Омак. Мирослава

Дача в черте города, ближе к вечеру того же дня. Мирослава на руках укачивала заснувшую дочь, тихо напевая колыбельную, которую слышала ещё будучи ребёнком. Строчки легко всплывали в памяти, тут же обращаясь в звук, и непрошенные воспоминания сами собой мелькали перед глазами. Как её собственная мать точно так же, как и она сейчас, держала маленькую Миру на руках, которая всеми силами пыталась не уснуть в тёплых и таких мягких объятиях. Как брат в сторонке игрался с машинками, украдкой и с большой завистью, поглядывал на неё. А та лишь показывала язык в ответ… Комната, в которую её поселил Охотник, выглядела… нормально. Не хорошо, и не плохо. Было очень заметно, что рука хозяина даже не прикладывалась к этой комнате - много пыли и откровенно старых и изношенных вещей, отклеивающиеся прямо из-под потолка цветочные обои и многое другое. Перечислять всё, за что зацепился её взгляд, можно было бесконечно долго. Но чему Мира отдаёт должное так это тому теплу и уюту, какое вопреки всему дала ей эта комната. Несмотря на своё состояние, она Мирославе она нравилась куда больше, чем та конура, которую девушка была вынуждена снимать. А может, всё дело в хозяине, в этом пожилом, но добром мужчине? Он был едва ли не первым в её жизни незнакомцем, который отнёсся к ней так радушно и тепло, не требуя ничего взамен. Ни денег, ни… более низменных вещей. А то, как этот внеплановый переезд к Охотнику прошёл, ещё долгое время будет вспоминаться самой Мирославой. С радостью, благодарностью и… тоской. До безумия было жаль бросать насиженное место, но умом она понимала, что так будет лучше для всех. Сталкер был прав, что остаться там было сродни увяданию - медленному и мучительному. Мириться с упрямостью старухи-хозяйки, терпеть насмешливые взгляды подъездных бабок, тёток и мужичья, когда каждый из них считал своим долгом томно вздохнуть и сказать: “Как же её дочери не повезло с матерью!”. А ещё и эта ситуация с собственной тётей… Как её соседке вообще могла прийти в голову мысль пожаловаться ей? А откуда она вообще взяла её телефон? Неужели… Пришедшая в голову мысль буквально пронзила её сознание. Они следили за ней, пристально и неусыпно. Когда могли - приезжали сами, нападая, как голодные гиены, а когда нет - тогда подключалась внешняя агентурная сеть в лице соседок и всех, с кем её родственнички только сумели спеться. Ведь она сама никому не давала номера своей тётки, а значит - она оставила его сама. На всякий случай. И этот случай наступил прямо сегодня… По телу прошла болезненная судорога от неприятных воспоминаний сегодняшнего утра, а Юленька в это же время слабо заворочалась на её руках. Спохватившись, Мира продолжила напевать тихую колыбельную, продолжая убаюкивать дочь. — “Нет уж, пошли они все к чёрту! У родителей всю кровь выпили, теперь за меня принялись, твари!” — подумала девушка, осторожно укладывая уставшего ребёнка в кровать и укрывая сверху тонким одеялом. — “Я не позволю им навредить ни себе, ни Юле.” То же место, спустя несколько минут. Убедившись, что Юленька окончательно заснула - та бесхитростно начинала сопеть как только по-настоящему проваливалась в сон, Мира поспешила выйти из комнаты, осторожно и медленно, чтобы не разбудить дочь, и направилась на поиски Охотника. Дом, в который мужчина привёз их обеих, был хоть и не очень большим, но гораздо больше съёмной квартиры. Несколько комнат, два этажа и приличных размеров участок, заросший сорняками. — “Увидела бы эту дачу бабушка, её бы инфаркт хватил от неухоженности участка” — мельком подумала девушка, изучая первый этаж. Большая гостиная, в которой кроме пары кресел, резной тумбочки и камина ничего и никого не было. Дом Охотника на удивление выглядел очень пустым, практически заброшенным, но размышления об этом Мира старательно отгоняла от себя. Не её это дело, почему и как такое гнёздышко дошло до запустения. Впрочем, просто сидеть на шее у мужчины она сочла неприемлемым для себя. И, если тот отказался от денег, то как минимум прибраться и привести всё в более-менее приличный вид, это её святой долг. Вот бы ещё хозяина всего этого найти… Но на всём первом этаже мужчины не было: ни в гостиной, ни на кухне, ни даже в паре пустующих и небольших комнатушек. Тогда же девушка решила выйти наружу - наскоро натянула на босые ноги свои кроссовки, никогда не отличавшиеся подлинностью, и выбежала во внутренний двор. Встретившая её высокая трава приятно шелестела от дуновений мягкого и уже практически осеннего ветра, а заходящее солнышко окрасило небо в любимые цвета Мирославы - красный и оранжевый. Где-то вдали лаяли собаки, весело разговаривали люди, а у кого-то так и вовсе играла музыка из