4. Поединок между профессором и фотографом

      Как же так получилось, что принцесса Маргарет и ее новый друг два раза за два дня попали на страницы газеты и так сильно растревожили бедного мистера Армстронг-Джонса? Неужели не обошлось без вмешательства злодеев Фагота и Бегемота? Да, конечно, они поучаствовали в этой проделке. Но ничего такого они не сделали бы без вмешательства другой, куда более могущественной силы.       Рутина, в которую успел погрузиться Воланд, ему нравилась. С Маргарет они окончательно поладили. Принцесса часто заходила к нему на чай или на ужин, бывало, звонила по вечерам — и как же она любила поболтать! Впрочем, Воланд, который редко сближался с кем-то из людей, был вовсе не против новой приятной компании. Он рассказывал ей истории из своей жизни, не делая акцент на том, в каком веке они происходили. Она рассказывала ему истории из своей жизни, не упоминая имена и титулы людей, которые принимали в них участие. Иногда, правда, Маргарет делала саморазоблачающие намеки — и Воланд поражался ее наивной уверенности в том, что все вокруг должны знать привычки ее семьи, и делал вид, что ничего такого не знает. Она, когда была в особенно ударном настроении, играла на рояле («Таком же, как в нашем замке в Шотландии!») и пела. Все это было приятно, почти по-семейному — но все же это была рутина. Пора было встряхнуться.       Принцессу Маргарет одолевали несколько другие мысли. Уже наступил апрель, Лондон зазеленел, и под окнами обоих их с Воландом домов цвел прекрасный Грин-парк. Маргарет все больше времени проводила с Воландом, все меньше с Тони или Энн, а хорошая погода в Лондоне была редкостью, ей хотелось пользоваться, а не сидеть в четырех стенах жарко натопленных комнат. Проблема была в том, что в Грин-парке каждую минуту могло встретиться знакомое лицо, которое обратилось бы к Маргарет как к принцессе и разрушило бы легенду. Вот Маргарет и шла в очередной раз в гости к Воланду, с некоторой тоской глядя на зеленеющий парк и подумывая даже съездить отдохнуть. Энн звала Маргарет на свой тропический остров Мюстик хоть завтра, но принцесса медлила.       Объединяло Воланда и Маргарет то, что они оба были рады каждой встрече и ждали следующей.       Одним прекрасным весенним днем, когда Маргарет с матерью сидели за ланчем, со стороны кухни раздался жуткий кошачий вой, а затем и лай их собак. Принцесса и королева привыкли к тишине своего дома, поэтому мама аж подпрыгнула и тут же раздраженно позвонила, чтобы узнать в чем же дело. Явившаяся горничная сокрушенно доложила, что в Кларенс-хаус залез чужой кот — огромный, черный и такой жуткий, что перепугал всех собак. Нет, персонал не знает, чей этот кот, они никогда его не видели, но дамы могут не беспокоиться — кот уже изолирован в комнате горничных.       — Прошу прощения, мама, — Маргарет встала из-за стола, не доев и не допив вина, и двинулась вслед за горничной. Может быть, слугам кот этот знаком не был, но вот принцесса, кажется, его знала.       Когда Маргарет вошла в комнату, Бегемот уже успокоился — разлегся на кровати одной из горничных, играл лапой с висящим на изголовье пояском.       — Так и знала, что это ты, бездельник, — поприветствовала его принцесса. — Ты чего тут? Эта нахалка Гелла за тобой не следит? — автомобильное движение между их с Воландом домами было очень активным, и Маргарет осуждающе покачала головой.       Теперь принцессе нужно было решить, что делать с котом. Пригласить сюда Воланда или кого-то из его слуг она, по понятным причинам, не могла. Отправить своих слуг тоже было нельзя — любой из них либо сказал бы, что он от принцессы Маргарет, либо его пришлось посвящать в свои затеи, а вот этого ей делать точно не хотелось. Возможно, пустоголовые горничные больше прониклись бы интригой принцессы, чем Энн Гленконнер, но на этих хихикающих девчонок нельзя было положиться.       — Ладно, тогда я сама. Пойдем домой, — сказала Маргарет и подняла кота. — Ой, ну и тяжеленный же ты, черт тебя дери.       Бегемот в ее руках расслабился, обмяк и вовсе не походил на того монстра, который распугал и собак, и слуг. Прохожие с удивлением наблюдали, как принцесса Маргарет с абсолютно непроницаемым выражением лица идет по Стэйбл Ярд, держа в руках здоровенного черного кота. «Ну ты за это поплатишься, мессир», — сердито думала Маргарет: кот полез мордой в ее прическу, какая-то проходящая мимо девочка захихикала, а еще через несколько шагов на принцессу напала кучка детей, желающих погладить котика. Маргарет терпеть не могла развязного воспитания современных детей, но ей очень не хотелось, чтобы кто-то увидел, как она гонит их прочь, вот и пришлось стоически вытерпеть пару минут приставаний. Бегемот же был в восторге от всеобщего внимания.       Дверь открыл сам профессор, причем в ту же секунду, когда Маргарет дотронулась до звонка.       — А где Гелла? — с неудовольствием спросила принцесса.       — Где-то, — улыбнулся Воланд, — но сам-то я здесь.       — Ничего не потерял? — удивилась Маргарет. Воланд, едва ли обратив внимание на своего кота, вернулся к зеркалу. На подзеркальном столике все еще лежала шпага с золотой рукоятью, и Маргарет подумала, что не особо удивилась бы, если бы увидела, что Воланд как-то причесывается этой шпагой, а не той расческой, которую держал в руке.       Бегемот мяукнул, тут Воланд только и обратил на него внимание. Кот перелез с рук принцессы в объятия хозяина, забрался повыше и свернулся вокруг шеи Воланда.       — Вот кого я нашла, когда проходила мимо.       — Котик хотел провести с тобой время, — с чувством сказал Воланд. — Разве можно его за это винить? — Маргарет почувствовала вспышку какого-то раздраженного влечения из-за того, что профессор говорил такие вещи и при этом сам не шел на сближение.       — С таким отношением я не удивляюсь, что ты его потерял, — все же строго сказала принцесса. — Странно, что ты еще не спросил, что у меня за шуба в руках. Скажи своим бездельникам, чтобы лучше за ним следили.       — Слушаюсь и повинуюсь, мэм, — покорно сказал Воланд, и Маргарет вздрогнула. Она не ожидала, что он будет называть ее «мэм», пусть даже в шутку.       — Ты куда-то уходишь? — спросила она.       — Да подвернулась халтурка. В Британской библиотеке громадный отдел старой книги по магии и демонологии, они хотят разбирать, выставлять...       — А, все чахнешь над своими фолиантами, — сказала Маргарет; она уже усвоила развязную манеру общения жителей этой квартиры. — Тогда не буду мешать, — принцесса уже собиралась откланяться, когда Воланд остановил ее.       — А ты сейчас занята? Фагот говорит, погода — прелесть. Не хочешь прогуляться?       — Немаленькая прогулка получится, — замялась Маргарет.       — Да на часик, ерунда какая. У библиотеки посажу тебя в такси, — и Воланд показал улыбку настолько открытую, располагающую и при этом притягательную, что не нужно было никакой ни черной, ни белой магии.       Да, если бы все действительно было бы так, как пишут и говорят, то давно миновали бы те времена, когда возмущенная Ева стащила бы хитрого змея с древа, закрутила бы его узлом и забросила куда подальше. Теперь Воланд прекрасно знал, как можно обаять человека и заставить его поступить даже во вред себе. Иногда, впрочем, перебарщивал. Те люди, которые знали о сущности Воланда, резали себе вены, чтобы поскорее воссоединиться с предметом своего обожания на том свете. Те, кто не знал, резал вены, чтобы не испытывать страданий от его холодности. Но сейчас конфуза не произошло, и Маргарет просто улыбнулась в ответ и, сама не зная почему, сказала: «Да».       — Вот и чудесно, — сказал Воланд. — Тогда пойдем, — схватил трость с головой собаки («Анубиса, Марго!») и выскочил из квартиры. Маргарет пораженно смотрела на дверь, жалея о том, что согласилась, и думая, как теперь увильнуть. — Ты где? — Воланд заглянул обратно в квартиру, взял пораженно стоящую Маргарет под руку и вывел ее прочь. Довольный Бегемот смотрел им вслед.       Оказавшись на улице, Маргарет быстро достала из сумочки и надела солнечные очки и наклонила голову, пытаясь впрочем сделать все это так, чтобы Воланд не подумал, что она стесняется его компании. Нет, стеснялась она только своего затянувшегося розыгрыша — и как было не вспомнить чертову Энн! День был в самом разгаре. В городе должна была находиться толпа знакомых принцессы, а любые разумные мысли о том, как закончить прогулку, покинули ее голову.       И действительно, погода была самой чудесной, и на улицы высыпала целая толпа лондонцев. Некоторым из них пришлось поучаствовать в дальнейших событиях, приведших к появлению в газете снимка принцессы Маргарет и Воланда.       Прогулка долго не продлилась: все произошло у отеля «Ритц» на Пиккадилли — улице людной, оживленной, которую принцесса в тот день боялась. Первыми участниками событий были друзья дяди Дэвида — очень знатная пожилая пара, которая была давно знакома не только с принцессой, и имя которой мы оставим в секрете. Второй была фрейлина принцессы Элизабет Кавендиш; она занималась шопингом. Мимо пробегал и газетный фотограф, которого давно прозвали Фокси — настолько вездесущим он был и настолько яркими и живыми получались его желтые снимки знаменитостей; впрочем, Фокси полагался только на свое чутье, поэтому частенько выдавал случайные жесты за глубокие отношения. Гулял по Пиккадилли и старый противник принцессы — вышедший на пенсию секретарь ее отца и сестры Томми Ласеллс. К тому же моменту, когда у «Ритца» появились Воланд и принцесса Маргарет, в их направлении следовал еще кое-кто, а именно водитель автобуса Реджи Смит, который вез с собой толпу совершенно неважных для этой истории, но очень сердитых пассажиров.       Как сказал мудрец или поэт, бойся своих желаний — и принцессе Маргарет пришлось в этом очень скоро убедиться. Заметив издали прогуливающуюся пожилую пару, Маргарет подумала нет-нет-нет, хоть бы не заметили. Так и получилось. Старики прошли мимо принцессы и как будто бы приметили только ее спутника — принцесса поймала их удивленные взгляды. Воланд ободряюще улыбнулся Маргарет. Любой человек с улицы не смог бы сейчас ее заметить — взгляд скользнул бы по незнакомой женской фигуре, и мозг сразу же забыл бы, что вообще что-то видел. Голова Маргарет тоже сразу забыла встреченных знакомых — стариков просто подвело зрение, а их взгляды на Воланда были только совпадением.       — Он появился, — шепотом сказал пожилой джентльмен своей жене, как только кивнувший им Воланд остался позади. — Скоро здесь начнется.       — Вряд ли в этот раз господин Фагот напьется пива и подобьет кого-то устроить путч, — заметила дама, — но что-то точно будет.       — Мардж, предлагаю нам завтра же уехать в Шотландию, — сказал джентльмен. — Староваты мы уже для такого, — его жена согласно кивнула, и оба тревожно поспешили домой.       Да, старики не могли увидеть Маргарет из-за слабого зрения или ума, но что могло случиться с ее фрейлиной Элизабет Кавендиш, принцесса понять не могла. Даже если Элизабет была обижена или раздражена, то это не давало ей никакого права проходить мимо своей принцессы не поздоровавшись, не глядя на нее, нагло и деловито попыхивая сигаретой. Маргарет возмущенно остановилась, выпустила локоть Воланда и обернулась вслед нахалке, совершенно забыв о том, что ей и не нужно было, чтобы Элизабет ее заметила. Принцесса растерянно огляделась по сторонам. Вокруг толпилась куча лиц — ни одно не было знакомо ей, но ни одному не была знакома и она! Нет, один все-таки был. Словно попавшая в дурной сон Маргарет радостно дернулась, увидев, что по другой стороне улицы прохаживается Томми Ласеллс — старый негодяй не упустит возможности сделать ей замечание даже когда сам будет при смерти! Чувство неправильность происходящего усилилось, и Маргарет сделала шаг.       Водитель автобуса Реджи Смит не увидел бы принцессу, даже если бы в мире вовсе не было бы никакой магии. Вчера его жена объявила, что уходит от Реджи, потому что у него не слишком престижная и оплачиваемая работа. Слезы стояли в глазах Реджи, его голова раскалывалась, и счастье заключалось лишь в том, что он до сих пор не въехал ни в какой столб.       Рядом с Томми пробегал уже что-то нашарашивший за утро фотограф.       Отвлекшийся на какую-то витрину Воланд обернулся, когда полностью сосредоточенная на Томми Ласеллсе и не обращающая внимания на автобус принцесса уже одной ногой шагнула под его колеса. Вариантов было мало: выругавшись, Воланд замедлил эту секунду, подскочил к принцессе и выдернул ее обратно на тротуар, а затем снял со всех окружающих все чары.       