофеусу.       — Да, леди Хакасия упоминала об этом. Я хотел потренироваться с тобой, но будет некрасиво, что я в такой день развлекаюсь с мечом. Поэтому хочу взять своих фрейлинов и поизучать дворец. Пойдёшь со мной. Тебе тоже полезно узнать все местные коридоры, входы и выходы пораньше. С учётом планировки мы на это точно убьём весь день. Заодно посмотрим королевский зал для занятий.       Говоря про день траура, Кристиана не испытывала ни намёка на горечь или уныние. Умерший был не ее близким, а соответственно принцесса контролировала своё поведение лишь в рамках «что не должно делать в такой день».       Хоркёну снова пришлось быть провожающим, и снова минаэрка нелогично меняла направления их «исследований», избегая открытых мест. Фрейлины и учитель воспринимали это как должное и даже сами иногда предлагали пойти в другую сторону. Этот осмотр прервался лишь на обеденную трапезу. Кристиана смогла обойти дворец и даже мельком осмотреть парочку внутренних садов, спрятанных в этих стенах. К вечеру, кажется, Хоркён уже начал проводить параллель с тем, что маршрут менялся сразу, как они достигали открытого пространства. Но объяснить это слуга не мог, а потому предпочёл не думать.       Вечер Кристиана собиралась провести с пользой в компании лорда Августа. Пора было сближаться с этой темной лошадкой. Однако в период между ужином и приглашением послу явиться к принцессе, в покои постучали. Вошёл Хоркён и, не поднимая головы, сообщил о госте.       — Кто меня хочет видеть?       Хоркён явно замялся из-за этого вопроса:       — Ваше Высочество, это дворцовый слуга… — Кристиана недоуменно подняла бровь, отчего лакей тут же добавил, — Прикажете отослать?       — Отчего же? Пусть войдёт.       Кристиана явно заинтересовалась происходящим. Вскоре в ее покои робко, сгорбившись и сжавшись всем телом вошёл молодой человек. Он растерянно приподнял исподлобья глаза и, увидев принцессу, бахнулся на колени. Это был именно человек, Кристиана сразу распознала своего сородича.       — Ваше Высочество, простите мой неожиданный визит. Искренне благодарю, что приняли меня, хотя я и недостоин вашего внимания. И за позднее время простите, я только закончил работу…       Кристиана пробежала взглядом по одежде гостя и поняла, отчего тот так пресмыкался. Статус слуги был из низших. Интереса это не отменяло.       — Зачем ты хотел меня видеть?       — Я… Мой принц, — слуга уже хорошо знал, как следует обращаться к чужестранке, — Вчера на церемонии прощания с Его Величеством я был неосторожен… Вы заняли моё место, и я чувствую вину за то… Однако, одновременно с этим я хотел выразить восхищение вашей добросердечностью и поблагодарить… Я не могу отплатить вам чем-то материальным и ценным, но был бы рад услужить, таким образом искупив ваши вынужденные неудобства и свою вину.       Минаэрка наклонила лицо набок, наблюдая за сжавшимся гостем. Кажется, он боялся, что его визит мог навлечь гнев. Взгляд пронзительных кристально-серых глаз скользнул по каждой детали во внешнем виде человека и вдруг остановился на исполосованных узкими ранами руках.       — Твои руки… Раны свежие. Тебя наказали за вчерашнее?       Словно вспомнив о них, слуга вздрогнул и неловко спрятал за спину, начав пальцами нервно теребить одежду. К сожалению, вопрос был задан прямо и отвечать пришлось:       — Это было заслуженно, господин…       — Я так не думаю. Хоркён! — слуга тут же появился из-за дверей и успел бросить злобный взгляд на низшего прислужника, будучи уверенным, что его визит разозлил высокородную иностранку. Хоркён уже был готов вышвырнуть низшего за дверь, но для этого всё же надо было дождаться соответствующего распоряжения. Распоряжение поступило, но иного характера. — Пригласи ко мне главного над слугами его ранга и дворецкого заодно.       — Слушаюсь.       Хоркён поклонился и поспешно вышел, а вот мелкий прислужник растерялся ещё больше. Его желание выразить благодарность минаэрской принцессе начало всё больше сменяться на страх. Видя это, Кристиана не стала измываться и спокойным голосом спросила:       — Как тебя зовут?       — Мадо, господин.       — Где ты несёшь свои обязанности?       — Я младший помощник на кухне… — слуга только сейчас понял, что из-за волнения не представился с самого начала, как должен был.       — Мадо, мне приятна твоя услужливость. Я ценю благодарных и верных слуг и всегда к ним добр. Думаю, отплатить ты мне сможешь, но в свое время. Поднимись с колен, — слуга выпрямился во весь рост, но головы так и не поднял. Принцесса обошла его кругом, словно осматривала товар на рынке, и даже приподняла пальцами подбородок, наконец, заглядывая в глаза гостя. Намек пришлось повторить в виде вопроса, ибо растерянного парня уже пробивала мелкая дрожь, — Ты согласен в будущем выполнить какую-нибудь мою просьбу?       — Ваше Высочество, что будет в моих силах…       — Договорились. Тогда тебе незачем так волноваться. Я не деспот и не тиран. Скажу даже больше, что ты расположил меня к себе.       Вскоре в покои вошло ещё двое: заведующий кухней и дворецкий. Кристиана незамедлительно переключила свое внимание на новых гостей.       — А вот и вы. Я надеюсь, один из вас сможет объяснить мне это?!       Не брезгуя, девушка резко подняла руку Мадо, показывая выпоротые кисти рук. Двух слуг старше рангом это явно смутило. Ответ держал начальник кухни:       — Ваше Высочество, этот слуга имел дерзость пренебречь своими обязанностями, из-за чего вам пришлось опуститься до работы простого…       — Я давал на то разрешение?       Сталь в голосе чужачки заставляла кровь в жилах леденеть. Слуга, отвечающий до этого, не нашёл ничего лучше, чем опуститься на колени. Кто знает, к чему могла привести ярость чужеземной гостьи, которая имела здесь особые права. Малейшая осечка, и наказаны будут все.       — Ваше Высочество, мы не хотели впасть в немилость к вам. Простите, если наши действия пошли против вашей воли. Я был ответственен за это наказание и готов ответить за свое решение.       — За свое неверное решение! Насколько я помню, этот прислужник не по своей воле пренебрёг своей работой. И я собственными глазами видел, как его без сознания оттаскивали от столов и жара печей. Не его вина, что вышестоящие не рассчитали количество слуг. Более того, когда кто-то решит наказывать прислугу из-за меня, дворецкий, — взгляд принцессы резко переместился на стоящего рядом мужчину, — уточните вначале у меня и не принимайте больше самонадеянные решения, якобы защищая моё имя.       — Простите, Ваше Высочество. Это моё упущение.       Старший слуга поклонился, сохраняя при этом какое-то особенное достоинство в себе. Но Кристиана ещё не закончила свой спектакль, уже подумывая о том, как в будущем можно будет использовать «обязанного» ей Мадо.       — Эмиль! Принеси мне золотую монету, — рыжеволосая, всё это время находящаяся в комнате, тут же исчезла из комнаты на какое-то время для исполнения приказа. Вскоре монета была вложена принцессой в руку ещё более растерявшегося Мадо, который, казалось, готов был потерять сознание второй раз за последние дни, — Учитывая, что пострадал ты из-за меня и «ни за что», пусть это скрасит пережитые тобой мучения. Впредь, можешь рассчитывать на моё покровительство, если подобная несправедливость повторится вновь. А вы оба, пригласите для него лекаря, чтобы раны затянулись быстрее. И дайте ему выходной с сохранением жалованья, которое вычтется из жалованья ответственного за это наказание.       Не считая этого незапланированного спектакля, вечер Кристиана провела так, как и планировала. Она разделила ужин с послом и даже предложила сыграть ему в шахматы, которые Кристиана привезла из Минаэра. Их светская легкая беседа не имела никакой содержательной стороны. Принцесса расспрашивала о церемонии у храма Первой Королевы и делала вид, что слышит всё в первый раз. Люди долго беседовали о родине и местных обычаях, не приходя ни к каким серьёзным выводам. Принцесса с любезностью пыталась расположить к себе, изучала. Но то же самое делал и посол Август. Их беседа больше походила на игру двух змей, которые пытались понять, опасны ли они друг для друга.

***

      Следующее утро началось в том режиме, к которому привыкла Кристиана. Разве что солнце, которое не сходило с неба, всё ещё сбивало разум и тело столку. Но со шторами ориентироваться стало гораздо легче. А спать помогала шелковая лента на глазах.       Утренние часы принцесса провела в тренировочном зале с Исавой. За время поездки мышцы уже успели соскучиться по тренировкам и физическим нагрузкам, а потому девушка с радостью дала телу необходимую нагрузку. Тренировка начиналась обычно с общей разминки, растяжки, затем несколько упражнений на выработку силы и выносливости и лишь потом отработка ударов и спарринг с учителем. Но сегодня было нечто новенькое, и началось оно со слов Исавы:       — За эти дни я успел побывать в тренировочном зале королевских гвардейцев. Понаблюдал, поговорил. Мне повезло пересечься с капитаном.       — Да, я ещё на пути в Этлу заметил, что вы неплохо спелись.       — Мы лишь пару раз перекинулись несколькими репликами, ты преувеличиваешь.       — Я озвучиваю факты, которые вижу со стороны. Лишь облекаю их в звуковую форму, но всем это не нравится. Вы спелись. Забавно, как оба воина из разных армий готовы пожать друг другу руки после заключения мирного договора. Он, кстати, хотя бы воевал?       — Да.       — О! Значит, ваши «перекинулись несколькими репликами» уже дошли до жизней друг друга. Очаровательно.       Исав иногда не переносил язык принцессы, но на тренировочном поле мог отомстить, что и сделал, в несколько выпадов заставив Кристиану валяться в опилках.       — Научись слушать.       — Учитель злится. Не ты ли наставлял меня держать свои эмоции при себе?       — А разве я вышел из себя? — Исав кружил вокруг, пока девушка устало, с насмешливой улыбкой на лице переворачивалась на локти и поднималась с пола. — Так вот в их технике я заметил один интересный выпад. Вставай и бери деревянный меч.       Изучение нового приёма разогрело кровь ещё сильнее. Спустя почти четыре часа затянувшейся тренировки Кристиана вернулась в покои взмокшая и с до сих пор часто вздымающейся грудью. Ещё утром ей здесь оставили сменную одежду. В покоях никого не было. Кристиана любила после тренировок приходить в себя, не пользуясь помощью слуг. Белоснежная рубашка с ослабленной шнуровкой на груди оголила ключицы ещё больше, когда Кристиана распахнула её края. Местами ткань прилипла к коже. На штанах с высокой талией ещё виднелись зацепившиеся опилки. Пепельные волосы, выбившиеся из множества кос, берущих начало прямо ото лба, прилипли к мокрой блестящей шее. Кристиана швырнула на пол верхнюю накидку, которую не смогла заставить себя надеть после тренировки.       Сейчас морально она готовилась к тому, что в купальне ей снова придётся бороться со своим ночным кошмаром и передвигаться чуть ли не по-над стеночкой. Но, как бы парадоксально это не звучало, не это девушку нагружало сейчас больше. На обратном пути Кристиана и Исав стали свидетелями внутреннего дворцового переполоха. Все куда-то бежали, спешили, нервничали. И первым, кого Кристиана стала мучить допросами, оказался Хоркён. Он долгое время не хотел говорить, но под угрозой, что принцесса нажалуется на него королю, всё же озвучил «весть дня», которая стремительной волной окутывала дворец.       