Глава 70

Утренняя деревня встретила нас привычной суетой. Проснувшиеся бродяги весело переговаривались, обсуждая приснившееся или планы на сегодняшний день, и медленно подтягивались к разгорающимся кострам, чтобы что-то скашеварить. Вовсю царила расслабленная атмосфера. Волк, уже полностью облаченный в сталкерский комбез и с калашом на перевес, по своему обыкновению, стоял на торце собственного дома, хмуро поглядывая на хлынувших на улицу сталкеров. — Ты иди, Охотник, — тихо обращаюсь к наставнику. — А я хочу обсудить ситуацию с Волком. — Хорошо, — кивает тот, направляясь к своему дому. Я же расслабленным, почти медленным шагом, пошел к лидеру деревни. Если кто-то будет следить за нами, пусть лучше подумают, что это обычный дружеский разговор, о котором не стоит знать посторонним. А для этого нужно действовать неспешно и аккуратно. — Доброе утро, Волчара, — приветствую его и протягиваю ладонь для рукопожатия. — Доброе, — отвечает тот и невольно зевает, широко так. Аж захотелось повторить за ним, но усилием воли не даю челюсти разжаться. — Я смотрю, охота не очень удачно прошла? Мяса как-то маловато принесли. — Почему же? Здесь только копыта, трех кабанов подстрелили, — говорю и приподнимаю пакет, с которого по-хорошему надо бы слить лишнюю кровь. — Охотник наябедничал, что твои дичь у него плохо покупают, мы и не стали никого резать. — Да-а? — задумчиво тянет Волк. — Что-то я совсем расслабился, вообще в жизни лагеря не участвую… Ха, даже не знаю, что сталкерня на обед жрет, представляешь? — Случилось чего? — Да не, просто замечтался в последнее время… — И о чем же твои мечты? — Не здесь, — Волк оглядывается на греющих уши сталкеров у костра, и мы уходим в дом. — Так что тебя волнует? — спрашиваю его после того, как мы усаживаемся за стол. — Зона, брат, меня волнует именно она, — тихо отвечает сталкер, глубоко вздыхает и уводит взгляд в сторону. Но я знал, что смотрит он отнюдь не на стены или убранство дома. — Снится она мне, все к себе зовёт… Тошно мне на Кордоне, просто тошно. Новички эти, не умеют ни черта, ссутся дальше сотни метров от деревни отойти, а все сталкерами себя называют. Да какие они, к черту, сталкеры? Вот ты, Охотник, я, еще пара здешних мужиков - вот все мы сталкеры. Самые настоящие. — Знаешь, — хмыкаю после его слов. — А пошли со мной в ходку? — Куда? — Волк даже опешил. — А какая нам, сталкерам, разница? — пожимаю плечами. — Пойдем, куда глаза глядят. Живность постреляем, артефактом пособираем. Мне, кстати, такой детектор достался от Валерьяна… Закачаешься. — Эх, соблазняешь, — грустно протянул сталкер, потирая брови. — Но нет, не могу. Не сейчас. — Почему это? — А этих, — кивок головы в сторону окна. — Мне оставить не на кого. Что бы я про них ни думал и ни говорил, сам себе дал слово. И уйти просто так не могу. Вот следующей осенью… Договорился с одним опытным сталкером, ну как, мы переписываемся частенько по сетке, и он как-то раз написал, что осесть хочет где-нибудь. Я ему и предложил свое место. Тот не против, но пока не может. — Правильный ты, Волк… — Ха, да куда там! — коротко смеется мой собеседник. — Что, может по сто грамм? Чтоб день повеселее был. — Не буду, но повод выпить для тебя будет, — откидываюсь на спинке стула, наконец-то решаясь сказать. — Ты знаешь, с кем Увалень уходил утром из деревни? — А он разве уходил? Прости, но как-то внимания не обратил. Я же не контролерша какая, чтобы фиксировать, кто ушел, кто пришел… — Ха-а, — вздыхаю. — Завалил я их. Когда с охоты возвращались, наткнулись на них. Сидели в заброшке напротив базы Валерьяна и следили. Охотник их на мушку взял, Увалень сразу угрожать начал. За спиной внезапно шорох раздался, старик развернулся, чтобы посмотреть, а эти… сразу за стволами потянулись. А я не захотел рисковать. Волк, внимательно смотревший на меня, мрачнеет с каждым произнесенным словом. Потом хмурится, наливает полную стопку холодной водки, осушает ее и повторяет. После чего тянется к отрезанному ломтику колбасы и целиком закидывает его в рот. — Вот же ж, — произносит сталкер еле слышно, а потом обращается ко мне. — К тебе или к Охотнику претензий ноль. Даже больше скажу - ты поступил