радио. Охотник, к слову, наконец-то был найден - вместе с ещё одним мужчиной тот перетаскивал деревянные брусья с улицы прямо на лужайку своего газона. Девушка поначалу опешила, но потом всё же решилась подойти ближе. Охотник приветливо улыбнулся ей, складывая последний брус наземь, а вот его напарник с широкой улыбкой потянулся скорее аккуратно пожать её руку и чмокнуть в тыльную сторону ладони. Им оказался приятной наружности импозантный мужчина с брюшком, лет сорока с небольшим. — Очень приятно познакомиться, — говорит он. — Рад, что кто-то смог наконец-то прогнать эту печальную мину с соседа. Меня, кстати, Василием зовут, но все местные обращаются просто - Михалыч. — Взаимно, — несколько неловко отвечает она. — Мирослава. — У вас такое имя красивое, Мира! — восклицает новый знакомец. — Вы же не против, что я так, по имени обращаюсь? Ну, вот и хорошо! Кстати, а может завтра всей компанией к нам зайдёте, а? Моя жена такие вкусные пироги делает, пальчики оближете! Прямо завтра и… Словесный поток всё никак не заканчивался, пока Охотник всё-таки не выпроводил словоохотливого соседа за забор. Вежливо, конечно же. Мире оставалось только пытаться не засмеяться от ненавязчивых попыток сталкера попрощаться с Михалычем, который в свою очередь прощаться никак не хотел. Но всё-таки этого страшного зверя Охотник сумел одолеть. — Фух! — с силой выдыхает сталкер, упираясь ладонями в колени. — Чтоб я ещё хоть раз к нему за помощью обратился, да никогда! Мы пока в его машину дерево грузили, он уже мне всю душу своими разговорами вытряс. А тут… — Ха-ха! — всё-таки не удержавшись, Мирослава негромко засмеялась. — А зачем вы вообще к нему обратились? Для чего вам эти доски? — Ну-у, — протягивает сталкер, отводя взгляд в сторону. — Хочу завтра качели сделать для Юли… А потом можно и песочницу, чтобы ей не так скучно было… Мира удивленно ахнула, всплеснув руками, и тут же обняла смутившегося от такой выходки с её стороны старика. Тот, хоть и не сразу, но ответил ей тем же. Девушка была рада, что в её жизни, пусть и внезапно, появился такой добрый человек. Хоть и на секунду, но та смогла увидеть в нём отцовскую фигуру - такую же деятельную и ничего не требующую взамен за свою помощь. А Охотник в свою очередь радовался тому, что сможет по-настоящему позаботиться о сестре и племяннице Палача. Ровно так же, как молодой сталкер сам заботился о своём старом учителе. Новосибирск, некоторое время спустя. Дверца красных жигулей с оглушительным грохотом хлопнула, так и не закрывшись, а грузная женщина грязно чертыхнулась. Чёрт бы побрал эту старую рухлядь, но… другой машины у неё было. Зато было кое-что другое - неуёмное желание обратиться в органы опеки и суд и добиться того, что Юли отберут у её непутёвой мамаши. — “Упустили девку!” — думала она, медленно переставляя ноги, пока направлялась в сторону нужного ей государственного органа. — “Ну, ничего-ничего. Хоть из её дочери выращу нормального человека!”. Ей оставалось пройти совсем ничего - только перебраться через несколько потрескавшихся от времени ступенек, покрытых красными и серыми плитками, как перед ней возникло внезапное препятствие. Высокий мужчина в безукоризненном классическом костюме с яркой южной внешностью. Тётка буркнула себе что-то под нос, желая обойти его, но вытянутая в сторону рука помешала ей это сделать. Тогда она уже хотела разразиться матерной тирадой, как этот самый мужчина заговорил сам. — Людмила Григорьевна, — внезапно для женщины он произносит её имя и отчество, от чего её ненадолго бросает в холод. — Я же не ошибся, так? — Н-нет, — произносит она, едва не начиная пятиться в сторону. В горле застрял ком, а сама Людмила только сильнее прижимает папку с документами к груди. — Кто вы и что… — Вам привет от вашего племянника Георгия, — продолжает наседать тот, даже не улыбаясь, а скалясь. Его белые зубы выглядят так, будто перед ней самый настоящий волчара, готовый вцепиться ей в глотку. — И предупреждение, чтобы вы не лезли туда, куда не стоит. Иначе всё это может обернуться серьёзными проблемами для вашей же дочери. Вы же, я так понимаю, в курсе её махинаций с налогами? Если мы обратимся в компетентные органы, то простыми штрафами дело не ограничится. И, уверяю вас, что мы сделаем всё возможное, чтобы выбить как можно более суровое наказание. А если и это не остановит вас, то… нам придётся прибегнуть к более примитивным методам. Вы меня понимаете? Кивните, если да. Женщина судорожно кивает. — Вот и славно, — произносит мужчина. — Надеюсь, это наша первая и последняя встреча. И, будьте добры, сделайте всё возможное, чтобы она не повторилась. Иначе разговор будет совсем другим… Всего доброго, Людмила Григорьевна…