В этих необычных мыслях задумчивая Кристиана почти дошла до двери в купальню, но вдруг остановилась, боковым зрением заметив необычное сияние. Она посмотрела в боковой проход, который вёл на террасу, и даже прищурила глаза из-за того, что там сверкало нечто большое. Будто гора золота была вывалена на мозаичный пол. Девушка прищурилась и подошла чуть ближе, не пересекая линию порога. Понадобилось время, чтобы разглядеть крыло, пару лап, чешую. Брови Кристианы поползли вверх, когда в этой золотой горе она узнала очертания дракона. Цветовая гамма не заставила сомневаться в том, кто именно был хозяином этой тушки.       Кристиана так и замерла. Причина хаоса во дворце приобрела сейчас золотые очертания прямо на ее террасе. Выпрыгнуть из окна прямо во время докладов министра — уму непостижимо! Минаэрка даже в голове не могла подобное представить и не верила во весь этот бред до последнего! До сего момента, ибо доказательство сейчас беззастенчиво спало прямо перед ней. Мысль о том, чтобы докопаться до правды после омовения и приведения себя в порядок, была отброшена в сторону, ибо правда уже была перед глазами.       Девушка не знала, как лучше поступить. Уйти? Разбудить? Интересно, как? Бросив камушек в это существо? Не придя к консенсусу с самой с собой, Кристиана воспользовалась случаем, чтобы без какого либо стеснения разглядеть живого дракона. Зрачки напрягались от отблеска чешуи. То же самое, что смотреть на золото, отражающее солнце. Человек рассматривал лапы, туловище, крыло. Жаль, что поза скрывала другие части тела, и потому более детально удалось рассмотреть лишь чешую.       Размышляя о своей «находке» Кристиана разрывалась между двумя возможными обоснованиями: горе от утраты всё ещё выбивало дракона из колеи (принцессе было слишком хорошо это знакомо, хотя она не позволяла себе такие финты), либо этот Роланд и впрямь был недалёким и брать ответственность за страну категорически не хотел. И если первое ещё было поправимо, ибо время лечит, то вот второе могло доставить тысячу проблем, ведущих к настоящей трагедии.       Сложно было сказать, сколько времени прошло, но вот тушка дрогнула, будто её что-то потревожило, и Кристиана не смогла удержать свой язык:       — Бо-оги мои… — она протянула эту фразу, всё ещё смотря на дракона. Руки скрестила на груди, а плечом вальяжно облокотилась о стену. Принцесса продолжала тянуть слова, не отрывая взгляда от Роланда. — Что поду-умают лю-юди? Король Асшинесса спит на террасе своего суженого. Слухи разнесутся ветром до самых отдалённых уголков страны и даже, боюсь, за её пределы. Меня посчитают деспотом, раз я так жесток, что даже не пускаю своего возлюбленного на порог покоев… В следующий раз могу приказать постелить коврик или соорудить навес, а то мне, право, даже неудобно. Или это асшинесский метод ухаживания? Если ты настолько жаждал со мной встречи, можно было найти менее экстравагантный способ. Хотя если хотел удивить, то у тебя получилось. Я только недавно пришёл с тренировки. Хотел омыться. Хорошо, что я этого не сделал, учитывая, что арки купальни не прикрыты даже решёткой и прекрасно видны с этой террасы.       Дрема дракона была чуткой и поверхностной, как у дикого зверя под сенью дерева. Но сегодняшнее скверное самочувствие серьезно сказывалось на осторожности, не позволяло как прежде оставаться настороже, так что пусть золотой прекрасно слышал, что творится вокруг, реагировал непростительно заторможено. Ему потребовалось некоторое время, чтобы наконец полностью осознать присутствие постороннего. Но даже так, он не засуетился, не вскинулся, как загнанный охотником зверь, а с невозмутимым спокойствием принял тот факт, что его раскрыли, лишь коротко вздрогнул, когда осознание резануло по мыслям яркой вспышкой. Единственное, чего он сейчас страстно желал — чтобы это разоблачение не началось с повышенных тонов. Впрочем, еще не убрав крыла с глаз, монарх знал, что это не близнецы, а значит орать вряд ли будут. Обострившийся звериный нюх говорил, что запах незнакомый, чужой, но таковым он пробыл недолго — ровно до того момента, когда «незнакомец» подал голос. Лениво сложив крыло, дракон поднял голову и все еще сонно жмурясь, окинул взглядом человека, который, судя по виду, явно не ждал гостей.       «— А, так это все-таки твоя терраса. Теперь буду знать, а то я вполуха слушал, когда Ари-Ри говорили, где ты живешь», — ментально произнес Роланд, напрочь позабыв, что люди глухи к мыслеречи. Дракон непроизвольно скользнул взглядом по девице. Ее распахнутая рубаха вызвала инстинктивный интерес, но заветную ложбинку сочных грудей дракон так и не смог разглядеть. Ее… Не было?       Кристиана уже подумала о том, что тактичнее было бы уйти до пробуждения дракона, но ее язык был явно другого мнения:       — Если же ты так меня хотел отучить от боязни высоты, то даже если бы ты себе вены резал на этой террасе, я бы не вышел, — Кристиана наклонилась вперёд и демонстративно повертела головой, осматриваясь, а затем снова прячась в тени. Было нечто символичное в этом световом разделении. — Там во дворце жуткий переполох. Меня разве что ленивый не спросил по пути сюда, не видел ли я Его Величество? Говорят король скинулся из окна от заслушивания отчётов министров. В стране всё настолько плохо? Эта мысль меня пугает. Начинаю волноваться за дела Асшинесса даже больше, чем за судьбу своей страны. Ты серьёзно выпрыгнул из окна? Что ж… Ты либо гениальный правитель, либо сумасшедший. В любом случае, я склонен придерживаться первого суждения, поэтому могу уйти, если прикажешь, и сделать вид, что о твоём местонахождении я ничего не ведаю, не знаю. Пойду ещё потренируюсь с Исавой. Вот он удивится моему рвению, учитывая что муштровал меня часа четыре… Или в очередной раз осмотрю дворец… Я, кстати, нашёл библиотеку и книги по истории Асшинесса, — продолжала тем временем Кристиана. — Пробежал глазами. Весьма занятное чтиво, противоречащее всем базовым понятиям и минаэрским представлениям. Думаю, где-то посередине скрывается-таки правда. Вот и попытаюсь её найти.       