правильно. Про дружков Увальня слушок прошел, что они сюда из-за статьи рванули. Предумышленное убийство в сговоре с группой лиц, во как. Но меня больше заботит, почему они следили за Валерьяном… От этой ситуации так и несет дерьмом. — Ему я уже написал. — Это правильно, пусть сам разбирается с этим делом. Лучшее, что мы можем сделать сейчас, так это умыть руки. Новички слишком возмущаться не будут, еще одно напоминание, что Зона это очень опасное место и лучше не зевать… — Ты кого-то подозреваешь? — его интонация и внешний вид говорили о том, что он точно что-то знает. — Хуже, Палач. Знаю, — еще больше мрачнеет он. — Но я не могу сказать тебе. Не потому, что сам не хочу… Опасно это для меня, понимаешь? — Понимаю, — киваю ему. И ведь действительно понимал. Кто еще мог запугать такого бывалого сталкера, как Волк, на Кордоне? Или военные, или Сидорович, или все вместе. Но что делать с этим… — И не виню тебя. Ладно, спасибо, что поговорил со мной. Пойду я. — Твое предложение про рейд… Оно все еще в силе? — Конечно, — улыбаюсь ему напоследок. Ситуация складывалась очень неоднозначная. Подставлять Волка или подставляться самому не хотелось. Ведь обиженный Сидорович это не та беда, которую легко пережить. Прикроет для тебя торговлю, цены взвинтит, других людей настроит против, а то и вовсе начнет присылать порученцев, чтобы разобраться с занозой в заднице. С другой же стороны как-то уведомить Валерьяна обо всем этом было надо. Пусть хоть знает, в какую сторону копать. Еще мне было непонятно, зачем это Сидоровичу? В моем представлении иметь целый сталкерский клан на Кордоне для торговца было выгодно. Тут тебе и клиенты, и рабочие руки. Хотя чужая душа - потемки, мало ли, обидели чем-то. Ха-а. Достаю ПДА, чтобы тут же отписаться Валерьяну, но тот опережает меня. Отец Валерьян: Проверили тела. Сидор, гнида, подослал хлопцев.  17.07.2011, 11.32. Палач: Но зачем ему это? 17.07.2011, 11.32.  Отец Валерьян: А черт его знает! Не понравилось, что мы начали многие денежные потоки в своих руках держать, к военным клинья подбивать… Вот он, скотиняка такая, и Халецкого освободил, а сейчас и соглядатаев подсылает.  17.07.2011, 11.33. Палач: За побегом Халецкого Сидор стоит? 17.07.2011, 11.33. Отец Валерьян: Ага. Эти придурки переписку не стерли. Из нее становится ясно, что это они помогли ему сбежать. 17.07.2011, 11.33. Палач: Они? Каким образом? 17.07.2011, 11.33. Отец Валерьян: Встретили у тоннеля под насыпью и проводили до Сидора. А что там было дальше, понятно и так. В общем, спасибо тебе. Мы сейчас сосредоточимся на сборе вещей и свалим, как только сможем. Воевать против ветра считаю глупой затеей, связку Сидора и Халецкого нам не одолеть. И, пожалуйста, не порть отношения со стариком из-за нас. В открытую конфликтовать с нами он боится, знает, сволочина, что тогда проблем не оберется. А ты сейчас будешь слишком легкой добычей. Удачи, Палач. 17.07.2011, 11.34. Палач: Понял. И вам. 17.07.2011, 11.34.  Вот проблема и решилась с минимальным моим участием. Эх, как-то грустно стало на душе. Неужели какие-то копейки стоят того? Увы, никто мне сейчас не ответит. Ни голубое небо, ни Зона, ни даже сам Сидорович. Особенно последний. Бункер торговца, пятью минутами позднее. — Вот, — протягиваю Сидору пакет с кабаньими копытами. — Двенадцать штук, свежие. — Только для тебя, по большой дружбе, специальная цена в сто семьдесят пять рублей за копыто, — осклабливается Сидорович, растягивая потрескавшиеся губы, и берется за пакет, тут же высыпая мокрые от крови копыта в подставленный контейнер. — Та-ак, двенадцать штук… Значит, с меня две тысячи сто. Вот, держи, Палач. Как посидели вчера, кстати? — Очень даже неплохо, — чуть усмехаюсь. — Спасибо за поляну. — Тебе спасибо, — произносит Сидорович, и тут его лицо начинает мрачнеть. Нахмурив брови, торговец продолжает. — Знаешь ведь, какие слухи обо мне ходят? Вижу-вижу, знаешь ты все. А все равно нормально относишься, не кривишь рожу, как некоторые, и не заискиваешь передо мной. Слишком правильный ты для этих мест, слишком… Если бы ты у меня денег попросил или товар какой за последнюю весточку от старого друга, я бы тотчас швырнул его дневником