Глаза и ум водителя автобуса резко прочистились. Вот под его колесами была какая-то девица, а вот вдруг ее не стало! Он так и не понял, что произошло, но сумел и увести автобус от тротуара, и удержать его на ходу, и никого не переехать. Пассажирам, впрочем, героический поступок водителя не понравился: автобус сильно тряхнуло, и пешеходы услышали болезненные стоны и оханья тех, кого придавили, также слышались обращенные к Реджи Смиту возгласы ненависти и отчаяния, а кто-то до сих пор просил деньги передать.       Воланд работал на результат, поэтому спасение принцессы получилось самым неэлегантным, и споткнувшаяся о собственную ногу Маргарет приземлилась на тротуар — и видеть это уже могла вся улица. Прохожие взволнованно загудели.       Ба, да это же красотка-принцесса, подумал привлеченный шумом фотограф Фокси и достал свою камеру в виде зажигалки. Он успел заснять, как незнакомый тип в костюме, какой Фокси и не снился, протянул принцессе Маргарет обе руки и помог ей подняться. Возможно, просто случайный прохожий, но... Фокси прищурился. Эти двое продолжали держаться за руки, даже когда принцесса уже крепко стояла на ногах. Ну что ж, так и напишем, новый роман, решил Фокси, пощелкал парочку и побежал к своему коллеге-репортеру.       Поняв, что его сфотографировали, Воланд пришел в ярость. Сначала он захотел сжечь Фокси, через секунду его фотоаппарат, затем только пленку... однако Воланд всегда прежде думал, поэтому провернул с пленкой вот что: сделал так, чтобы лицо его было размыто настолько, чтобы читатели газеты не смогли разглядеть запечатленного на них человека, и отпустил Фокси с миром. В конце концов, Воланд сам же думал, что ему нужна встряска. А еще он начинал думать, что не справляется с темпом жизни современных городов, и захотел вернуться домой, в Сэлвин-хаус.       Воланд негодовал, когда ему приходилось взаимодействовать с техникой, Томми Ласеллс же бесился, когда замечал неправильное поведение принцессы Маргарет. Вот и сейчас сестра королевы устроила какой-то цирк прямо на Пиккадилли. Раздосадованный Томми взял под мышку трость и двинулся к принцессе, намереваясь напомнить ей о том, что на ней лежит ответственность за то, что подумают о короне ее подданные.       — О нет, — теперь, снова ощутив всеобщее внимание, Маргарет была уже не рада тому, что к ней спешит разгневанный бывший секретарь их величеств. Принцесса была напугана, расстроена, ее чувства были в смятении, и она была вовсе не готова спорить с Томми. — Видишь того усатого болвана? — спросила она Воланда. — Это старый прихвостень моей матушки, и он идет сюда чтобы поругаться, — она не знала, что делать, на раздумье оставалась буквально минута.       — Ну и пойдем тогда отсюда, — Воланд взял Маргарет за руку, и она, прекрасно понимая, как все это невежливо, и зная, что Томми сразу же побежит жаловаться королеве-матери, покорно пошла прочь.       Томми Ласеллс задохнулся от возмущения. Он видел, что принцесса Маргарет его видела, но все-таки ушла с каким-то типом. Разгневанный Томми устремился вслед за ними, но за несколько минут не сумел приблизиться к принцессе и ее спутнику ни на шаг, что было очень странно и даже как-то сверхъестественно. Томми был выше того, чтобы продолжать погоню, и просто оскорбленно хмыкнул им вслед. Его возмущало то, какой нахалкой выросла принцесса. Возмущало его и то, что королева-мать не имела на младшую дочь никакого влияния, а король Георг умер до того, как ее приструнил. Но если королева-мать ничего не могла сказать принцессе Маргарет, то и Томми на первый раз был готов забыть такое вопиющее хамство и вернуться к историческим реконструкциям, коими увлекся на пенсии.       Когда Воланд убедился, что Томми Ласеллс отстал от них, он остановился и махнул проезжающему мимо такси. Они понимали, что прогулка не удалась. Воланду тяжело было скрыть раздражение из-за инцидента с автобусом, причем он не мог понять, злился ли он на принцессу, на себя за то, что решил провернуть всю эту ерунду с прогулкой по центру города под чарами, или на них обоих сразу. Маргарет же, впрочем, ни о чем таком не догадывалась и могла винить за чуть было не случившуюся аварию себя или даже водителя автобуса, но только не своего друга.       — Спасибо тебе, — сказала она, пожимая Воланду руки, ее глаза сияли от непролитых слез. Воланд отдал таксисту чуть ли не полкошелька. Маргарет уехала, и он остался уныло стоять у Королевской академии художеств.       На следующий день в газете появилось фото — незнакомый мужчина держал принцессу Маргарет за руки посреди улицы! Королева-мать спросила у дочери, что все это значит. Та ответила, что споткнулась, и тот мужчина всего лишь помог ей подняться. Королева-мать только пожала плечами — Маргарет была вольна делать все, что захочет, главное чтобы об этом болтало поменьше людей.       — Нет, так дело не пойдет, — сказал уже оправившийся от вчерашних потрясений Воланд. — Давайте-ка, ребятки, раздуем конфликт и встряхнем Марго еще разочек!       — Понял, мессир, — кивнул Фагот. Направился к телефону, набрал номер фотографа Фокси и заныл своим козлиным голоском. Нет, имя и адрес джентльмена он не знал. Знал только, что тот иностранец, немец, быть может даже шпион, и что принцесса Маргарет постоянно посещает его квартиру. Сам Фагот он лицо частное, сторонний наблюдатель — служитель, возмущенный тем, каким развратом занимаются незамужние принцессы в это безбожное время. Да, может он и приближен ко дворцу. А может и нет: он стесняется сказать больше.       — Только прошу вас, благородный сэр, не раскрывайте тайны моей личности. Опасаюсь мести вышеобозначенной принцессы и вышеобозначенного иностранца, — всхлипывая, сказал Фагот и бросил трубку. Фокси радостно заорал в пустоту, тут же понесся к репортеру и вместе они набросали потрясающую статейку, которую и прочитал Тони Армстронг-Джонс перед тем, как отправиться блудить с семейкой Фраев, а затем встретиться с принцессой Маргарет. И, когда они наконец встретились, Тони разразился тирадой, Маргарет за словом в карман не полезла, ну вот и получилось то, что получилось.