Пока человек говорил, дракон потянулся: сначала вытянул вперед передние лапы, затем отвел назад крылья, прогоняя легкую боль в затекших мышцах. Но вставать не спешил. Закончив с нехитрыми манипуляциями, лишь занял позу поудобнее, по кошачьи подобрав под себя передние лапы. Лежащий неподалеку кончик золотого хвоста редко постукивал по каменному полу.       «— Ой да не паясничай, полно тебе. Я здесь случайно очутился, а министрам поделом», — продолжал «говорить» золотой, все еще упорно не понимая, что его попросту не слышат. Так он вкинул еще несколько несущественных комментариев по ходу рассказа чужачки, то шутливо обижаясь на слова о венах, то поддакивая на фразу о реальности побега прямо посреди собрания, то предлагая на досуге принести собеседнице парочку любопытных книг.       — Если же захочешь, чтобы я остался, то мой тебе совет: прими человеческий облик и спрячься хотя бы в тени моих комнат. Твоя чешуя сверкает маяком в ночи для всего дворца. Благо моя терраса скрыта от многих глаз. Но всё же она открыта. И в следующий раз тоже советую прятаться внутри, а не у всех на виду.       Предложение войти удивило дракона, заставило задержать недоверчивый взгляд на визави. Ему казалось, что озвученное было если не сарказмом, то, как минимум, просто шуткой, ибо монарх больше рассчитывал, что его попросят удалиться и «не приплетать в сообщники», а не предложат «укрытие».       «— Ты серьезно?» — подозрительно спросил дракон, но принцесса этот «немой» ответ ожидаемо истолковала по-своему. Она ещё какое-то время постояла и, посчитав молчание зверя и отсутствие других действий за ответ: «Уходи» — коротко проговорила:       — Что ж, я понял.       Девушка уже развернулась на пятках, прямо в таком потрепанном тренировкой виде собираясь покинуть свои покои и выполнить обещание заняться какими-нибудь другими делами за пределами этих стен. Только тогда на молодого короля наконец снизошло озарение. Он издал короткий недовольный стрекот, который наверняка должен был обозначать какое-то ругательство, прежде чем подняться на лапы и направиться к входу в комнату, привычно видоизменяясь на ходу. Теперь было хорошо заметно, что вид у Роланда неважный, если не сказать болезненный.       — Прости, я запамятовал, что люди не могут слышать мыслеречь. Неловко вышло, — он примирительно поднял руки, переступая порог. — Тебе незачем уходить, только из-за того, что я решил прилечь на твоей террасе. В конце концов это ведь твои покои.       Услышав членораздельную речь позади своей спины, девушка остановилась и обернулась, окидывая взглядом вошедшего гостя. Тени под глазами и бледные пересохшие губы красноречиво сообщали о дурном самочувствии своего владельца. Казалось, Роланд неделю истязал себя недосыпом и физическими нагрузками или был чем-то серьёзно болен. Кристиана не сразу подумала о том, что это могли быть обыкновенные последствия недосыпа и жестокого похмелья.       — То есть всё это время ты мне что-то отвечал? Как мило, — вставила свою реплику принцесса, снова развернулась, но уже не за тем, чтобы уйти из покоев. Прошла в глубь комнаты, слушая слова дракона. Пока она стояла спиной, ее пальцы потянулись к распахнутой шнуровке, затягивая её в тщетной попытке привести сорочку хотя бы в какой-то надлежащий вид.       Над террасой мелькнула тень. Роланд на рефлексе резко перевел взгляд в сторону раздражителя, о чем тут же поплатился: голова в очередной раз взорвалась вспышкой боли, заставив монарха поморщиться и, цокнув языком, коснуться ладонью виска. Тем не менее, он наученный опытом в несколько шагов ушел с линий обзора, остановившись у стены.       — Но позволь, я ослышался, или ты только что позволил мне без разрешения заходить сюда в будущем? — губы золотого тронула хитрая улыбка. — И не боишься, что я застану тебя в купальне, например, или за каким-нибудь занятием, которыми обычно занимаются за закрытыми дверьми? Это что такой минаэрский способ ухаживания? — он просто не мог не вернуть визави недавнюю колкость.       — Ты король, тебе можно всё. Причём ты тот король, который может позволить себе выброситься из окна прямо во время заслушивания докладов министров. И ты спрашиваешь принца о каком-то дозволении? Я прямо-таки польщён привилегированностью своего положения, — тут же ответила Кристиана, усмехаясь и смиряясь с тем, что ещё какое-то время ей не удастся смыть пот с тела. Затянув узел на груди, она обернулась и без капли стеснения шутливо добавила. — И да, это такой минаэрский способ ухаживания. Забыл, правда, добавить, что иногда он заканчивается трагично, когда происходит подобная неловкая ситуация, о которой ты только что сказал. Но тебе повезло. Любовника у меня нет, а то, чем занимаются обычно при закрытых дверях, меня мало интересует. Умею находить занятия поинтереснее. Так что остаётся лишь купальня, которая частично и, к большому сожалению, слишком хорошо проглядывается с террасы. Но надеюсь, у моего короля достаточно чести и достоинства, чтобы не пользоваться ситуацией, а между покоями и купальней, к счастью, стоит дверь. Помнится мне также, что слух у драконов в их истинном обличии гораздо острее. Уверен, плеск воды услышишь. Хлопок крыльев я вряд ли с чем-то перепутаю. И в конце концов поприветствовать, чтобы на всякий случай освидетельствовать свое присутствие, можно и до того, как переступить порог. Так что если уж тебе так часто приходится скрываться от своих же подданных, мои покои к твои услугам.       