в тебя. Но что попросил ты? Ха, плюнуть да растереть! Всего лишь жратвы, которая ни черта для меня не стоит. Торговец ненадолго замолкает и внимательно смотрит на меня, жадно разглядывая черты моего лица. Даже стало интересно, что такого он смог увидеть там? Но зеркала в его каморке не было, так что полюбоваться с Сидоровичем заодно мне было не суждено. Скрещиваю руки на груди, ожидая продолжение внезапного откровения. — За многие годы, проведенные здесь, я многое понял, — чему-то удовлетворенно хмыкнув, произносит торговец. — Не верь никому, всегда ожидай подлянки и только деньги тебя не обманут. Старая и многолетняя дружба сродни выдержанному коньяку. Пока стоит на полке и пылится, его стоимость только растет, но стоит лишь открыть эту бутылку… Пройдет совсем немного времени, как не останется ничего. И я был предан, и сам предавал много раз… Но ты, Палач, из другого теста сделан. Напоминаешь мне о том, от чего я некогда отказался. От веры в людей. Позволишь дать тебе совет? — Какой? — Лучше бы тебе уйти от Валерьяна. В результате кое-каких действий с моей стороны его группе теперь угрожает большая опасность. Зона… — с каждым словом Сидорович начинает говорить все тише и тише, пока и вовсе не шепчет последнее слово. — Сам не верю тому, что говорю… Через два дня назначен боевой вылет нескольких вертолетов, и я не будупротив, если ты расскажешь своему лидеру об этом. Я все понимаю. — Он уже знает, — раз уж пошла такая пьянка, почему бы и не признаться? — И к назначенному сроку моей бывшей группы здесь уже не будет. Как ты и хотел. — Да? — удивленно смотрит на меня торговец, но тут же догадывается об источнике наших знаний. — Хах, так и знал, что этим балбесам доверять нельзя… Ладно, Палач, если на этом все, то иди… А мне тут подумать надо. О многом. Киваю ему на прощание и, развернувшись, топаю на выход. Забираю свое вооружение из шкафчика, пожимаю руку Стаса и ухожу. Сказать, что я был удивлен, значит ничего не сказать. Полный шок. Вот, что я испытал во время разговора с торговцем. Даже не знаю, что на него нашло такое, но… В любом случае, я обязан предупредить Валерьяна. Палач: Вылет вертолетов назначен на послезавтра.  17.07.2011, 11.57. Отец Валерьян: Откуда инфа? 17.07.2011, 11.57. Палач: Ты не поверишь. Сидорович рассказал. 17.07.2011, 11.58. Отец Валерьян: Ты его пытал? Он хоть живой остался? 17.07.2011, 11.58. Палач: Он САМ рассказал. 17.07.2011, 11.58. Отец Валерьян: Спасибо. Постараемся уложиться. 17.07.2011, 11.58. — На этот раз точно все, — шепчу сам себе в тишине, наполняемой лишь дуновениями легкого ветра, шелеста травы и редких обрывков далеких разговоров. — Я сделал все, что мог. Дальше сами, ребятки. На этот раз уже со спокойной душой, над которой более не довлели обязательства перед Валерьяном и кланом, пусть и наложенные мною самим, направился к дому наставника. Осталось только помочь ему и как рвану куда-нибудь на месяцок, пособираю артефактов и исполню детскую мечту побродить по заброшкам. Открываю незапертую дверь, оказавшись в небольшой прихожей, скидываю берцы и иду дальше. Старик нашелся на кухне, в хмуром настроение. Брови были сведены к переносице, губы поджаты в тонкую линию, а худощавые пальцы отбивали бодрый ритм по столешнице. — Твоя доля, — протягиваю ему несколько свернутых купюр общим номиналом в тысячу сто. С меня не убудет, а ему небольшая помощь в покупке дома. — Тысяча сто? — Охотник задумчиво принимает деньги из моих рук. — Ты за сколько их продал Сидору? — По сто семьдесят пять. — Что ж ты сделал для него такого, а, ученичок? Даже у меня он их принимает по сто пятьдесят. Как и у всех остальных. — А черт его знает, — пожимаю плечами. — Он сегодня странный. — Темнишь ты что-то, но да ладно, это уже твои с ним дела, — хмыкает наставник и протягивает деньги обратно. — Держи, мне они ни к чему. — А как же покупка дома, участка? Тебе деньги лишними точно не будут, — не спешу принимать их обратно. — У меня сто пятьдесят тысяч припасено, держи давай, — Охотник насильно укладывает их в мою ладонь. — Но как же? Этого же мало… Сто пятьдесят только за участок выйдет, наверное, а дом? А ремонт? А остальное? Давай я добавлю, сколько