***

      — Я не уверена, но возможно вчера мы расстались с Тони, — сказала Маргарет за завтраком Лилибет. — Я вспылила. Он довел меня до бешенства, и я сказала ему, что у меня есть другой, с которым я провожу все больше времени, и с которым мне хорошо.       — Так я думала, это Тони в газете прочитал, — неодобрительно сказала Елизавета.       Маргарет захихикала:       — Газеты, как тебе уже следовало бы знать, врут. Они придумали мой роман с другим, но для Тони я все подтвердила.       Елизавета запуталась. Зачем Марго так поступила? Что было, а чего в этом любовном треугольнике не было? Королева поставила чашку обратно на блюдечко, забыв, что собиралась сделать глоток.       — А мистер Армстронг-Джонс что? — жалобно спросила она.       — Как обычно, — Маргарет закурила, сестра выразительно поморщилась. — Поток оскорблений. Два ничтожества нашли друг друга. Британская принцесса под немецким шпионом.       — Ой.       — Какой скандал, верно, Лилибет? А еще я сказала ему, — что бы там у нее вчера ни произошло, Маргарет была в очень хорошем настроении, — что считаю, что профессор истории трахается лучше чем богемный фотограф. Казалось бы, нонсенс, но я уверена, что так оно и есть.       Это что, новый вид классового оскорбления? Елизавета отвела глаза. Она предпочла бы такого никогда не слышать.       — Просто... — продолжила принцесса и замолчала. Вчера Тони сказал ей кое-что. Еще до того, как начать скандал, он насмехался над Маргарет. Она рассказывала о своих планах на следующую неделю, говорила, что будет присутствовать на вручении государственных наград выдающимся деятелям искусства и науки. «Науки? — спросил Тони. — Для чего тебе там присутствовать? Ты вряд ли когда-либо поймешь хоть часть того, чем занимаются твои награжденные», — он все насмехался, и Маргарет это не понравилось. Сначала она ковырнула старую рану, вспомнила Питера, который считал ее своей принцессой. А затем вспомнила того, кто уважал не титул или его отсутствие, а ее, Маргарет; с каждым визитом ей было все тяжелее оторвать от него взгляд, а его странности казались ей все более привлекательными. Уничижение вдруг перестало приносить любое удовольствие, мысли о том, чтобы сделать их с Тони отношения серьезнее показались вершиной глупости, и принцесса разозлилась на Тони Армстронг-Джонса ни как на человека, в которого была влюблена или к которому испытывала страсть, а как на нахала, который не вовремя открыл рот. И разозлилась ни как принцесса, а просто как женщина, которую полили грязью.       — Марго, что? — спросила Елизавета.       — Да ничего, — ответила Маргарет и резким движением затушила уже превратившуюся в стопку пепла сигарету. — Давай-ка сразу проясним еще кое-что. Мы с Воландом поговорили...       Господи, как же надоело, думала Елизавета. Пять африканских диктаторов пугали ее меньше, чем очередная помолвка сестры.       — ... о войне. В общем, в той Германии, которую мы, конечно же, не одобряем, он, конечно же бывал...       Черт тебя дери, Марго, подумала Елизавета. Не хватало нам еще одного дяди Дэвида.       — ... но только наездами. Воланд сказал, что рейх был местом интересным, но отвечающим не его интересам.       — Неочевидная трактовка, — Елизавета напряженно улыбнулась.       — Да, я тоже разозлилась. Еще сказал, что была бы охота смотреть на непрошибаемые нацистские морды, а Германия до Гитлера нравилась ему намного больше чем даже те, что сейчас.       Ах, развратник, подумала Елизавета. А еще подумала, что герр Воланд явно относится к жизни легко, словно к игре. И для их семьи это не подходит.       — В общем, с нацистами Воланд дел не имел и на войне не воевал, — как-то смущенно продолжила Маргарет. — А еще сказал, что есть вещи, которые он уже не в силах изменить, и что если хороший немец меня устраивает... — голос Маргарет стихал, Елизавета заметила, что она расковыряла фильтр своей сигареты. — Я бы предпочла, чтобы нам вообще не пришлось бы все это обсуждать. И нам с тобой тоже. Но, Лилибет, ты сама постоянно говоришь, что мы должны прощать...       Елизавета нежно улыбнулась в ответ на это бормотание. Она прекрасно знала, что если Марго кого-то и простит, то произойдет это из-за ее личных интересов, а вовсе не из-за христианских чувств.       — Воланд... не Питер, конечно. Но он отличается от Тони и от остальных идиотов, с которыми я встречалась. Мы друг друга понимаем.       Я давно должна было это знать, подумала Елизавета.       — Никогда бы не подумала, что буду защищать перед тобой немца, — смущенно сказала Маргарет.       Елизавету тронуло, как невзначай ее сестра пытается получить одобрение этого странного общения. Она вздохнула. Все это было плохо, очень плохо, однако Елизавета прекрасно знала, что Маргарет не захочет проходить через это испытание во второй раз. Королеве не придется еще раз отказывать ей — всеми любимой сестре, яркой, красивой и обаятельной, той, за которую все от ведущих газет до последней кухарки так рьяно переживали тогда, во время ее первой помолвки три с лишним года назад. В тот раз мнение народа не учли — в этот, увы, придется, и вряд ли люди снова будут растроганы. Как было бы прекрасно, если бы господин Воланд просто решил бы уехать в свою Германию. Может, так оно и случится. Поймет, что характер Марго ему не по зубам, соберется и укатит. Елизавета знала, что Маргарет угадывает ее мысли, и в ней закипает гнев.       — В общем, я пока что не уверена, но если все пойдет на лад, возможно скоро я по уши влюблюсь в Воланда, — с удовольствием сказала Маргарет, глядя сестре в глаза. — Все-таки предупредить тебя — мой долг. Рядом с ним я чувствую себя так, словно все идет как должно быть, — сказала, и поняла, что последняя фраза была абсолютной правдой. Хотя сейчас Маргарет была готова полюбить Воланда только за то, что он становится проблемой для ее сестры. Елизавета поняла это, но не содрогнулась. Она была уверена, что в этот раз Маргарет быстрее сделает верный выбор между частным и государственным.       И только когда Маргарет ушла, Елизавета поняла, что они совсем забыли о куда-то девавшемся из этого уравнения мистере Армстронг-Джонсе.

