5. При свечах

      Впрочем, к чему нам судьба бедного мистера Армстронг-Джонса? Вернемся в те минуты, когда присутствующие при выступлении Тони дамы никак не могли прийти в себя. Самой дисциплинированной, как всегда, показала себя королева Елизавета II.       — Что ж, хорошо, что здесь не было Филиппа, — ее голос дрожал лишь самую чуточку, посторонние бы даже не заметили. — Он был бы в ярости. Такая грязная сцена. Даже не знаю, мог бы еще Филипп проявить свои... хммм... военные таланты.       Под военными талантами подразумевалось битье морды.       Маргарет молчала. Ее лицо поблекло и постарело даже под слоем пудры и румян, на голых плечах застывал холодный пот. Дрожа, она проковыляла к столику с напитками и, даже не разбавляя виски водой, залпом его выпила, затем рухнула на диван и закурила.       — Постойте, о ком это говорил этот... — королева-мать замялась.       — Это мистер Армстронг-Джонс, фотограф, — объяснила Елизавета.       — Господи, я же не дурочка, Лилибет! Маргарет! Ты же говорила, что встречаешься вот с ним, с этим фотографом. А те фото, и все, что недавно писали газеты о каком-то немце — это спекуляции и сплетни.       — Подождите, — вступила Елизавета. — Марго, ты же говорила, что вы с Тони рассорились, и я думала, что ты теперь с мистером Воландом. Зачем же ты сказала маме, что еще с Тони? Как, мама, ты ничего не слышала о мистере Воланде?       — Да кто такой этот Воланд? — воскликнула королева-мать.       А Маргарет и не знала, что им ответить. Она запуталась в том, что говорила сестре, что говорила матери, что говорила Тони, Колину, Энн и даже в том, что говорила самому Воланду. Может быть, это Энн не знает, что Маргарет — принцесса, а Тони уверен в том, что он и она — идеальная пара? Маргарет забыла, и теперь, когда трое людей, которым она что-то не договаривала, встретились в одной комнате, была полностью посрамлена. Она ничего не отвечала, слушала, как Елизавета дает их матери справку о последних приключениях Маргарет; хорошо еще, что не обо всех знала. «Воланд. Воланд? Воланд!» — шумело в голове у принцессы. И да, мама, очевидно, все последние заметки в газетах были о нем.       — О нем же, Марго? — уточнила Елизавета. А то мало ли кто еще успел тут появиться, наверняка хотела добавить она.       Принцесса только кивнула, и королева принялась объяснять матери, что она проверила, что Воланд — абсолютно не подозрительная личность с лишними и честными деньгами древней и отсутствующей ввиду смерти семьи. Семья отсутствовала во всех смыслах — лишних и/или нечестных жен/бывших жен также обнаружено не было. Королева-мать разве что руки не потирала.       Маленькое отступление: в ту неделю в Великобритании не случилось большого шпионского скандала лишь потому, что только в экземпляре газеты мистера Армстронг-Джонса были какие-то намеки на шпионаж. 1959-й не был худшим годом холодной войны, и все же фотограф Фокси и его коллега-репортер не были настолько дураками, чтобы публиковать информацию, которая могла бы привлечь нежелательное внимание уже к ним. Читатели вольны были думать что угодно, ну а газета-то тут причем?       — Но да, — подлила дегтя Елизавета, — он немец. Нашим людям это не понравится.       В первый раз за долгое время королева-мать чисто технически, но встала на защиту младшей дочери:       — Какая разница, кто им понравится, а кто нет!       Елизавета, немного реже забывающая, что XIX век уже давно закончился, осуждающе посмотрела на мать, но ничего не сказала, памятуя о том, что последнее слово все равно останется за ней. Таким образом, кандидатура мистера Воланда была изучена и относительно одобрена. Или нет. Однако от финальной шпильки королева-мать удержаться не могла:       — Кошатник-немец, с которым мистер Армстронг-Джонс бы... Один другого краше, святые небеса. Марго, и почему ты вечно встречаешься с...       Маргарет, на которую мать и сестра до этого минут десять как не обращали внимания, пробудилась от спячки, вскочила с дивана и швырнула пустой стакан в стену, осыпав осколками столик с напитками. Не мигая, уставилась на мать. Лицо принцессы горело, тушь отпечаталась под глазами.       — Один другого краше, мама? Так был Питер. Питер Таунсенд. Он был лучше и Воланда, и уж тем более этого ублюдка Тони. И если бы Питер был здесь, мне не пришлось бы встречаться ни с одним, ни со вторым.       Королева-мать никак не отреагировала, только моргнула.       — Ладно, девочки, поболтаем потом, — сказала она. — Лилибет, прошу, позови горничную. Маргарет надо помочь привести себя в порядок. Боже мой, мы должны были выйти еще пятнадцать минут назад! Неужели мистер Армстронг-Джонс не мог сообщить о своем появлении заранее?       Варианта, чтобы Маргарет не пошла на вручение государственных наград, не было, да и саму принцессу эта мысль бы не посетила. Очаровательная беседа закончилась, и дамы поехали, опоздали совсем на чуть-чуть.       — Ну все, теперь вероятность того, что это чучело женится на королеве Марго, исключена на девяносто девять и девять процентов, — сказал уставившийся в глобус Бегемот, наблюдая за прячущимся в углу Тони. Эта программа была увлекательнее, чем любая телевизионная.       — Дорогой друг, тебя случайно не Питер Таунсенд зовут? — осведомился Фагот. — Иначе почему ты так любишь принцессу?       — Питер Таунсенд уже влюбился в секретаршу, а ты смотри дальше, — огрызнулся Бегемот.       У дам вечер шел как обычно. Награды были вручены, далее следовал прием. Все это время Маргарет стояла, затем сидела с абсолютно спокойным лицом, вежливо улыбалась, махала рукой, поддерживала разговор, позировала фотографам, перекусывала. Не хватало ей еще сегодня претензий Елизаветы и, понимая свое самочувствие, Маргарет выпила всего пару бокалов шампанского для успокоения нервов — помогло мало. Здравствуйте. Рада вас видеть. Над чем вы сейчас работаете? Рада, что вы пришли. Она говорила все это, а в душе ее кипели слезы. Маргарет чувствовала себя грязной, уязвленной, униженной. И, принцесса это понимала, намного больше, чем предательство Тони, ее оскорбило именно то, что он предпочел рассказать ей все на глазах тех немногих людей, мнения которых она боялась.       — Железная выдержка, просто железная, — бормотал кот. — Я бы на ее месте никуда бы не поехал, орал, психовал, затем погнался бы за этим Армстронг-Джонсом и расцарапал бы его рожу, да и эти надутые морды тоже бы расцарапал. Вот это наша королева, не то, что в сорок пятом... Она достойна, всего достойна!       — Чего она достойна, решать мессиру. Спорю на фунт шоколаду, она точно психанет, как только останется одна, — захихикал Фагот. — Передай-ка мне фиш-энд-чипс, любезный друг.       Прием никак не хотел заканчиваться. Оплывая потом, официанты несли запотевшие напитки, желая бросить их собравшимся в лица. Оркестр будто не пел, а завывал, его вой иногда покрывал грохот посуды. Словом, ад, или это Маргарет так казалось, потому что остальные думали лишь о том, как безукоризненно проходит прием, как он изыскан, какие чудные собрались гости. Принцесса же считала секунды до окончания вечера, приходила в ярость от того, что нигде не видит часов. Ее лицо горело, руки в перчатках плавали в собственном поту, а туфли жали, даже когда она сидела. Сигареты не спасали, напиться хотелось до умопомрачения. Речи окружающих сливались в единый гул, и Маргарет думала, что у нее поднялась температура. Но все это время она болтала с соседями по столу, будто была самой счастливой принцессой на свете, и чем хуже ей становилось, тем смешнее она шутила. Елизавета то и дело бросала на сестру встревоженные взгляды, но ничего дурного не происходило, и она постепенно расслабилась. Королева-мать просто наслаждалась вечером и собой.       Маргарет давно не испытывала такого облегчения, как в тот момент, когда они с матерью сели в машину и поехали обратно в Кларенс-хаус. Всю дорогу она молчала, безразлично смотря на дорогу, размышляя, куря. Какая-то непойманная ей мысль сильно беспокоила принцессу, вот только она никак не могла понять, что не так — за исключением того, что все не так.       Вернувшись домой, Маргарет немедленно ринулась в свою спальню. Выгнала горничную, которая хотела помочь ей снять платье, швырнула пластинку в проигрыватель, запустила музыку на полную громкость, чтобы мать тоже слышала, и свернулась калачиком на кровати, пытаясь понять, что же так сильно ее беспокоит. А когда поняла, ее окатила настолько горячая волна паники, что она больше не могла лежать.       Она так и не поняла когда, но Тони виделся с Воландом! И очень маловероятно, что ее мстительный бывший всю эту встречу ни разу не упомянул о титуле принцессы. Она не видела Воланда с позавчерашнего дня, и Энн не передавала, что он звонил.       Еще неделю назад Маргарет казалось, что двое мужчин будут ее в любой момент, а теперь они оба уплывали из ее рук, возмущенные всей той ложью, которую она нагородила.       