смогу. — Ха, я ж не в Москве дачу покупаю, — весело отвечает учитель, смотря на меня с хитрым прищуром. — Уж как-нибудь уложусь в сто пятьдесят тысяч долларов. — Долларов? — ошалело переспрашиваю я. — Ну да, или ты не знал, по какому курсу Зоновские рублики конвертируются в реальную валюту? — Не-а. — Тю ты, — Охотник громко смеется и даже утирает слезу с правого глаза. — Все новички первым делом спешат выяснить, сколько тут чего стоит, а ты… Боже мой, давно так не смеялся… Ладно, раз уж никто тебе не рассказал, а сам ты не спрашивал, то я сам поведаю тебе про денежный оборот в Зоне. — Слушаю, — устраиваюсь на стуле поудобнее. — В общем, Зона же многонациональное местечко, да? И белорусы, и украинцы, и русские, и люди из других стран здесь присутствуют, — начинает рассказ наставник. — А на всех их национальной валютой не напасешься. Вот и было решено пользоваться чем-то очень ходовым - долларом. Но сюда валюту никто завозить бы не стал, дураков нет. Незадолго до этого несколько везучих диггеров смогли откопать советский госхран. Золото, естественное дело, как и другие драг металлы, они вывезли. А оставшееся огромное количество советских рубликов было решено использовать в сталкерской торговле. — А как их обменивают? Не замечал тут вывесок с рекламой обменных ларьков. — Кто ж тебе в здравом уме признается, что у него в загашнике доллары лежат? Подходишь к любому торговцу, имеющему связи с большой землей, и меняешь. Курс обычно составляет один к одному. И чем больше меняешь, тем выгоднее комиссия. — тут Охотник ненадолго задумывается. — Думаю, Сидорович с меня за чек на предъявителя процентов десять точно сдерет. Понятное дело, ему эти пятнадцать штук с неба не упадут, но на мне он здорово сэкономит. — Так, то есть, все денежные операции можно смело в доллары переводить, да? — Ага, — кивает мой собеседник. — Уже не так весело, да? Зарабатывать в Зоне легко, знай себе, отстреливай зверье да арты таскай торговцам. А ведь тушенка, крупы, аптечки - все это тоже в долларах продается. — Как-то раньше было проще не обращать внимание на стоимость денег, — произношу я, чувствуя неловкость. — Выходит, что даже отстрел трех кабанов приносит реальные деньги, так? — Да, только вот я ни разу не слышал, чтобы кто-то остановился на этом. Жадность она такая, только почувствуешь запах денег и башню сразу снесет. Даже тем, кто изначально приходил за небольшой суммой денег, — вздыхает Охотник и встает со своего места, чтобы по-быстрому растопить печь, и поставить чайник. — Знавал одного такого, год или около того назад. Операция его младшей сестре была, большую часть денег добрые люди помогли собрать, тысячи три-четыре оставалось набрать. Сам понимаешь, для Зоны это не деньги. Так, разовая халтурка или не очень удачная ходка. — Так, а дальше что? — Собрал он даже больше всего за пару дней, везучий был паренек. Хотя, — Охотник начинает расставлять кружки на стол с чайной заваркой. Хотел было помочь ему, но тот жестом руки остановил меня. — Со временем начинаю понимать, что это Зона ему шанс такой дала. Можешь смеяться надо мной, но мне она кажется живой. Так вот, подумал он и решил. До операции, говорит, еще три месяца, я тут всего ничего, а так много заработал. Подзаработаю еще, на реабилитацию ей. Вот так он каждый раз и оставался. То на реабилитацию хотел собрать, то на приданое для нее, то на квартиру для родителей, то на дачу, то еще на сотню разных причин. Как итог - сгинул под Выбросом. Тело только через неделю нашли, оказалось, что он пытался Булыжник унести. Удивительной бесполезности артефакт, просто фонящая каменюка под пятьдесят килограммов весом. До укрытия всего пару метров не дополз, был наказан за жадность. — Какой же он дурак, — только и остается хмыкнуть мне. — Дурак, — соглашается со мной учитель. — Но ты, хвала Зоне, не такой. Если таким и дальше останешься, то далеко пойдешь и заработаешь куда больше, чем иные крохоборы. — Кстати, а чего ты такой смурный сидел, когда я зашел? — Цепкий у тебя взгляд, — одобрительно кивает он. — Об этом я как раз и хотел поговорить сейчас. У меня есть к тебе просьба. Заплачу тебе за нее половиной всех своих денежных запасов.