Заключила Кристиана, развернулась, отдав шутовской поклон, как раз в тот момент, когда золотой дракон снова схватился за свой многострадальный висок, а черты его лица исказились от боли. Девушка прищурила глаза, ещё раз обращая своё внимание на физическое недомогание собеседника. Мужчина выглядел откровенно потрепанным. И если Кристиана, явно в не лучшем состоянии после четырёхчасовой тренировки, несмотря на усталость, была относительно бодра и полна сил, то для Роланда хотелось пригласить лекаря. На какой-то момент она даже подумала о последнем всерьёз. Если что-то случится с асшинесским королём в ее покоях, это вряд ли положительно скажется на ее судьбе. Но Роланд подал голос:       — Так, о чем это я… Ах да, мне очень льстит твоя доброта, но, думаю, если я буду пользоваться ей, то пройдет не так много времени, как тебя начнут донимать всякий раз, когда я вдруг пропадаю из поля зрения. Думаю, это не очень удобно. Но! В этот раз я бы немного задержался, ибо раз к тебе все еще не пришли, значит придут не скоро. Наверное Ари-Ри все еще неловко из-за того, что они побеспокоили тебя тогда в лагере. Кстати, ты, кажется, собирался в купальню? Не смею отвлекать, я подожду тебя здесь. Можем переговариваться через стену, — с этими словами король решил в полной мере воспользоваться чужим гостеприимством и, пройдя вглубь комнаты, сел в кресло, предварительно подвинув его так, чтобы не просматриваться из окна.       Наблюдая за по-хозяйски усаживающимся гостем, Кристиана ещё раз попыталась представить собирающуюся картину. А укладываться в голове она никак не хотела. Сама мысль о том, что вытворил Роланд, была дикой для минаэрки. Но свое отношение она благоразумно не озвучила. Внимание сфокусировалось на ещё одной любопытной фразе: Роланд был в курсе, что по пути в Этлу его искали по всему лагерю том числе и в шатре принцессы. Это открытие не удивило. Одной из повсеместных обязанностей слуг было докладывать господину о любой, даже незначительной мелочи.       — Что же до министров, они меня утомили своей пустой болтовней, — продолжал Роланд. — Мне уже доложили обо всех итогах и происшествиях во время церемонии, а если они хотят лишний раз покичиться перед друг другом приукрашенными успехами, это могут сделать и без меня. К слову, что ты сделал с Хакасией? Старуху до сих пор передергивает всякий раз, когда только упоминается твое имя. Видел бы ты, как она докладывала о городской церемонии. Змеи шипят менее угрожающе, чем она, произнося «Его Выс-с-с-сочес-с-ство» — осторожно откинув болящую голову на спинку кресла, монарх тихо посмеялся, пародируя голос знатной дамы. В памяти так и всплыло ее лицо, на котором вопреки всем стараниям отчетливо читалось бессильное негодование. Хакасия явно была чем-то серьезно уязвлена, но не посмела пожаловаться королю.       Взгляд его лениво блуждал по комнате, прикидывая куда прятаться, если к принцессе все же нагрянут «гости». Как ни крути, а Роланду правда не хотелось, чтобы кто-то начал считать, что чужачка все-таки укрывала беглого короля. Хотя бы ради того, чтобы в будущем все же наносить редкие визиты, не боясь, что сюда кинутся в первую очередь. Если минаэрка и правда не шутила на счет своего предложения, это мог бы быть неплохой задел на будущее для тех случаев, когда близнецы в очередной раз попытаются взять его за жабры.       Принцесса дослушала дракона до конца, начиная от воспоминания о лагере и заканчивая реакцией леди Хакасии. Последнее заставило ее довольно усмехнуться. Она подошла к столу, взяла аккуратно сложенный платок с вышитыми своими инициалами и намочила его водой из графина.       — Твоё физическое состояние заставляет беспокоиться. Сомневаюсь, что ты позволишь мне позвать лекаря, поэтому потряси салфетку, чтобы она охладилась, и прижми к вискам, — Кристиана протянула мокрую ткань дракону, закрывая затем колпачок хрустального графина и ставя его на место.       Несмотря на то, что проклятущее похмелье доставляло свои ощутимые неудобства, Роланд не придавал тому большого значения, прекрасно зная, что уже к вечеру будет бодр и весел, однако он и не подумал посвятить в детали минаэрку, воспринявшую состояние монарха слишком уж серьезно.       — Это пустяк, не бери в голову. Но благодарю, очень кстати, — небрежно отмахнулся от чужих переживаний дракон, принимая из рук собеседницы смоченный платок.       — Хотел бы я уточнить, почему ты пришёл ко мне, а не как тогда в лагере к «той», на чьей террасе ты, видимо, отдыхаешь чаще обычного. Но тактично воздержусь.       Слова о «той» заставила короля недоуменно приподнять бровь, не понимая, к чему клонит принцесса. Короткий и не слишком удачный мозговой штурм привел к мысли, что она имеет в виду близнецов, и Роланд наверняка рассмеялся бы, не взирая на то, что любой мало-мальски громкий звук становился раскаленным гвоздем в его многострадальной голове. Вот уж кто ни при каких обстоятельствах не будет потакать бунтарским выходкам короля. Но тема разговора быстро сменилась и Роланд охотно переключился, продолжая слушать принцессу.       — Благодарю за разрешение искупаться, однако планы с купальней мне придётся отложить. Не привык омываться при госте, даже несмотря на то, что отсюда в залу ведёт дверь, а не открытая арка, как на террасу. Так что если у тебя острое обоняние, можешь отодвинуться чуть дальше. Что касается леди Хакасии? Она в самом деле так реагирует на меня? — кажется, эта новость исключительно веселила принцессу. Она стянула короткое декоративное покрывало с постели и накрыла им кресло, не желая потным телом прижиматься к мягкой мебели. — Уверен, я ей понравился, — сыронизировала и довольно села в кресле, — Не могу сказать, что я сделал нечто ужасное и конкретное. Утром она искренне надеялась, что я ещё сплю и не смогу поучаствовать в процессе. Я был готов. Она хотела лететь. Я настоял на поездке в карете и заставил её в деталях рассказывать мне всё о церемонии. По прибытии она заботливо не хотела обременять меня хлопотами. Я настоял. Она не рассчитала, что церемония может затянуться и взяла не то количество слуг. Я тактично указал ей на это, лично встав за стол раздачи и заставив её приобщиться к этому благому делу. Я был самой любезностью с ней. Мы прекрасно поладили. Уверен, она просто не так выражает свои положительные эмоции от общения со мной.       