Маргарет закричала, в панике зовя свою горничную. Надежда умирала последней, поэтому с принцессы сняли бриллиантовую тиару и ленту с ее собственными наградами и слегка подправили прическу, пока сама Маргарет в спешке приводила в порядок порядком потрепанный макияж. Однако полностью переодеться у нее не хватило терпения, и принцесса на высоких каблуках засеменила к Сэлвин-хаусу.       Открыли ей лишь тогда, когда Маргарет была уже готова начать колотить по звонку. И понятно почему — за дверью стоял сам Воланд. Он был без жилета и пиджака, вид у него был сонный.       — Маргарет, — нахмурился он, — ты вроде говорила, что сегодня занята.       — Была, — Маргарет только сейчас поняла, что ей вообще повезло, что профессор открыл дверь. — Просто, мне надо... кое-что обсудить. Я сильно невовремя?       — Все хорошо, заходи, — суховато сказал Воланд, подумав, что она точно не в себе, раз спросила, в подходящее ли время пришла. Маргарет шагнула в уютный свет прихожей — свет, который подсветил такое, что заметил бы и распоследний дурачок. И дело было не в уже далеких от совершенства прическе и макияже или прожженной сигаретой дыре на правой перчатке, а во взгляде. Ну что ж, Золушка, окончен бал, подумал Воланд.       — А где все? — спросила Маргарет, чтобы скрыть панику за легким разговором, предмет которого ей был не особо интересен.       — Отправились на вечеринку, — ответил Воланд. — Даже кота забрали.       — А кот-то им зачем?       — А черт их знает. Зато тихо. Я знаю, что ты хочешь, обсудить, Маргарет Роуз. Мистер Армстронг-Джонс, который недавно побывал у меня в гостях, очень эмоционально реагировал. Ах, правы были мои служащие, говоря, что мне стоит больше интересоваться газетами и новостями.       Знает абсолютно все, поняла принцесса, и ее голова закружилась. Конец.       Глупые, ничего не знающие и не особо добрые люди говорят, что сатана — отец лжи, вот и Воланду удалось изобразить такой взгляд, словно он встревожен и опечален ложью Маргарет.       — Пойдем выпьем чаю, — сказал ее, быть может, уже бывший друг, — и поговорим.       «Может, лучше напьемся?» — думала сказать Маргарет. Но Воланд ни в чем не обвинял и не требовал у нее абсолютно ничего, и ей просто не хотелось пугать удачу и обременять его даже такой мелочью как стакан виски вместо чашки чая.       По Воланду было видно, что он тоже на свою кухню не особенно заходит.       — Ну куда же Гелла все подевала? — размышлял он, по очереди открывая дверцы шкафчиков. — Ага! — Воланд достал ту самую банку «Эрл Грея». — Поставь чайник... или, поставьте чайник, мадам? Госпожа? Мэм? — кажется ей, или его тон был скорее привычным, шутливым?       — Можно без «мэм», — вяло сказала Маргарет, взяла небольшой чайник, наполнила его водой из под крана и беспомощно огляделась по сторонам. Она понятия не имела, каким именно способом вода в чайнике приходит в кипящее состояние.       — Даже не буду спрашивать, в чем проблема, — проворчал Воланд, отобрал у Маргарет чайник и сам поставил его на плиту. — Посиди. Даже не помню, когда я в последний раз кому-то накрывал и подавал.       — Ну, мне-то можно, — попыталась тоже пошутить Маргарет.       — Да, тебе можно, — подтвердил Воланд. — Но вовсе не потому, что ты принцесса.       Ну, вот оно и прозвучало. Маргарет сидела-курила, пока Воланд доставал все необходимое и ставил на поднос. Принцесса не знала, что и думать. Его она тоже не понимала. Ей не казалось, что Воланд сильно зол или разочарован: может быть, это уже прошло. Его юмор не сменился злым сарказмом. Но можно ли испытывать облегчение, если самого разговора еще не произошло, Маргарет не знала.       Они перешли в гостиную. Никакого электричества: горел камин, на письменном столе Воланда были зажжены свечи. Он сказал, что если ей не нравится, то можно включить свет. Нет-нет, ответила Маргарет, ей и так хорошо. И на самом деле было — от свечей гостиная становилась еще более странной, но уютной, и Маргарет совсем даже не вспомнила о бомбежках. Воланд зажег еще несколько свечей — комната светлела, но ощущение того, что они находятся не в своем времени, и вечер этот очень необычный, оставалось. Но пора было переходить к главному.       — Ты не представляешь, как сильно я был удивлен, — сказал Воланд, — но не вини сильно мистера Армстронг-Джонса. Бедняга был не в себе, когда пришел поговорить. Орал, грозился, хамил, обижал Бегемота и все по кругу. Скандаля, он раскрыл себя. Его тревожила потеря принцессы, но не тревожила потеря Маргарет.       