Часть 5

      Кира молча наблюдала за тем, как отец уходит в кабинет и почти сразу возвращается с небольшим прозрачным контейнером, который выполнял роль аптечки в его офисе. Артем опускается на столик, осторожно закатывает рукава кофты дочери и еще раз осматривает порезы. Местами осталась запекшаяся кровь, которую стоило убрать. Он готовит ватные диски и антисептик, отмечая, что было отличной идеей отправить Матвея в аптеку — пацан купил все, что могло понадобиться в экстренной ситуации, начиная от спиртовых салфеток, заканчивая таблетками от диареи.       — Может быть немного больно, — сказал Стрелецкий, обхватив запястье Киры. Она коротко кивает и почти не дергается, когда отец очищает порезы, убирая кровоподтеки. Они уже не кровоточили, так как прошло достаточно времени, чтобы кровь могла остановиться, — я не буду их закрывать бинтами, так они быстрее заживут.       Конечно, базовый курс первой медицинской помощи он прошел в университете. Их учили делать перевязки, измерять давление и ставить уколы — ничего сверхъестественного. Иногда ему приходилось накладывать повязки пациентам, которые решили покалечить себя прямо во время приема, но когда один из его последних пациентов пырнул себя бутылочным стеклом, Стрелецкий специально ждал. Конечно, стань ситуация совсем экстренной, то он бы вмешался, но Матвей сделал это раньше. Вероятно этим и заслужив расположение своего будущего шефа.       Наблюдая за отцом, Кира вспомнила о том, как в двенадцать лет встала на скейтборд и сразу же упала. Разбитые в хлам колени болели и кровоточили, а Артем сидел и также, как сейчас, обрабатывал ее раны. Слезы проступили сами собой и крупными каплями покатились по щекам девушки. Она ненавидела себя за то, что позволила себе быть слабой, за то, что опустилась до такого состояния и не смогла справиться иначе. У нее была потрясающая семья, любящие родители, потерпи она эти шесть лет, пока отец сидел, то сейчас все было иначе. Она ушла, она уничтожила все то, что могло быть. Она могла бы учиться в МГУ, изучать физику, заниматься программированием, возможно, у нее бы появился парень, но вместо этого она получила зависимость от алкоголю, пару новых психологических травм и тягу к саморазрушению.       — Маленький, ты чего, — Артем поджал губы и отложил ватный диск, — если тебе больно, то скажи, я поищу анальгетик, — она отрицательно замотала головой, так как руки совершенно не болели. Болело где-то внутри, так глубоко, что она сама не могла понять, где именно. И эта боль не была похожа ни на одну другую, которую ей приходилось когда-либо испытывать, — все, все хорошо, Кируша, малыш, — он обнял ее, позволяя опустить голову на плечо. Она всхлипывала, а ее слезы пропитали ткань отцовской кофты, но это было последнее о чем он думал. Чувства и эмоции стали одним сплошным клубком из сотен нитей без конца и края. Чувство вины смешалось с отчаяньем и призывами о помощи. Казалось, что летишь       в пропасть и не знаешь, когда окажешься на самом дне этой самой пропасти. Она сильнее прижалась к плечу отца, словно боялась, что все это сон и он снова исчезнет. Что его снова будут уводить люди в форме, дома пройдет обыск.       — Я боюсь, что утону во всем этом дерьеме, — прошептала она, преебирая ткань пальцами.       — Я не дам тебе утонуть, обещаю, — ответил Артем, — все будет в порядке. Все можно исправить.       Он должен вытащить ее, причем срочно, иначе следующий раз, когда она решит себя покалечить, может стать фатальным. Кира и в этот раз была близка к тому, чтобы повредить себе вены, но все обошлось. Но так может быть не всегда. В голове у Стрелецкого, как на зло, не было ни одной стратегии, которая могла бы помочь в данной ситуации. Подвергать Киру одному из тех методов, которые он применял на других пациентов, Артем не мог. Ее состояние итак было не стабильным, а раскачав качели до предела была велика вероятность падения с них. Стоило действовать осторожно и медленно, так как он обычно не делал.       — Ты же не станешь топить меня или что-то в этом роде? — немного успокоившись, спросила Кира с опаской.       — Что? — усмехнулся Артем, — конечно же нет. Откуда ты вообще это взяла? — интересуется он.       — Дедушка сказал, что тебе нравится доводить людей, — пробормотала Кира, отстраняясь от отца, чтобы он смог закончить обрабатывать порезы.       — Много он знает, — недовольно фыркает Стрелецкий, взяв со столика новый ватный диск и флакон с антисептиком, — суть не в том, что нравится делать мне, а в том, что может быть эффективно при работе с определенной проблемой.       Артем закипал от злости. Он понимал, что сегодня же поедет к отцу и выскажет ему все, что о нем думает. Его не покидала мысль о том, как два взрослых человека, один из которых — доктор психологических наук, а вторая — мать, которая должна была понимать, что творит. Артем не знал на кого злиться больше — на них или на себя. Сейчас казалось, что все его принципы — пыль. Да лучше бы он лишился лицензии, вместо того, что происходит с его дочерью сейчас.       — Для начала, тебе нужно успокоиться. Полностью остыть, — мягко говорит Артем, понимая, что в таком состоянии говорить бесполезно. Киру пробивала мелкая дрожь, она вся сжалась, как от холода, хотя в кабинете было достаточно тепло, — я отвезу тебя домой. Если хочешь, то я останусь с тобой.       — Да, хорошо, — соглашается Кира, рассеянно кивнув.       — Ты успокоишься, выспишься, — продолжал Стрелецкий, сжимая ее ладони в своих, — завтра, когда ты придешь в себя, сможешь нормально поесть, прийти в какое-никакое, но ресурсное состояние, мы будем думать, что делать дальше и как.       — Ладно.       Позавчера она больше всего хотела, чтобы отец просто ушел и больше не появлялся в ее жизни, но сейчас она не хотела, чтобы он уходил. Рядом с ним ей снова становилось спокойно и безопасно, как раньше. Он был прав — все эти шесть лет она подсознательно искала человека, который может ей помочь, но так как его не было — прибегала к деструктивному способу решения проблем, но сейчас — мозг сам нашел выход.       Артем вызывает такси и они покидают бизнес-центр. По дороге она смогла окончательно успокоиться и когда машина тормозит около ее дома, Кира перестала плакать совсем. В квартире было значительно чище, разве что в ванной была полная мусорка окровавленных салфеток, еще в тазике была замочена кофта, на которую брызнула кровь.       — Пойду и приготовлю что-нибудь, — сказала Кира, сняв кроссовки. Артем решает не спорить с ней. Он лишь отметил, что все действия девушка делает, как на автомате — достать кастрюлю, набрать в нее воду, включить плиту, поставить кастрюлю, добавить соль.       Пока она возиться на кухне, отец осматривается. В комнате довольно чисто. На рабочем столе замечает свою визитку, она торчит из-под задачника по механике. В шкафу на полке стоят немногочисленные книги по физике, математике, программированию. Стопочкой лежат тетрадки. Он пытался понять, почему она ушла из МГУ. Матвей пробил информацию — долгов по учебе у нее не было, училась девушка на бюджете. Вероятно, у нее мог быть какой-то конфликт с преподавателем или сокурсником, но почему-то Артем не верил в эту версию. А вот то, что Киру могли попросить отчислиться из-за проблем с выпивкой, вполне вязалось с правдой.       — Чем вы занимаешься… вообще? — спросил Стрелецкий, пройдя на кухню. Кира стояла у плиты и мешала пельмени, которые судя по всему только что закинула в кипящую воду.       — Работаю. Пишу программы, сайты на заказ, — сообщает девушка, — даже пыталась получить образование, но не срослось как-то.       — Почему не срослось? — уточняет Артем и дочь пожимает плечами, — куда ты поступила?       — Физфак МГУ, — обыденно ответила Кира, — просто поняла, что хочу заниматься чем-то подобным и поступила. Мама, наверное, выставила меня дурочкой, которая даже школу не законичла? — последнее фраза звучала с гневом.       — Не так важно то, что говорит мама, — попытался объяснить ей отец, сев на табуретку, — куда важнее то, что чувствуешь ты. Чаще всего, родители не поддерживают выбор детей в отношении будущей профессии, по разным причинам.       Кира пожала плечами. Они с мамой не говорили про поступление, так как в выпускных классах протест достиг своего пика. Еще, когда отец был дома, то он иногда спрашивал о том, какие у Киры планы на будущее, но тогда она сама не думала про поступление. Дедушка вообще ставил на ней крест, считая, что из внучки не выйдет ничего путевого.       — Мне нравилось на физфаке, правда, — пояснила девушка, повернувшись к отцу, — даже получалось учиться неплохо, хотя я работала. Просто встал выбор — корка или деньги. Конечно, обидно, это же МГУ.       — А если я буду помогать тебе деньгами, то ты хотела бы вернуться? — Артем понимал, что нельзя вынуждать ее зависеть от родителей снова, так как Кира проходила эмансипацию и была практически на финишной прямой. Помочь, направить и поддержать — да, но не забирать самостоятельность, которую она успела приобрести за это время.       — Не знаю, — она пожала плечами, — я не уверена, что могу брать у тебя деньги.       — Почему? — он не хотел, чтобы она была в тех же условиях, что и он, когда ушел из дома и начал жить самостоятельно. Ему тоже пришлось работать с первого семестра первого курса, совмещать работу и учебу, так что он понимал, насколько это тяжело.       — Просто не знаю, — Кира привыкла к тому, что может рассчитывать только на себя, — я же взрослая, — добавила она.       Конечно, она хотела вернуться в МГУ и закончить учебу, но страх того, что придется снова играть по правилам родителей не давал ей покоя. Мать итак попрекала ее тем, что она живет не так, как надо жить. Постоянно контролировала. Так что Кира не хотела повторения этого опыта.       — Конечно, взрослая, — заверил отец, — никто с этим не спорит. Я могу просто… оплатить тебе квартиру. Такая помощь не посягательство на твою самостоятельность?       — Не знаю, — неуверенно ответила она.       — Ладно, это не первостепенная проблема, — отстал от нее Артем, — в любом случае, сначала нужно разобраться с твоим чувством вины, скрытой агрессией и алкоголизмом.       Кира ничего не отвечает. Она раскладывает пельмени по тарелкам и ставит их на стол. Достает из холодильника банку майонеза, потом берет из ящика вилки и, наконец, садиться за стол. Девушка прекрасно понимала, что отец прав, ей придется со всем постепенно разобраться, если она не хочет дойти до крайности и покончить с собой или спиться до отделения токсикологии.       — Что вообще говорит мама? — интересуется девушка, перемешивая майонез.       — Что ты всегда можешь вернуться домой, — процитировал Артем бывшую жену, — но, как я понимаю, этот вариант ты даже не рассматриваешь.       — Ага, — соглашается Кира, — я не вижу смысла в этом. Поверь, мама тоже. Она просто пытается выглядеть хорошей в твоих глазах.       — Может быть, — пожимает плечами Артем, — в любом случае, я собираюсь серьезно поговорить с ней и со своим отцом.       — Говори. Мне все равно.