Кристиана не видела ни одной причины, почему бы стоило скрывать сложившиеся взаимоотношения с этой драконицей, мягко перечисляя все раздражители.       Охлажденная ткань, коснувшаяся виска стала настоящим блаженством, от которого золотой даже ненадолго прикрыл глаза. Перед мысленным взором живо рисовались картины по мере продвижения рассказа минаэрки о позавчерашнем дне и с каждой новой фразой он все яснее понимал, почему так злилась Хакасия. Драконица старой закалки, привыкшая во всем быть правой, оставлять за собой последнее слово и держать всех в ежовых рукавицах — интересно сколько раз за время церемонии она воображала, как с влажным хрустом откусывает голову предприимчивой минаэрской принцессе?       Роланд тихо посмеивался, гоняя в голове эту мысль. Она ему нравилась. Отправляя будущую супругу делить фронт работ с Хакасией, наибольшее на что он рассчитывал, так это на то, что день пройдет без эксцессов — эти двое поделят сферы влияния, разойдутся каждый в свой угол и не будут раздражать друг друга. По крайней мере, дракон считал, что такой вариант развития был бы наиболее безболезненным. О том, что минаэрке удастся взять эту старую каргу в оборот он даже не мечтал, и сейчас лишний раз убеждался, что из Алькава в Этлу он привез далеко не простачку. Впрочем, не успел король как следует посмаковать эту мысль, настроение его быстро пошло на убыль. И причиной тому стала следующая тема, которую решила затронуть собеседница.       — А министры… — Кристиана задумчиво хмыкнула, — Знаешь, я, как и многие другие дети, тоже подходил к отцу, отвлекая его от дел, и показывал какую-нибудь бесполезную вещь, сделанную своими руками. Любому ребёнку хочется внимания. Министры и знать не далека от этого состояния, только эти детки взрослые, а «отец» для них ты. Если у них не будет возможности кичиться и соревноваться между собой перед тобой, бороться за твою похвалу, то зачем им служить тебе? Жалованье министра? Золото в их положении — вещь второстепенная, лишь вспомогательный элемент. Влияние и авторитет, борьба за твоё внимание — вот настоящая движущая сила. Смею предположить, что ты выбросился из окна для того, чтобы дать им больший стимул работать и выслуживаться перед тобой усерднее.       По словам дракона минаэрка сомневалась, что спонтанное действие асшинессца имело такой сложный и хитрый умысел. Но попыталась словесно переиначить действительность, не желая верить в подобную нелепость. Да и прямо она вряд ли бы посмела сказать, что это глупейший поступок, о котором ей только доводилось слышать за всю свою жизнь.       Пожалуй, из всех тем эта была самой неудачной, что Роланд и показал, нервно поерзав в кресле и напрягшись всем телом. Платок оказался зажат в кулаке, взгляд золотых глаз помрачнел и зрачки начали медленно сужаться. Слова минаэрки до ужаса напоминали Роланду привычную «отчитку», коих он на своем веку наслушался на две жизни вперед. И от наставников, и от отца, и от брата, да даже от близнецов! То ты делаешь неправильно, там неправильно говоришь, здесь не так улыбнулся, сюда зря пришел, а вот сюда следовало бы прийти. Он и без того чувствовал себя как девица в излишне туго затянутом корсете, и речь минаэрки заставила эту незримую шнуровку опасно затрещать. Впрочем, монарх собрал в кулак все свое самообладание и решил сначала позволить визави закончить.       Кристиана не успела толком договорить и резко перевела взгляд на дверь, в которую раздался стук. От неожиданности он для обоих прозвучал почти оглушающе, заставил дракона тотчас отодвинуть все прочее на второй план.       «Ай, хороши! Все же отважились!» — ехидно пропел внутренний голос, когда дракон уже подскочил на ноги и как раз собирался рвануть к присмотренному ранее «укрытию» — он намеревался спрятаться под кровать. Соображать приходилось максимально быстро. Заметив реакцию всполошившегося дракона, Кристиана только и успела сказать:       — Могу предложить переждать в купальне, как бы это нелепо и неуважительно не звучало с моей стороны.       Принцессе пришлось отчеканить эти слова слишком быстро, чтобы предотвратить детскую спонтанность, с которой готов был действовать золотой дракон. На мгновение молодой король замер, поочередно бросив взгляд на собеседницу, на дверь в купальню и на входную, за которой уже переминался визитер. Роланд не сомневался, что это пришли по его душу, а значит купальня была не лучшим вариантом для игры в прятки. Но затем вспомнил, что из этого помещения, по сути, был прямой доступ на улицу, а потому быстро переменил свое решение и, коротко кивнув, уже мгновение спустя скрылся в купальне, не забыв неплотно прикрыть за собой дверь, дабы иметь возможность следить за обстановкой в комнате. И скоро, к своему удивлению, обнаружил, что визитер был вовсе не из числа сбившихся с ног слуг. Впрочем, то было не последнее удивление на сегодня...       Кристиана сама прошла к двери, оттягивая время, и потянула ручку на себя.       — Лорд Август? Какой неожиданный визит.       Мужчина поклонился и уже успел скользнуть взглядом по принцессе.       — Ваше Высочество, прошу меня простить. Я знал, что вы некоторое время назад вернулись с тренировки, однако если я не вовремя и помешал…       — Проходите, лорд, не стойте на пороге, — Кристиана лениво отошла от двери, проходя к столу и наливая себе воду. — Видимо, я отвык от нагрузок и позволил себе слабость просидеть всё это время в кресле. Признаюсь, — принцесса села на свое прежнее место, застеленное покрывалом, и только сейчас заметила, что второе кресло стоит несколько нелепо. Но не подала виду. — Присаживайтесь. Чем обязан вашему вниманию?       — Благодарю. Я вижу, что не вовремя, поэтому постою. Вы уже знаете, какой переполох сегодня царит во дворце? — минаэрская речь, полившаяся с уст гостя, могла бы дать Кристиане расслабиться, но во всей этой ситуации она не могла себе этого позволить ни на минуту. С одной стороны, посол, который ещё был для нее загадкой. Девушка не знала, чего можно ждать от этого человека. С другой стороны, король Асшинесса. И дальнейшая словесная игра должна была протечь меж двух огней… Та тема, которую затевал посол, была худшим вариантом из возможных.       — Слово «знание» вряд ли здесь уместно. О чем идёт речь?       — Его Величество король Роланд, как я узнал, покинул зал слушаний на середине одного из докладов, выпрыгнув в окно.       — Какой абсурд! Такого быть не может! — Кристиана возмутилась со всей возможной искренностью и задумалась, нахмурив брови. — Но позвольте, вас явно ввели в заблуждение. Местные слуги сообщили мне, что в момент слушаний произошла драка. Но я с трудом поверил в подобное. Это же дикость! Асшинесс хоть и населяют драконы, но они во многом переняли нашу цивилизованность. Однако мой фрейлин был недалеко от того зала и поведал мне совсем другую историю. Якобы сначала туда сбежалась дюжина лекарей, а после на носилках вынесли леди Хакасию. Право, ваши слова ввели меня в смятение…       Смятение, что разыгрывала Кристиана, стало неподдельным и у лорда.       — Мой принц, но я уверен в том, что знаю.       — Лорд Август, не будете же вы утверждать, что мой фрейлин врёт?       — Мой принц, конечно же нет, я бы никогда не посмел.       — Но если это так, я не знаю, что и думать… Лорд Август, в искренности ваших слов я не сомневаюсь! Да сохранят нас Боги! Эта страна полна неожиданностей… Однако, Идумей видел всё собственными глазами!       — Возможно, инцидент, о котором знаю я, пытались скрыть, заставив лекарей сымитировать ажиотаж?       — Вполне! Уж меньше всего мне бы хотелось обличить моего слугу во лжи! Я и так в чужой стране. Верных Минаэру людей я готов пересчитать здесь по пальцам, и дорог каждый! Что ж, лорд Август, давайте не будем пока обсуждать этот вопрос, раз и вы, и я слышали полярно разные вариации. Но я теперь не успокоюсь, пока не узнаю правду. Особенно, учитывая, что мой слуга может оказаться лжецом.       Если сначала дракон был крайне напряжен, так что позабыл даже о головной боли и готов был податься в бега с новой силой, то теперь, услышав, что посол заговорил о нем, поудобнее устроился за дверью, совершенно не стесняясь того, что сейчас будет подслушивать чужой разговор. Нежелание минаэрки развивать поднятую послом тему было настолько явственно, что его заметил даже обычно глухой до намеков Роланд. В причине такого поведения сомневаться также не приходилось, «причина» сейчас едва ли не прилипла ухом к двери.       — Ваше Высочество, я растерян, но прошу не принимать решения сгоряча. Я лишь передал то, что говорят местные слуги. Слово вашего фрейлина вне сомнений выше!       — И я благодарен, Ваша Светлость, за призыв к благоразумию. Мне радостно, что наше общение становится теплее, учитывая, что при дворе моего дяди мы имели мало шансов видеться. Пока мы ехали в Асшинесс, я во многом пересмотрел свое поведение раньше… Так жаль, что я столько раз разочаровывал моего дядю… На чужой земле в этом колоссальном одиночестве я понял, как ценю теперь всё, что было у меня прежде. Мы с вами ведь в одной лодке здесь. Главная наша цель — процветание Минаэра и мир на границе. Вы для меня как глоток воздуха нашей морской столицы.       Кристиана растянула губы в невинной улыбке, смотря на лорда искреннейшим взглядом. Верить мужчина не спешил, прекрасно зная славу и лживость своей «обожаемой» принцессы. Ее доброжелательность и патриотический порыв настораживали ещё больше, чем привычное злословие. Однако озвучить свои сомнения он мог едва ли. Но о них впоследствии придётся доложить Его Величеству, королю Кастору.       — Ваши слова стали бы настоящей отрадой для вашего дяди, мой принц.       — Что вы прячете в руке? Я уже давно заметил. И предполагаю, это именно то, ради чего вы пришли ко мне.       Кристиана уже надеялась, что скользкая тропа на этом закончилась, однако она горько ошиблась. Лорд достал из невзрачного, лишённых всяких отличительных знаков тубуса, письмо с знакомой королевской печатью.       — К слову, о вашем дяде. Его Величество послал ворона с посланием. Это письмо для вас.       Слова о письме заставили Роланда нахмуриться. Он сделал усилие и напряг разум, прогоняя в памяти все события сегодняшнего дня начиная с самого подъема, но несмотря на все старания так и не смог вспомнить, чтобы кто-то докладывал ему о почте из Минаэра.       Кристиана мысленно ругнулась, нисколько не желая, чтобы послания Кастора обсуждались именно сейчас и именно здесь! Она взяла письмо из рук лорда, отмечая нетронутость печати Кастора.       — А мой дядя теперь письма для меня будет передавать исключительно через вас? Я настолько огорчил его?       — Помилуйте Боги, Ваше Высочество! Он беспокоится о вас и места себе не находит после отъезда из Алькавы.       — Это вы прочитали в моём или своём письме?       — Мой принц, вы оскорбляете меня своими подозрениями… — лорд опустил голову, помрачнев.       — Я не хотел вас обидеть, просто… Это непривычно.       — Ваш дядя таким образом беспокоится за вашу безопасность.       — Разумеется. Это правильно. Простите, после тренировки я с трудом могу соображать. Мне ещё немного жарко.       