Маргарет не знала, что на это ответить. Она не думала, что Тони, постоянно оскорбляя ее титул, так к нему привязан, однако сегодня сама узнала наверняка.       — Надо же, как причудливо тасуется колода. Ведь говорил, говорил же я тебе в нашу первую встречу, что мистер Армстронг-Джонс — не самый лучший человек. Поэтому я рад, что он ушел из твоей жизни. Ведь ушел же? — наконец, Воланд вспомнил, что не должен говорить как тот, кто досконально знает все произошедшее с принцессой этим вечером.       — Ушел и никогда больше не вернется, — Маргарет вспыхнула, вспомнив тот ужасный кошмар, что произошел несколько часов назад. Ей так хотелось пожаловаться Воланду, но мешала не только знаменитая виндзорская выучка. Она даже не сказала, как сильно ненавидит Тони в этот вечер — не хотелось лишний раз произносить его имя. К тому же все это было так унизительно. И все же на мгновение Маргарет представила, как сильно Воланда рассмешил бы рассказ о том, что Тони хотел бы с ними переспать. Конечно, она не знала о том, что над этим уже успела позабавиться вся квартира: смешил не сам факт желания, а факт его вопиющей неуместности. Думая о том, как здорово они бы посмеялись над Тони, Маргарет и сама слегка улыбнулась.       — Так забавно, — продолжал Воланд, беззаботно грызя имбирное печенье, — как мы чего-то в упор не замечаем, а потом думаем, что глупо это было не замечать. К примеру, я позвонил как-то с утра, очевидно, не в твой дом, а в дом Теннантов, и какой-то очень пьяный молодой человек расхохотался и сказал мне, что принцесса Маргарет на ночь здесь не остается.       «Чертов Колин», — злобно подумала Маргарет.       — Принцесса? Тогда я подумал о каком-то глупом и милом домашнем прозвище, и лишь мистер Армстронг-Джонс открыл мне, каким я был дураком. И почему тебе было раньше мне всего этого не сказать? — Воланд сменил беззаботный тон на суровый, но, прежде чем Маргарет даже успела открыть рот, начал отвечать сам. Он говорил, что каждому иногда хочется побыть кем-то другим, и ему самому это знакомо. О том, что ей, как принцессе, явно интересно было бы узнать, как с ней будет общаться человек, который не имеет понятия об ее титуле, иностранец. Это была чудовищная, ужасающая и восхищающая проницательность — Воланд понимал Маргарет так, как не понимал Тони. Возможно, как не понимал и Питер. Или понимал, готовый, впрочем, принять от нее не все. И чем дольше Воланд говорил, тем больше не имеющая никакого понятия ни о психотерапии, ни о психоанализе Маргарет ощущала себя обнаженной, но не как перед любовником, а как перед хирургом — и странно, но чувство это будоражило ее даже сильнее.       — Да, — перебила его Маргарет; Воланд видел, как горят ее глаза, как возвращается уверенность. — Ты уважал меня саму по себе, ты говорил со мной как с человеком. Понимаешь? С тобой я могла быть той собой, какой не могла быть ни с кем. Я давно хотела сказать, но чем дальше все затягивалось, тем больше боялась, что все будет кончено.       Воланд улыбнулся. Он так и не сказал, что она чертова лгунья, что он не хочет ее видеть, запоздало поняла Маргарет. Сам же Воланд считал, что ему, знающему много, хотя и не все, вовсе не к лицу обиженная мальчишеская мина.       — Да с чего бы все кончено? — спросил он, — Зачем менять то, что работает? Дорогая моя, я знаю, что у тебя не было злого умысла, и, честно говоря, не испытываю пиетета перед твоей семьей. Мне дорога Маргарет, а не ее титул. Я готов приносить чай Маргарет, а не принцессе. Ну и, так как начали мы по-другому, подозреваю, что называть тебя «ваше высочество» и «мэм» уже тоже поздновато. Надеюсь, тебе не нужны земные поклоны. Обойдемся без этого, хорошо, Марго? Нога-то болит. Ну ничего, лет через триста пройдет.       Так легко и невзначай Воланд обозначал новые правила, но Маргарет не обращала на это внимания. Первый шок прошел, и она с облегчением увидела, что Воланд тоже остался самим собой — легким, остроумным, понимающим. Огромный груз на сердце начал спадать, еще витавшее сожаление об ей же отпущенном на свободу Тони улетело навсегда. Она рассмеялась и сделала первый глоток уже давно остывшего чая. Поморщилась.       — Ну его, этот чай, — сказала принцесса. — Давай лучше напьемся.       Воланд согласился. Под настроение он любил послушать пьяные откровения. Люди были изобретательными чертями — иногда после рассказов виснущих на нем собутыльников Воланду самому было грустно и хотелось напиться. Но сегодняшняя ночь с ее уже случившимися признаниями очень располагала к чему-то захватывающему.       