***

      А Тони Армстронг-Джонс вовсе никуда и не девался. Более того, этим утром ему тоже пришлось несладко. Вчера он ощутил весь ужас ситуации — принцесса ускользала из его рук, да прямо к какому-то немцу! Холодная дрожь охватила тело Тони: Маргарет стала меньше требовать внимания и ругаться не потому, что успокоилась, а потому, что охладела к нему. Плюнула на их отношения! Он не понял, что вчера было — окончательный разрыв или просто колоссальная ссора, но... было больше похожее на первое. Вчерашние слова его девушки горели у Тони перед глазами: «Он лучше тебя, умнее в сотню раз, и трахается лучше чем ты». Разве мог он после такого принять Марго назад?       После ухода принцессы Тони выкурил пару десятков сигарет, наглотался виски и провалился в беспокойный сон. Проснулся в ужасном состоянии, которое подсказало ему верное решение: если уж Маргарет действительно решила уйти, то пусть сделает это громко. Прямо сейчас Тони позвонит в The Times и на BBC и сдаст им полное имя соперника и адрес, который узнал из случайно выпавшей из сумочки Маргарет визитки. Тогда-то этот Воланд и хлебнет горькой судьбы Питера Таунсенда! Маргарет упоминала, что жизнь он ведет приватную, значит журналисты ему явно не понравятся, и будет это взаимно — какие еще чувства могут возникнуть к немцу, который трахает нашу принцессу? Но едва только Тони потянулся к трубке, его телефон зазвонил первым.       — Мистер Армстронг-Джонс? — осведомилась трубка препротивным гнусавым голосом.       — Да, — ответил Тони.       — Не звони, Армстронг-Джонс, никуда, худо будет.       — Кто это говорит? — взревел Тони. — Что это за грязные выходки?       — Армстронг-Джонс, — отозвался все тот же гадкий голос, — ты английский язык понимаешь? Если ты хотя бы еще раз подумаешь о том, чтобы позвонить журналюгам... ну, ты понял. Чик-чик, — и повесили трубку.       Откуда немец мог узнать о его намерениях позвонить? Да все просто — это было очевидно, и иностранный шпион просто решил перестраховаться и запугать Тони. Это просто ни в какие ворота не лезло! Однако Тони Армстронг-Джонс не собирался так просто сдаваться. Он быстро привел себя в порядок и прыгнул на мотоцикл, намереваясь поехать в квартиру, где даже сейчас могла быть Маргарет, и разобраться с Воландом с глазу на глаз как мужчина с мужчиной — наорать или, если немец окажется буйным, даже подраться! Меньше чем через полчаса он уже колотил дверь квартиры, борясь с желанием заорать: «Марго, ты тут?»       Каких только злодейств ни ожидал Тони встретить в квартире соперника, но только не карлика в костюме черного кота, который открыл бы ему входную дверь. Немецкие извращенцы, потрясенно подумал Армстронг-Джонс, уставившись на своего привратника, который с каждой секундой все больше и больше казался ему настоящим котом, а не ряженой куклой.       — Ну кот я, настоящий кот, — раздраженно ответствовал котище. — Вы что, мистер, кота никогда раньше не видели? Ох уж эти англичане! Лошадей им подавай да этих низких собак. Как зовут низких рыжих собак, Гелла? — проорал он куда то в глубь квартиры.       Ага, так тут еще и Гелла, подумал Тони.       — Корги! — крикнул молодой женский голос.       — Точно, корги! Вот наша королева прямо такая же, как вы все со своими собаками. Вечно от нее псиной несет. Но и меня она очень сильно любит! — польщенно добавил кот.       «Елизавета тоже была тут? — с бессилием подумал Армстронг-Джонс. — Марго так близка с немцем, что представила его сестре?» Сам он с Елизаветой и Филиппом знаком не был.       Кот же вел его куда-то в глубину квартиры, казавшейся почему-то бесконечной. Антиквариат, всюду антиквариат — Тони пораженно разглядывал его и поражался, как Марго могло быть здесь хорошо, в этом обветшалом гадюшнике. Она же не раз говорила, как сильно ей нравится его современная квартира свободного художника, как ей хотелось бы жить именно так, а не как ее сестра в окружении старого хлама.       В гостиной, куда его привел тут же ускользнувший в очередную комнату кот, Тони поджидал человек, но явно не тот, который был ему нужен — одетый в старый клетчатый костюм, в каких-то треснувших очках. Тони этого человека не знал, но тот явно знал Тони, потому что, увидев его, моментально соскочил с кресла, подбежал, схватил Тони за руку и начал сочувствующе ее трясти, заливаясь слезами.       — Горе, горе, горюшко, дорогой мистер Армстронг-Джонс! — восклицал он. — Сочувствую вам от всей души. Потерять нашу королеву — горе, горше которого не придумаешь! Ведь это что же такое делается, а? У меня прямо сердце за вас разрывается, дорогой мистер Армстронг-Джонс!       Что такое? Елизавета мертва? А причем тут он сам?       — Вы меня знаете? — пораженно спросил Тони.       — Конечно, конечно! — заорал тип в клетчатом костюме. — Кто же не знает такого прославленного фотографа как вы, мистер Армстронг-Джонс? Искренне благодарим вас за парадные фото королевы!       — Но я не снимал...       — Мы-то все уже думали — еще один снимок Сесила Битона, и мы натурально на стену полезем. От скуки! — и клетчатый достал из кармана пиджака ворох карточек Марго и ее родственников авторства Сесила Битона, растерзал его в клочья и подбросил вверх. Обрывки роскошных вечерних платьев и бесстрастных лиц закружились по воздуху, к рукаву Тони прилипло лицо королевы-матери.       — Благодарны-то мы благодарны, но вы, собственно, по какому вопросу к нам пожаловали, мистер Армстронг-Джонс? — клетчатый тип резко сменил задушевный тон на деловой.       — Кто вы такой, чтобы спрашивать? — вскинулся Тони.       — Я-то, я-то, — затрясся новый знакомый, — я-то здесь живу. Помощник и переводчик господина Воланда, огромный опыт и выучка! Зовите меня Фагот или, так как мы еще мало знакомы, мистер Фагот. Так вы по какому вопросу?       — Я пришел поговорить с мистером Воландом по личному делу, которое вас не касается, — процедил Тони, содрогаясь от омерзения. Так называемый мистер Фагот успел его уже всего ощупать, и у Тони создалось стойкое впечатление, что он не досчитается пары купюр в кошельке.       — Бегемот! — проорал Фагот; его голос переходил в какое-то мерзкое блеяние. — Передай Гелле, что этот господин желает видеть мессира!       — Мессир занят! — крикнули одновременно два голоса с двух разных концов квартиры.       — Гелла, а ты не с мессиром что ли? — спросил Фагот. Тони сдержал ухмылку — так тебе и надо, Марго.       — Не, я у себя, — ответила женщина и замолчала.       — По расписанию у нас дрессировка через пять минут, — в гостиную просунулась голова кота.       — Бегемот, войди в положение этого господина. Потерять алмазную донну — это аййййй, это оййййй. Я вот сам не знаю, как бы пережил, натурально бы отравился! — и тут Фагот отмочил такую штуку: не будучи в силах совладать с собой, уткнулся носом в стену и затрясся, видимо будучи не в состоянии держаться на ногах от рыданий.       Кот сокрушенно посмотрел на него, глубоко затянулся сигарой и рявкнул:       — Ну ладно, я согласен. Возможно, мессир сможет отложить. Надо согласовать. Иначе придется академический часик подождать, милейший. Нечего было без приглашения заявляться. ГЕЛЛА!       В комнате появилась девушка лет двадцати с чем-то в костюме горничной — очень молодая, красивая...       — Даже не думай, Армстронг-Джонс, все отрежу, — сказала Гелла и посмотрела Тони прямо в глаза; ее зрачки были красного цвета. Тони содрогнулся.       Втроем Гелла, кот и Фагот сгрудились в кучу и начали довольно громко шептаться о том, стоит ли допускать до мессира этого незваного и наглого гостя.       — Не согласовано! — периодически возмущался кто-то из них. — Не положено! Я его не звала! И я не звал! Вот видите, никто вас сюда не звал, Армстронг-Джонс!       Да что тут вообще происходит? Тони вообще жалел уже, что зашел в эту похабную квартирку к этому иностранцу, но тут же мрачно и злобно подумал, что Маргарет должны нравиться вся эта чертовщина и безумие. Ей все это подходит, этой мрачной поехавшей сучке.       — Хам! — сказал кот, повернувшись к Армстронг-Джонсу. — Располосую морду!       Согласование очень затянулось, но все же эти странные личности пришли к коллективному выводу, что к Тони может выйти тот, кого они называли мессиром. Причем самого мессира они спросить так и не удосужились.       — Распереживался я что-то за вас, — сказал ему напоследок Фагот. — Не могу, приму сердечных капель, затем лягу в кровать, забудусь сном, — он взял из того, в чем Тони опознал золотую чашу для Святых Даров, целый ананас, и они с Геллой вышли из комнаты; кот остался. «На аукционе купил задешево», — подумал Тони, вперившись злобным взглядом в чашу.       На фоне всего окружающего его безумия появившийся мессир оказался человеком выглядящим удивительно нормально и даже привлекательно. Средних лет, щегольски одетый, ухоженный, с каким-то странным обаянием и чертовщинкой в глазах — вообще-то в других обстоятельствах Тони мог бы понять Марго и даже желать оказаться на ее месте рядом с этим шпионом. Но явно не сейчас. Воланд словно прочитал эти мысли и как-то достаточно притягательно прищурился.       — Ну-с, здравствуйте, мистер Армстронг-Джонс, — блеснул белыми зубами его соперник, — что вам угодно? — он расположился на бархатном диване, закинул ногу на ногу и сцепил руки в замок вокруг колена. Его гость сел в таком же кресле напротив.       Тони хотел было уже перейти к главному, но вместо этого беспомощно сказал, имея в виду, что в шкуре кота сидит карлик:       — Кот, он же не совсем кот?       — Конечно, нет, — покачал головой Воланд. — Он... Бегемот, напомни кем ты там был?       — Шутом, — отрапортовал кот. — Лучшим за всю историю, осмелюсь вам напомнить, мессир!       — Благодарю, — серьезно кивнул Воланд. — Вот вам и ответ, мистер Армстронг-Джонс.       Кот, явно не желающий пропустить все самое интересное, уселся на стоящий рядом с диваном пуфик для ног, полностью повторяя позу Воланда. Хозяин и кот, оба выжидающе уставились на Тони.       И все же это точно был большой кот, а не карлик-извращенец.       — Я пришел поговорить о Марго, — начал распаляться Тони, не желая больше выслушивать бредни этой шайки ненормальных.       — Ее королевское высочество? — невинно спросил Воланд.       — Да! Она моя!       — А королева знает, что она ваша? — влез в разговор кот. Воланд не препятствовал ему, только снисходительно усмехнулся и почесал за ухом.       — Королева? Да причем тут, черт возьми, Елизавета? — воскликнул Тони.       — Вот в том-то и разница, мистер Армстронг-Джонс, — негромко заметил Воланд. — Для вас королева — это та, на кого укажут. А по мне ее сестра заслуживает этого всего не меньше. И Маргарет наконец-то поняла, какого отношения она достойна. Конечно, это было долго. Но оно того стоило. Благодарю вас за то, что создали нелицеприятный контраст, мистер Армстронг-Джонс.       — Почтительность! Почтительности тебе не хватает, Армстронг-Джонс! — назидательно проговорил кот. — Вежливости, грубиян ты и хам. Ты так разговариваешь с королевой Марго, что я бы на ее месте... уххх!       — Голову в этом месяце ты уже отрывал, — перебил его Воланд.       — Хорошую шутку не грех и повторить, мессир! А он пусть расскажет, как сильно любит королеву Марго. Так сильно любит, что спит просто со всеми подподряд!       — А они еще даже не женаты, — вздохнул Воланд. — Впрочем, теперь я очень сильно сомневаюсь, что это вообще случится. Есть вещи, которые точно произойдут, а есть те, что, как говорится, бабушка надвое сказала.       — Ну, жить ему еще долго, — вставил кот, взмахом лапы прервав Тони, уже желающего возмутиться тем, что какие-то негодяи решили обсуждать, сколько ему осталось жить.       — И то верно, — задумчиво сказал Воланд и сменил тему. — Поймите уже, мистер Армстронг-Джонс, мать не будет любить вас сильнее, если вы заарканите принцессу. На самом деле в вашем случае и королевы Елизаветы не хватило бы. Имеющееся предубеждение преодолеть очень тяжело, особенно если оно сформировалось давно и связано с вашей якобы, чего я сам, разумеется, вовсе не считаю, бездарностью и бесполезностью.       — А я считаю, — буркнул кот. — Насколько же Марго должно быть была раздавлена, что повелась на этого болвана...       — Потише, — прервал его Воланд, кот виновато прижал уши к голове. — Так вот, как я говорил, ваши снимки фрау Дитрих выше всяких похвал, мистер Армстронг-Джонс. Хотя то, как до сих пор цветет Марлен, заслуга не ваша, а моя. Скоро ей, конечно, придется скрыться от людских глаз. А ведь говорил я ей тогда за завтраком в Берлине: «Марлен, Рифеншталь, конечно, художник, но ты-то и так настоящая звезда! Воля твоя, но что-то ты нескладное придумала. Зачем тебе эта глупость? Быть вечно молодой прекрасно, но не беспроблемно. А как же документы? А длинные людские языки?» Даже я скоро не смогу ходить по миру, не меняя своего лица, и с каждым годом благодаря всем этим ваших технологиям, всей этой мерзости, жизнь становится сложнее и сложнее. Черт вас дери, люди. Даже космос не дает вам покоя. И что вам там нужно? — Воланд сделался мрачен, словно тема эта была для него очень больной.       Да он же совершеннейший псих, с ужасом подумал Тони и нашел в себе силы перебить иностранца:       — Да как вы смеете? Вы говорили с моей матерью?       Тони понимал, что этот немец может и спятил, но все равно, даже не повышая голоса и не переходя к оскорблениям, переигрывает его, и виной тут была не только безумная компания прихвостней.       — Для чего мне было бы говорить с вашей матерью? — изумился Воланд. — Нет, я говорил с Маргарет, которая считает вас своим... хм, бойфрендом.       — Нравы сейчас таковы, мессир, — объяснил кот, — что девушки и юноши предъявляют права друг на друга еще задолго до вступления в брак и чем только вместе ни занимаются!       Воланд наградил его тяжелым взглядом:       — Я в курсе.       — Не сердитесь, мессир! Всем нашим известно, что вы только недавно приняли электрическое освещение и телефон и терпеть не можете радио и телевизора! Представить себе такое можете, Армстронг-Джонс?       — Опять меня перед людьми позоришь? — беззлобно спросил Воланд.       Все это время Тони копил в себе возмущение от того, что Воланд порицает его за измены девушке, с которой сам же и спит, как, видимо, и со своей горничной. Но, перепуганный всем происходящим, он никак не мог отыскать нужных слов и нашел в себе силы лишь на слабый вопль, вырвавшийся из его груди. Непринужденно болтающая парочка хозяина и кота повернула к нему головы.       — Что вам еще? — раздраженно сказал Воланд. — Скормите меня газетчиками, королеве-матери, архиепископу Кентерберийскому?       — Да! — расхрабрился Тони.       — Ах, ну зачем так пугаете, — Воланд закрыл лицо руками. — Осудят меня люди, ох осудят, как пить дать.       «Полоумный или издевается?» — все думал Тони.       — Странно, — протянул кот, — а я-то считал, что он еще по телефону понял, что хамить, ябедничать и лгать не нужно.       — Жаль, — сказал Воланд. — Вообще-то у нас с вами есть кое-что общее, мистер Армстронг-Джонс. Вы, надо сказать, не лишены обаяния и чувства юмора. И больная нога... Правда, у вас это последствие той детской болячки, а у меня... А, впрочем, осточертела мне эта древняя история.       — Ну так что мне с ним сделать, если не голову, мессир? О, постойте, я придумал, придумал! Пускай он... — здоровенный кот прыгнул на диван рядом с хозяином, прильнул к его уху и, закрывшись лапой, зашептал. Лицо Воланда светлело с каждым словом, расцветало в очаровательной плотоядной улыбке, за какую можно было бы и душу дьяволу продать. Из всего бормотания кота Тони различил только «под соусом обиды». — Так что даже если она бы и была готова передумать, то теперь все, капут! — уже громко сказал кот и вернулся обратно на пуфик.       — Разрешаю, — одобрительно сказал Воланд. Кот плюнул на лапу, взвился, прыгнул на колени Тони и этой же лапой треснул его прямо по лбу. Тони заорал, вскочил, попытался сбросить с себя кота, но тот вцепился в него когтями и начал карабкаться выше. Мистер Армстронг-Джонс прыгал по комнате с воротником из кота на шее, господин Воланд наблюдал. Наконец, скинув кота, Тони выскочил из комнаты. Его провожал дружный хохот обоих негодяев.       — А попрощаться с хозяином дома? — зашипел из-за двери кот.       Несколько минут Тони казалось, что он бежит на месте, но, когда он все же выдавил из себя какое-то прощальное бормотание, то так резко дернулся с места, что врезался в рыжую горничную Геллу.       — Насильник! — возмущенно воскликнула она и отвесила Тони хорошенькую затрещину. Тот даже не нашел в себе силы ответить, что схватился за талию Геллы ровно из-за намерения не упасть, и побежал дальше.       — Ой, Бегемот, придумал умору, просто не могу! — смеялся ему вслед клетчатый Фагот, а на выходе Тони столкнулся с уже и вовсе страшным типом — рыжим, с разными глазами и торчащим клыком.       — Вас выгнать или сами дорогу найдете? — злобно спросил клыкастый. — Фагот, может его в Уэльс или вроде того?       — Нет, они уже и сами уходят! — закричали и заулюлюкали сзади.       Трясясь от ужаса, Тони выскочил от Воланда, из квартиры, которая показалась ему безумным адом и которая преобразилась обратно в жилище безобидного ученого, когда туда через несколько часов вошла Маргарет, улыбаясь и протягивая руки к пушистой голове Бегемота.       Но потрясения этого дня были еще не окончены. Скорехонько добравшись до церкви святого Якова, Тони вознамерился замолить грехи не только за себя, но и за семь колен своих предков. Оставив мотоцикл прямо на дорожке, он подбежал к двери дома божьего. Бросился к стоящему у алтаря священнику и с ужасом закричал, когда тот оказался тем самым рыжим и клыкастым приспешником Воланда.       — Кстати, мистер Джонс, мессир просил вам передать его совет, — замогильным голосом сказал ему рыжий. — Обращайтесь аккуратнее с миссис Фрай, а то есть примерно девяностодевятипроцентная вероятность того, что она вскоре забеременеет. Поздравляю с отцовством!       Взвыв, Тони выскочил из церкви, схватил свой мотоцикл и бросился домой.       Тони Армстронг-Джонс поговорил с принцессой только еще один раз, и это было не тогда, когда через несколько дней Маргарет постучалась в его дверь, намереваясь прояснить их отношения, а точнее окончательно их разорвать. Тони не открыл ей дверь, а наоборот отбежал вглубь квартиры, спрятался на верхнем этаже. Остатки совести подсказывали ему поговорить с Маргарет, предупредить об опасности, которая может ей грозить, если она продолжит знаться с дьяволом. Но он этого не сделал. Испугался, потому что телефон угрожающе звякнул, едва та мысль только мелькнула у него в голове.       Недоумевающая и раздраженная Маргарет пожала плечами и отошла от двери квартиры Тони. Ей надоело то, что он не только не отвечал на ее звонки, а теперь еще и решил прятаться. Она предпочитала обговорить все прямо. Маргарет громко хлопнула дверью автомобиля и поехала на примерку платья для грядущей церемонии. После она отправилась на квартиру к Воланду пить чай. Она уже чувствовала себя свободной женщиной.       А еще через несколько дней уже понемногу начавший оправляться Тони Армстронг-Джонс нашел себя за тем, что, превышая скорость, летел на мотоцикле в Кларенс-хаус, намереваясь поговорить с Маргарет. Тони в ужасе завопил, но крик не вырвался из его рта. Его тело словно перестало ему принадлежать.       Охрана почему-то без проблем пропустила взмыленного Тони и, оттолкнув горничную, он забежал внутрь. В гостиной его встретили те, кто собирался вскоре выйти из дома, а именно — принцесса Маргарет, королева-мать и сама королева Елизавета, все в вечерних платьях и драгоценностях. Не желая этого, Тони открыл рот и, даже не поздоровавшись с двумя Елизаветами, вывалил на присутствующих информацию обо всех, с кем он спал за месяцы, которые провел с Маргарет — о женщинах, мужчинах и даже семейной паре Фраев. Потом начал говорить о том, как его мать, которая его совсем не любит, гордилась бы тем, что он заполучил настоящую живую принцессу. Продолжил Тони тем, что Маргарет прекрасна и хороша в постели, но напыщенна, претенциозна и очень часто его бесит до вспышек ненависти. Не забыл он и про еврейскую маникюрщицу, а закончил тем, что видел нового бойфренда Маргарет и понял, что сам не против переспать то ли с ним, то ли с ними обоими сразу. Тони говорил помимо воли — но в его словах не было ни капли лжи. Договорив, он выбежал из Кларенс-хауса, вскочил на мотоцикл и вернул контроль над собой уже дома.       — Нечистая сила, — бормотал Тони, забившись в самый темный угол проявочной комнаты. — Нечистая сила, когда же она оставит меня в покое? Прости меня, господи!       Впрочем, больше ничего странного с ним не происходило, и через несколько дней Тони начал отходить от всей этой истории. К весеннему балу он пришел в себя настолько, что вернулся к работе и начал видеться со своими друзьями и подругами. Осознание того, какой опасности он избежал, подействовало на него освежающе — радуясь тому, что остался жив и даже здоров, Тони забыл спросить мнения матери о разрыве с принцессой. Забыл он вскоре и о самой Маргарет. А еще через какое-то время, гуляя по летнему городу с Камиллой Фрай, Тони ненароком оказался слишком близко к Кларенс-хаусу, содрогнулся и внезапно понял, что все закончилось. Понял он и то, что счастлив.