Кристиана нарочито потеребила ткань сорочки, обдувая себя, что заставило гостя, наконец-то засуетиться:       — Ох, где мои манеры? Я и так побеспокоил вас своим внезапным визитом, так ещё и забыл о времени. Прошу меня простить. Я откланиваюсь. Но если вы вдруг пожелаете снова скоротать вечер в моей компании за партией в шахматы, буду только рад.       Роланд выпрямился и сделал несколько тихих шагов назад, прочь от двери, да так, что едва не упал через борт прямо в воду, не рассчитав расстояние. Узкая щель между дверью и косяком практически не оставляла никакого обзора, но золотой все равно не сводил с нее глаз, пока в его голове копошились тревожные мысли. Но долго вариться в них самолично не пришлось. Посол решил покинуть комнату принца, даже не подозревая, сколько вопросов он оставил после себя.       — Лорд Август, я рад вас видеть в любое время. Вам не обязательно моё приглашение.       Наконец-то лорд вышел из покоев, а Кристиана в прямом смысле осела в кресле, запрокидывая голову назад. Эта пьеса с тремя действующими лицами, одно из которых было спрятано сейчас за декорациями, стала самой неудачной комбинацией из всех возможных. Принцесса усилием воли заставляла себя думать о том, как теперь выворачивать диалог с асшинессцем? Ей нужно было время подумать, но именно времени у нее не было. Поэтому девушка уже точно решила, что как только золотой дракон появится в поле зрения, она возьмёт свои слова обратно и, наконец, омоется, даже несмотря на наличие гостя в покоях.       Прошло несколько долгих секунд, прежде чем дверь в купальню медленно отворилась и из нее вышел Роланд, заложив руки на спину. В одной из них он по-прежнему неосознанно сжимал платок.       — Занятно, — нарочито бодро произнес он, но было слышно, что доброжелательности и озорства в его голосе сильно поубавилось. — Кажется, я нашел еще один повод беспокоить тебя иногда своими внезапными визитами. Я ведь король, которому все можно, верно? Ох, надеюсь, «процветание Минаэра» не подразумевает с твоей стороны действий, которые расстроят Асшинесс? — последние слова были произнесены голосом полным лживой надежды, и дракон снова занял место в свободном кресле. Голова продолжала немилосердно гудеть, но сейчас он словно потерял восприимчивость к этой боли.       Холодные нотки в голосе асшинессца заставили слух обостриться особо. Кристиана сразу на подсознательном уровне поняла, что разговор будет нелёгким. И это слабо сказано. Ситуация выводила девушку на настоящий край лезвия. За время короткого знакомства и скудных наблюдений она уже могла сказать, что Роланд из тех, кто падок на эмоции. И если минаэрку можно было назвать бесчувственной ледышкой, ибо почти все свои эмоции она продумывала заранее и лишь после качественно отыгрывала, то золотой дракон имел совсем другой психотип. Он вспыльчив. И это плохо. На риторический вопрос о «процветании Минаэра» девица промолчала. Она не изменила своего положения, упираясь лопатками и затылком в спинку глубокого кресла и как бы снизу наблюдая за двигающимся собеседником. Кристиана напоминала в этом положении змею, свернувшуюся клубком в щели и наблюдающую за опасным для себя хищником. Она не двигалась, следила только глазами, держа в руке треклятое письмо.       — Не припомню, чтобы докладывали о письмах с твоей родины. А мне казалось, посол получил четкие указания: Минаэр может свободно вести переписки со своими жителями на этой земле, пока Асшинесс знает суть этих переписок. Хотя… может быть, я сбежал раньше, чем мне успели доложить? Да, наверное, так и буду думать, пока не узнаю наверняка. Негоже ведь не разобравшись в ситуации, ставить под удар наши весьма дружеские до сего момента отношения, верно, Ваше Высочество? — если на протяжении всей речи золотой старался фальшиво бодрить свои слова, то под конец голос его словно «упал», как будто у монарха закончилось дыхание. Узкие зрачки в упор глядели на минаэрку неотрывно, ожидая ответа, а подчеркнутый официоз звучал почти издевательски.       Ситуация заставила мужчину взглянуть на будущую супругу иначе. Если до этого он, старательно отметая предрассудки в память об отце, пытался сразу дать понять девице, что он готов работать с ней вместе на благо общей цели и старался относиться к ней так, словно не было меж ними ни культурной, ни расовой пропастей, ни старых ран былой войны, то сейчас вдруг ощутил укол подозрения и понял, что гибкий ум и острый язык, которые монарх находил столь занятными в чужачке, могут быть легко обращены и против уступчивого дракона в том числе. Из-за своих собственных фантазий он позволил себе временно забыть, что перед ним человек, минаэрка — представительница того народа, который еще совсем недавно был заклятым врагом. В голове невольно всплыли слова одной из бесчисленных лекций отца: «Здесь тебе не большая дорога, полная пустоголовых олухов, вечную дружбу которых можно купить за кружку кислого пива!» Когда Роланд услышал это впервые, то жутко оскорбился, но сейчас, по прошествии времени с горечью понимал: что-то в этом есть.       Но каким бы разгильдяем не был Роланд в этой жизни, последнее, на что он бы закрыл глаза — это сомнительные махинации за спиной. Одна только мысль об этом заставляла его свирепеть, но остатки здравого рассудка все же удерживали от того, чтобы немедля приказать стражникам приволочь посла обратно, а затем заставить принцессу вскрыть письмо.       Кристиана чувствовала, как в низу живота завязывается узел паники, как сердце начинает стучать чаще. Она начинала нервничать, но внешне оставалась непоколебимой. Героическим усилием воли разум взял контроль над телом и стал двигать в голове скрипучие шестерёнки. Пока Кристиана могла молчать, у нее были драгоценные секунды, чтобы проанализировать ситуацию. Последние слова: «Негоже ведь, не разобравшись в ситуации, ставить под удар наши весьма дружеские до сего момента отношения, верно, Ваше Высочество?» — набатом звенели в ушах. Особенно: «до сего момента»…