За этот вечер принцесса успела несколько раз разгорячиться и снова остыть, поэтому она попросилась пересесть к камину. Отбросив все церемонии, Воланд и Маргарет расположились на медвежьей шкуре рядом с огнем, взяв с собой только поднос с напитками и пепельницу.       — Ну что, мисс Виндзор, — притворно нахмурившись, сказал Воланд, — рассказывайте. Да, что хотите. Но в этот раз только правду, — тон его был таким мягким, что Маргарет все равно не поняла бы, что это была не просьба приятеля, а повеление мессира. Но стала говорить.       Разговор, впрочем, был коротким, да и напиться не получилось. Маргарет и Воланд не успели еще допить по второму бокалу, когда им помешал робкий стук. Воланд посмотрел на дверь и выдал длинную фразу на немецком — и, судя по его выражению лица, это было совсем не пожелание доброго вечера. Маргарет вздрогнула и будто бы очнулась, смущаясь тому, как сильно разболталась. Такого с ней не бывало, даже когда она была сильно пьяна, а вечеринка длилась уже не один час.       — Мессир, — в дверь осторожно просунулась голова Фагота, — могу ли я на одну секундочку вас отвлечь? Здрасьте, мисс Теннант.       — Никаких больше мисс Теннант, — ответил Воланд. — Это так срочно?       Маргарет было так неловко, будто Фагот застукал их не просто за разговорами, хотя то, что было у камина было для нее намного интимнее — ведь говорила она о своем одиночестве, неприкаянности, недостатке любви; то есть, о том, о чем Воланд и так уже давно знал, но хотел бы услышать от нее самой. Впрочем, никаких ухмылочек от переводчика замечено и не было. И неудобно Фаготу было не из-за Маргарет, а за чего-то другого:       — Ну... кое-кто сегодня очень разошелся, и у меня... к моему позору... не получается это отменить, мессир. Рассердился наш дружище знатно.       Воланд закатил глаза, сказал, что сейчас подойдет.       Оставшись одна, Маргарет допила свой виски, встала, закурила очередную сигарету. Зажгла еще несколько свечей по всей комнате. Подошла к зеркалу и в очередной раз попыталась спасти свой макияж, но сделала лишь хуже. Прислушалась к звукам из-за двери, различила лишь бормотание и сдавленные смешки Воланда. Голова внезапно потяжелела от усталости. Маргарет хотелось лечь и уснуть, домой только не хотелось. Чтобы немного порадовать себя, принцесса села за рояль, начала играть одну из любимых ими с папой мелодий. Она не заметила бы возвращение Воланда, если бы он не продолжал бы через порог разговаривать с Фаготом.       — Нет, я ничего делать не буду, — говорил Воланд, вместе с ним в гостиную проскользнул и кот. — Кто натворил, тот пусть и исправляет. Не срочно. Доброй ночи, Фагот, — и захлопнул дверь перед носом переводчика.       — Продолжай же, — сказал он уже Маргарет, сел рядом с ней на банкетку и внимательно слушал, пока песня не закончилась. Она чувствовала исходящее от Воланда тепло, и теперь его никак нельзя было перепутать с камином. — Браво, браво. Я говорил тебе, что ты прекрасная пианистка?       Маргарет кивнула.       — Каждый раз говоришь, — выражение лица, однако, у нее было не как у человека, которому только что сделали комплимент.       — Марго, ты же измотана, — сказал Воланд, и Маргарет поспешно запротестовала, боясь, что он настоит на том, чтобы она отправилась домой, а ей этого совершенно не хотелось, потому что она прекрасно знала, насколько редко случаются такие вечера, и как легко разрушить подобную близость. Может, она уже разрушена — неужели этот дурак Фагот не мог подождать до утра?       — Продолжим? — спросила Маргарет, и Воланд понял, что она предпочтет заснуть прямо у камина, только бы этот вечер продолжался. И он чувствовал тоже самое. А еще он знал, чего ей в самой глубине души, но так сильно хотелось в тот момент — того же, что и любой недолюбленной девочке, которую разве кто в жизни и обнимал, так это папа, которого давно нет на свете, или хороший парень, который давно ушел из ее жизни. Его позабавило, как сильно напряглась ее спина — будто он собирался вонзить в нее нож, а не заключить в объятия. Но уже через несколько секунд Маргарет расслабилась, прикрыла глаза, ощущая, как все печали этого дня сметаются под напором теплого чувства, прислонилась головой к плечу Воланда. С Тони они не обнимались, никогда. Были выше этого, считали, что оно для унылых парочек из среднего класса. Усталость отступила. Проявлять инициативу ей было не в новинку. Перестав размышлять, Маргарет подняла голову и поцеловала Воланда. Она не думала, что он будет против, но и не думала, что он ответит так охотно.       — Почему ты сам не сделал первый шаг? — выдохнула она. — Если сам хотел, чего ждал?       — А разве еще недавно это было тем, что тебе нужно? — шепнул он.       — А тебе? — поразилась Маргарет. — Совсем не нужно?       Воланд как-то неопределенно усмехнулся, пожал плечами и промолчал. Маргарет задумалась лишь на секунду, затем просияла, кивнула. Она и не догадывалась, что в глубине души профессор был старомодным романтиком (Воланд же удивился тому, что она подумала о нем именно так). Но и не признать его правоту принцесса тоже не могла — то, что было бы неуместным в их первый вечер, сейчас казалось таким естественным и прекрасным.       Когда на банкетке стало совсем неудобно, Воланд встал, протянул руки Маргарет и увлек ее на бархатный диван. Принцесса поразилась — человек рядом уже не был ее веселым приятелем, показывающим фокусы с котом. Нет, это был соблазнитель, сердцеед. Она поняла, что если бы увидела Воланда таким раньше, то черт знает, чего могла бы натворить, и вздрогнула. Подумала, что может не такой уж профессор и консерватор — может, отсутствием явного интереса он ее и распалил; в ту секунду он призывно улыбнулся. Маргарет села на колени Воланда и, увидев на его губах следы своей красной помады, ощутила какой-то звериный голод.       — Теперь вы мой, мессир, — прошептала она, сама не понимая, что говорит, и дотронулась до верхней пуговицы его рубашки. Рука Воланда коснулась подвязки ее чулка, губы улыбались, но взгляд даже в этой ситуации был осмысленным, внимательным. Впрочем, скоро лишние мысли покинули и его. В спальню они бы не добрались, и хорошо, что в гостиной было много ковров.       — Распутница, распутница, — шепнул белый король черному слону, который весь день грозил ему шахом. Слон согласно кивнул, и возмущенные фигуры дружно принялись смотреть в другую сторону.       Не желая смущать ни себя, ни окружающих, Бегемот спрыгнул с кресла, тихо выскользнул за дверь и пробежал по коридору в одну из спален. Фагот вытянулся на кровати, и кот прыгнул рядом, раскидывая путеводители, которыми обложился бывший регент.       — После бала я хочу хотя бы на пару годиков взять отпуск, — сказал Фагот. — Если уж мессир решил обменяться жидкостями с этой девчонкой, то потом все, пиши-пропало. Когда в последний раз вообще такое было?       Из гостиной раздался протяжный женский стон. Воланд знал точки не только на шее.       — Уже? — Фагот закатил глаза и щелкнул пальцами. Комната погрузилась в тишину.       — В Берлине в двадцатые? — пожал плечами кот.       — Там все были со всеми, — возразил Фагот. — А вот чтобы с кем-то вроде как особенным, — и он сделал вид, что его сейчас стошнит. — Давно было, очень. Нельзя нам связываться с живыми людьми, ни к чему хорошему это не приведет. Вот настанет лето, и поселюсь где-нибудь на побережье, буду ходить купаться по утрам, пить холодное вино и набивать живот... Эх, Бегемот, сводник ты паршивый, королева бальной ночи — одно дело, да и мессир щедр им на оплату, но пытаться живого ввести в нашу компанию, да еще и приблизить к нему... У этих живых свои планы, свои представления. Своя, в общем, жизнь. А девчонка к тому же поняла, что правду говорить легко и приятно, и теперь только мы дурим ей голову. Моральное превосходство за ней, поэтому пройдет бал, и оскорбленная Марго свалит обратно в свою серую и необоснованно привилегированную жизнь.       — С чего бы ты заделался противником привилегий? — перебил его Бегемот.       — Может быть, стоило меньше развлекаться с коммунистами. Ты не отвлекайся. Последствия сегодняшней ошибки сам будешь разгребать, если, конечно, не считаешь, что мессир будет сорок лет сидеть в Лондоне и ждать, пока она помрет. Да и все равно от ее смерти нам толку не будет, — закончил Фагот, демонстративно уткнулся в путеводитель, но тут же поднял голову. — О черт, я больше не вижу ее смерть, да и вообще ничего с ней не вижу! Все линии спутались. Браво, котик, браво!       — Принцесса Маргарет ни разу не подумала, что мы сумасшедшие, — сказал Бегемот. — Странные, вызывающие подозрения — да, но не сумасшедшие. И ей с нами нравится. Тяжело найти человека, которого влечет неизведанное, у которого нет страха перед непривычным. Да, я понимаю, что это из-за того, что она всю жизнь путешествует, но ведь мессир такой же! А что было сегодня на мероприятии, ты и сам видел. Маргарет не только хочет, но и может быть королевой. Она разная — на приемах у сестры одна, на пьянках у Теннантов другая — но всегда остается собой...       Фаготу надоели восхваления принцессы, и он прикрыл пасть кота ладонью.       — Она сложная. Очень сложная. И ты забыл кое о чем еще, милый друг. Ее сестра — глава долбанной англиканской церкви. И девочки в своей изощренной манере любят друг друга, хотя часто думают, что это не так. И Марго не пойдет против Елизаветы, никогда. Ты вообще об этом подумал?       Бегемот вынужден был признаться, что нет. Увлекшись Маргарет, он совершенно не думал о Елизавете и о том, кем она является и что воплощает.       — Как-нибудь устроится, — сказал Бегемот, потому что больше сказать ему было нечего. — Да и мессир сам решает, с кем ему иметь дело.       — Мессир — натура увлекающаяся. Но решать ему, да. В остальном же наши с тобой мнения полностью расходятся, — сухо ответил Фагот.       Напряженное молчание развеяла ввалившаяся в комнату разряженная Гелла.       — Чего грустим? — все промолчали. — Слушайте, я больно уж завидую этой парочке, — без обиняков сказала Гелла, — и хочу продолжить гулянку. Кто-нибудь со мной?       — Я, если ты не заметила, кот, Гелла, — отозвался Бегемот.       — А мне давно уже надоело, — сказал Фагот и отвернулся к стене.       — Ты просто еще не нашел свою любовь, — издевательски пропела Гелла. — Мессир тоже говорил, что Иешуа еще не родился, как ему уже надоело. А вот что по итогу. Ну ладно, хорошего вечера, мальчики. Кликните, если не появлюсь к завтраку.       — Гелла, Гелла, а ты за кого? — попытался задержать ее кот.       — Хорошо бы тебя утопить, болван ты пушистый, — фыркнула Гелла и вышла из комнаты, пока Фагот запоздало кричал ей вслед, что отпуск его, уже почти оформил, и, что бы ни случилось дальше, остальным нечего разбегаться.       — Ах, ну и ладно. Стерва, — буркнул Фагот. Обратился уже к Бегемоту, — Давай, что ли, передачку посмотрим, — и издал горестное восклицание, когда шипящий телевизор выдал ему лишь экран профилактики.       В пять утра Маргарет поняла, что ей пора домой. Вернуться стоило до того, как Стэйбл Ярд заполнилась бы спешащими на работу людьми. Она бы вовсе не уходила, но подумала, что одно дело, если ее с утра пораньше увидят растрепанной и в вечернем платье у «Ритца» или особняка Теннантов, а другое — у какого-то нового для сплетников дома. По дороге принцесса встретила машину, вывозящую мусор. «Эгегей, привет, вашвысочество!» — крикнул ей высунувшийся из кабины мусорщик. Еще вчера Маргарет взбесилась бы из-за подобного панибратства, теперь же улыбнулась и махнула в ответ. Прошлая ночь приятно удивила принцессу. Она узнала, в чем точно не соврала — интеллигентный профессор действительно оказался лучше богемного фотографа, а ведь Тони был действительно очень хорош! Ночью ей хотелось рыдать от восторга. Придя домой, Маргарет рухнула в кровать, и горничная еле добудилась до нее в половине двенадцатого.       А Воланда поразило другое. В самом сексе не было ничего необычного, и атмосфера была располагающей, хотя свечи он зажигал для себя, потому что любил их мягкий свет. Удивило его то, что потом Маргарет обняла его нежно, словно не жила в семье, где любое проявление эмоций не поощрялось даже в общении с собственными детьми, а мягкость в итоге превращалась в дурной характер. Воланд что-то сказал, и Маргарет продолжила разговор у камина, и ему не надо было учиться у венских мастеров, чтобы понять, насколько ей внове не болтать о погоде или обмениваться остротами, а говорить о чем-то личном, важном. И пока Маргарет говорила, ей казалось, что напряжение и боль, сковавшие ее много лет назад, понемногу уходят вдаль. Воланд понимал, почему ей не хотелось быть для него принцессой — в ту ночь ему не хотелось быть для нее сатаной. Приходилось признаться — может быть, Маргарет и не была кем-то непревзойденно уникальным, но таких как она, он не встречал уже очень давно.       Королева-мать уже давно переварила устроенное Тони Армстронг-Джонсом безобразие, однако она ожидала, что на следующий день наступит конец света. Маргарет громко проигрывала какую-то ужасную современную музыку, затем ее было не видно и не слышно всю ночь, поэтому мать была уверена, что младшая дочь лелеет свои обиды и копит яд. Однако к часу дня Маргарет не выползла, как обычно, а просто выпорхнула из своей спальни. Ее счастливая улыбка не была похожа на предвестницу нервного срыва, и королева-мать была уже почти готова к тому, что Марго запоет и закружится вокруг фонарного столба. Убедившись в том, что Маргарет не собирается больше кричать и бить посуду, королева-мать рассказала то, чем была взбудоражена намного сильнее, чем ее проблемами: с утра на BBC был очень интересный репортаж — у одного фермера неподалеку от Лондона (слава богу, не у того же, что владел Минотавром) было стадо свиньей, абсолютно здоровых и счастливых, а прошлой ночью они все, сломав загон, взяли и бросились с обрыва в реку. Местный священник считал, что в свиней вселился дьявол.       — Темные люди, — с презрением сказала Маргарет, закуривая. — Наверняка, животные просто чем-то заболели.       — Ну не знаю, Марго, — внезапно возразила ее не склонная к отвлеченным размышлениям мать. — Мы же веруем в бога. Как мы тогда можем считать, что дьявола нет? Ведь написано же в Новом Завете, что Христос излечил одержимого, а сидящие в нем бесы вселились в стадо свиней и бросились в озеро.       Принцесса на минуту задумалась о том, о чем не задумывалась со времен походов в юношеский кружок по изучению Библии. Впрочем, мысли ее постоянно соскальзывали на то, что они недавно делали с Воландом, и в целом-то ей было как-то не до сатанинских проделок.       — Ну все равно же его нет, — заключила Маргарет, прошлой ночью вступившая в связь с дьяволом, и выпустила изо рта длинную струйку дыма.       Бегемот, обожавший смотреть перепалки принцессы с сестрой или матерью, чуть не задохнулся от смеха:       — Опять, мессир, вас нет, — сказал он, но Воланду в тот день такие мелочи настроения бы не испортили.       Свиньи свиньями, для королевы-матери это было развлечением до следующего телесюжета, но дальше дело приняло совсем уж неожиданный оборот. Принцесса и бывшая королева еще сидели за ланчем, когда в неурочное время позвонила Елизавета, а повод был такой — что-то случилось с герцогом Виндзорским и, кажется, он сошел с ума. У королевы-матери почти шел пар из ушей при любом упоминании о бывшем короле Эдуарде VIII, но тот день стал исключением, принеся ей лишь искреннюю радость.       А произошла с дядей Дэвидом вот какая ерунда. Еще прошлым вечером герцог был в полном порядке, но ушел он спать пораньше, оставив гостей, а уже в четыре часа утра его супруга Уоллис, бывшая миссис Симпсон, застала Дэвида марширующим перед их виллой Виндзор и орущим песни на немецком языке. Лицо герцога было весьма страдальческим, и герцогиня решила узнать, что все это значит. В перерыве между песнями ей стало понятно, что ее супруг сам был бы рад перестать петь и шагать, да только ничего не получается. Спешно прибывший лечащий врач не сумел оказать никакой помощи, напротив, его успокоительные уколы будто бы только раззадорили бывшего короля. Парижский сволочь-народ, тем временем, стекался послушать «Эрику» и другие золотые хиты концертов по заявкам для вермахта; прошел даже слушок, будто какие-то мальчишки успели развернуть торговлю напитками и орешками.       Все это время герцогиня Виндзорская поступала следующим образом: она то выбегала на улицу и любовалась на то, как ее супруг распевает на потеху всему Парижу, то забегала обратно в виллу и там кричала лечащему врачу, чтобы тот что-то предпринял. Ну он и предпринял и вызвал своего более пугающего коллегу — психиатра.       К моменту прибытия лучшего парижского психиатра герцог уже зашел на третий круг одних и тех же песен, заброшенных к нему в голову Бегемотом, и ослабел от непрерывного шествия. Светило психиатрии озадачилось, потому что никогда не видело такого поведения, тем более от герцогов. Поэтому доктор просто поправил пенсне и попросил прежде всего связаться с важными родственниками своего пациента, то есть с жителями Букингемского дворца.       — Бог наказал, — удовлетворенно заметила королева-мать.       — Ага, бог, — сказал Бегемот и чокнулся бокалами с Фаготом. С утра Воланд слегка отругал его и несколько запоздало велел не приставать к родственникам Маргарет, даже самым нелюбимым, но кот был не слишком расстроен. Теперь он намеревался еще пару часов помурыжить бедного дядю королевы Марго, а затем прибыть в Париж и явить чудесное излечение, пока того в дурдом не уволокли.       Маргарет история с герцогом Виндзорским скорее посмешила, чем встревожила. Подумаешь, их странный дядюшка схлопотал нервный срыв — интереснее было, если бы с ним ничего такого не произошло, при его-то супруге и образе жизни! Они с матерью притворно поохали и повздыхали, затем чокнулись за выздоровление дяди Дэвида. Поднимая бокал, королева-мать надеялась на то, что произошедшее с бывшим королем — это добрый знак.